Дышать. Дышать. Дышать. Корнелия застыла, лихорадочно соображая. Ее взгляд заметался по алеющим плащам впереди. Рвануть вперед, пронырнув между ними и попытаться затеряться в толпе было ее первой отчаянной мыслью, но хватка руки, удерживающей ее плечо, была такой уверенной и крепкой, что ей пришлось тут же от нее отказаться. Ее раскрыли? Вениамин знает о ее присутствии? Вряд ли. Будь это так, стража схватила бы ее без всяких игр, перешептываний и всего этого гадского спектакля. А значит, вариант оставался только один – за ее спиной стоял не кто иной, как адресант писем, что преследовали ее последние недели.

О, все это было очень в его духе! Корнелия медленно обернулась на ватных ногах и столкнулась с внимательным и веселым взглядом карих глаз. Они были почти на одном уровне с ее – преследователь был лишь на пару дюймов выше, хотя изначально ей показалось, что он чуть ли не вдвое крупнее. «Вот мы и встретились», – подумала Корнелия, испытав внезапный прилив адреналина и одновременно с этим – неожиданное облегчение. Она сильнее сжала в кармане рукоятку складного ножа и слегка выпустила лезвие. За рифмованными угрозами в письмах ее оппонент казался ей куда более устрашающим.

– Рад, что ты здесь, – шепнул он, прежде чем Корнелия успела ответить. – Лиам сказал, ты не успеешь к началу. Мы и сами получили координаты всего несколько часов назад. Все эти сборища с маскарадами, конечно, очень весело, но как же меня это бесит.

Так, стоп. Гул крови в ушах еще не до конца стих, и Корнелия не была уверена, что расслышала все правильно. Какой еще Лиам? О чем он вообще говорит?

– Предупреждали хотя бы за сутки, – раздраженно шепнул ее собеседник сквозь зубы. Он отпустил ее плечо и огляделся. – Обращаются с нами как со своими подручными. Будто мы должны уметь появляться в любой заднице галактики по одному щелчку пальцев. От Даргенской системы сюда полдня лету. Как ты успела?

Теперь все было ясно. Ее приняли за кого-то другого. С плеч Корнелии будто рухнула гора.

– Пришлось поторопиться, – сглотнув, так же шепотом ответила она, надеясь, что хоть так ее собеседник не сможет разобрать тембр ее голоса. – Какие у меня были варианты?

– И то верно, – с пониманием кивнул он. – Я бы тоже не хотел попасться под раздачу Нозерфилду. В последнее время и он, и совет просто озверели.

Он взял ее под руку и потащил против толпы в противоположную сторону от возвышения. Дерьмо. Корнелия беспомощно оглянулась, пытаясь придумать причину, чтобы остаться, но что она должна была сказать, чтобы не вызвать подозрений? Вряд ли теперь она могла сбежать. Зато могла попытаться выяснить, во что влипла и что здесь происходит. Будет просто восхитительно, если при этом у нее получится не закопать себя собственными вопросами.

– Как ты меня узнал?

– По волосам, – отозвался ее спутник. – Ну и по платью.

Корнелия вздрогнула, когда его рука вдруг мимолетно легла на ее талию. Она не видела лица собеседника, но уловила в его голосе довольную улыбку.

– Я не забываю вещей, которые стаскиваю с тебя, dash’[57], – шепнул он ей в самое ухо. – Я думал, нам обоим повезло с хорошей памятью.

Да уж, везение было просто фатальным.

– Ненавижу маскарады, – пробормотала Корнелия, одернув капюшон мантии и стараясь игнорировать его пальцы, скользящие по тонкой ткани вдоль ребер.

– Ты имеешь в виду Алую церемонию? Брось, Лиззи, это хотя бы весело. Новообращенные ненадежны, не стоит им знать нас в лицо до посвящения. Понятия не имею, какой псих рискнет пойти против Кальдена, но излишняя осторожность никогда не помешает.

Он подвел к компании из трех человек – двух женщин и одного мужчины, что стояли у одной из колонн почти в самом центре зала, и Корнелия почувствовала себя как под микроскопом, когда на нее уставились сразу три пары черных глазниц.

– Я нашел Лиззи, – поспешил сообщить он.

– Крайне вовремя, Мирас, – шепнула в ответ одна из женщин. Она потянулась, чтобы приветствовать его и Корнелию короткими объятиями. Корнелия оцепенела, не рискуя даже вздохнуть, когда тощие руки обвились вокруг ее плеч, и ей показалось, будто на них накинули узкую клетку. – Nari del fag’eri das[58], дорогая. Сегодня благословенный день.

– Правда? – глухо уточнила Корнелия.

– Ты не знаешь? Говорят, на Белграсе мы взяли сразу два источника.

– Два? – переспросил Мирас. – Я слышал, что Далми пришел конец.

– Далми не единственный источник. Мы взяли еще один, но совет не разглашает, какой именно. Полагаю, сегодня мы это узнаем. Что это, если не благословение Десяти? – она нашла руку Корнелии и с ободряющим воодушевлением сжала ее ледяные окаменевшие пальцы.

– Два источника всего за пару недель, – подтвердила вторая незнакомка. – Все знали, что Конгрессу не выстоять и заполучить их не займет много времени, но чтобы настолько! Гелбрейты говорят, Конгрессу остался максимум месяц. Из семи верховных судей выжили только трое, сейчас там всем заправляет Поль Лорес, но он слаб и глуп, а в Лиделиуме хаос. Они теряют своих людей каждый день, а у нас сотни новообращенных.

Максимум месяц – Конгрессу остался максимум месяц.

Поль Лорес, слаб и глуп.

У «Нового света» сотни новообращенных.

Корнелия судорожно перебирала в голове сказанное, пытаясь собрать все в одну мозаику и найти недостающие пазлы. Кто такие новообращенные? Вероятно, те, кого «Новый свет» завербовал еще совсем недавно, догадалась она. Источники, очевидно, потомки Десяти, которых собирал Вениамин. Дети Далми были первым источником, а вторым стал Даниил Деванширский. Только вот Мирас и остальные пока об этом не знали. Корнелия представила ликование «Нового света», когда им сообщат, что брат Андрея Деванширского теперь также у них в плену.

Приглушенный свет зала стал ярче. По залу пронеслась рябь шепота. На подмостки поднялись сразу три человека в длинных мантиях – таких же алых, как и у остальных. На них не было масок, и Корнелия невольно подалась вперед, пытаясь разглядеть их лица. Она узнала только двоих – Колина Гелбрейта и Бориса Ракиэля. Лицо третьего мужчины не показалось ей даже отдаленно знакомым.

– Совет, – пробормотал Мирас, вновь положив руку ей на талию и принявшись вновь поглаживать ее вдоль ребер, постепенно спуская ладонь на бедра, – сегодня они не в полном составе, хотелось бы знать почему.

Корнелию передернуло от его прикосновений, но она заставила себя остаться на месте. Мирас хотел казаться уверенным, но она чувствовала, как подрагивала его рука, пока он пытался скрытно лапать ее, время от времени нервно оглядываясь по сторонам. Боже, это было так слабо и неумело, что ей даже стало его жалко. Она понятия не имела, понравились бы эти домогательства украдкой Лиззи, за которую он ее принимал, но в глубине души уже начинала сочувствовать и ей.

Корнелия позволяла парню продолжать, пока члены совета Кальдена тихо переговаривались на возвышении. Вокруг них с Мирасом уплотнялась толпа – все стекались к центру, пытаясь оказаться как можно ближе к лидерам. Корнелии показалось, что золотистые шары – фонари, парящие в воздухе над головами, стали светиться ярче. Гул голосов в зале продолжал нарастать, пока вдруг не оборвался в одно мгновение, сменившись почти благоговейным шепотом, зашелестевшим вдоль рядов. По лестнице к остальным лидерам медленно поднималась невысокая, чуть сгорбленная фигура, а когда она повернулась к залу лицом, Корнелия ощутила, как по всему ее телу разлился жар.

Вениамин Нозерфилд был здесь. Живой, из плоти и крови, он стоял почти у самого центра возвышения, тяжело дышал и оглядывал толпу своими почти бесцветными, мутно-голубыми глазами. Корнелия узнала его моментально, хотя за двадцать лет, что они не виделись, – он заметно высох и постарел. Седые, выстриженные по бокам волосы обрамляли худощавое, сморщенное лицо, густые белые брови надвисали над глазами, а полоска бледно-розовых сжатых губ уродливо перечеркивала нижнюю часть лица. «Несчастное отребье, обреченное жить во мраке, – когда-то сказал он, увидев их с Лукасом в их первую и последнюю встречу. – Вы умрете, так и не узнав ни истины, ни любви, ни света». Но сейчас, скрюченный и немощный, Вениамин сам напоминал Корнелии смерть. Как он мог сотворить все это? Как такой жалкий, умирающий старик, которому едва хватало сил даже просто удерживать себя на ногах, мог породить столько ужасов, боли и потопить мир в войне и крови?

Корнелия почувствовала на пальцах горячую, вязкую влагу и только тогда поняла, что сжимает в кармане складной нож с такой силой, что край выступившего лезвия впился в ладонь. Она даже забыла о Мирасе, забыла о его руке на ее бедре. Все ее внимание, мысли и отравляющая, болезненная ненависть сконцентрировались на худощавой фигуре Вениамина.

Он выступил еще на шаг вперед, и его хриплый, но на удивление сильный старческий голос пронесся над залом.

– Мы тут, потому что сегодняшний день благословен, хоть радость победы и омрачена болью. Дом Далми пал. Это трагедия не только для Лиделиума, но и для моего сердца. Много лет назад я знал Родрика Далми. Он был великим человеком и моим ближайшим другом. Его верность Кальдену и нашему делу оставалась непоколебима и священна до самого конца. Ее не смогли сломать ни угрозы, ни пытки, ни даже сама смерть. Поэтому, даже несмотря на то, что Далми сбились с пути истины и поплатились за это, я призываю вас почтить священную память их рода во имя света, что привнесла их династия за тысячи лет. Во имя Родерика, который положил жизнь на то, чтобы дать путь свету истины, который сегодня озаряет душу каждого из нас.

Толпа благоговейно зашелестела. Корнелия почувствовала, как у нее между лопаток прошла холодная дрожь, но заставила себя аплодировать вместе с остальными, надеясь, что ни Мирас, не стоящие рядом не заметят темные следы крови у нее на ладони.

– Nari del fag’eri das[59], – слышалась отовсюду.

– Далми потеряли свою силу, – продолжил Вениамин, – потеряли благословение крови Палмеров. Они сбились с пути истины, но это не значит, что для них не может быть прощения. Мы должны быть милосердны, великодушны как старейшины. – Он обернулся через плечо, подзывая кого-то рукой. Сначала Корнелия увидела только двух стражников и лишь через мгновение две маленькие фигуры. Мальчик и девочка оба лет семи – со смуглой, как у Раисы Далми, кожей и мелкими темными кудрями. Двойняшки, похолодела Корнелия, как и они с Лукасом. Их подвели к Вениамину, и его бесцветное лицо впервые на ее памяти исказилось уродливой улыбкой. – Сегодня эти юные создания несут свет. Они здесь, чтобы искупить ошибки своих родителей, продолжить дело Родерика, вернуть славу своей династии и удостоиться великой чести стать источником для божественной силы. – По залу пронеслось восторженное гудение, и голос Вениамина приобрел неожиданную силу и звон. – Для силы, которая спасет нас. Для силы, которая озарит путь верных. Для силы, которая вернет Лиделиуму мудрость, чистоту и былую славу. Для силы великого рода Палмеров, которая очистит его от недостойных. Время пришло, – выдохнул он, – подняв глаза куда-то вверх, будто сами боги смотрели на него с небес. – Да благословят их Десять.

– Да благословят их Десять! – взревела толпа.

– Нам благоволит сама судьба и само время, потому что, обретя один источник, мы обрели и второй, – голос Вениамина дрожащий, но сильный, звенел у Корнелии в перепонках. – Наследие Федора Краура вновь возродится в крови его потомков.

Корнелии показалась, что воздух завибрировал, когда сквозь рядов пронесся приглушенный ропот.

«Деванширский? Как это возможно?»

«Мы взяли Андрея Деванширского?»

– Не поверю, пока они не выведут его сюда, – пробормотал рядом с Корнелией Мирас.

Корнелия знала, что произойдет дальше, но все равно продолжала смотреть. На трибуну поднимались двое человек. Один – стражник, а второй – Даниил Деванширский, которого тот слегка поддерживал на ходу. Даниил дважды запнулся, и только тогда Корнелия поняла, что он прихрамывает, хотя не заметила никаких видимых повреждений. Она не отрывала от него глаз, в надежде разглядеть его лицо, но видела лишь взъерошенные светло-русые волосы, которые в разреженном свете люстр казались почти блондинистыми. Руки Даниила были закованы в наручники. Он шел глядя под ноги перед собой. И лишь когда стражник подвел его к Вениамину, медленно поднял голову. Даниил даже не посмотрел на толпу, его безразлично-непроницаемый взгляд едва скользнул по самому Вениамину, и тут же устремился в сторону, по другую руку от него. Его глаза в ужасе распахнулись, когда он заметил Далми. Двойняшки жались к друг другу, дрожа от страха, их лица были красными и опухшими от слез, а плечи вздрагивали каждый раз, когда толпа разражалась новым приступом ликования. Сухие губы Даниила беззвучно зашевелились. Корнелия не сомневалась, что с них слетела пара отборных ругательств.

– Этот юноша – последний, прямой и самый младший представитель династии Деванширских. Он благословлен унаследовать величие своего рода, стать источником для силы, которая когда-то уже спасла этот мир и призвана спасти его снова. Это великая честь, сынок, – сказал Вениамин, обратившись к Даниилу почти с отеческой заботой. Корнелии пришлось до боли прикусить язык, сдерживая порыв прямо сейчас броситься на возвышение и разодрать ему лицо. – Скоро ты поймешь, какая это великая честь для всех вас, – он указал на Далми. – Мы здесь, чтобы служить вам. Да благословят вас Десять!

На мертвенно-бледном лице Даниила промелькнула тень ужаса.

– Да благословят вас Десять! – взорвался зал. Мирас закричал вместе со всеми, и Корнелии показалось, будто из ее груди выбили дух.

Она могла убить Вениамина. Прямо сейчас она могла бы убить его и ее рука не дрогнула, осознала Корнелия, не отрывая взгляда от худощавой фигуры. Три советника были рассеяны где-то позади, а два стражника, придерживающие за плечи испуганных и оторопевших от ужаса детей Далми, стояли в отдалении.

Если действовать быстро, она успеет вспороть ему горло прежде, чем они смогут ей помешать.

Она правда могла его убить.

Это бы не уничтожило «Новый свет», не остановило бы их корабли, штурмующие центральное кольцо, и даже бы не спасло Далми, но это бы стоило почти всего, что она потеряла.

И Корнелия рванула вперед. Рука Мираса соскользнула с ее бедра.

– Лиззи! – растерянно крикнул он вдогонку, но его слабый оклик потонул в ликовании толпы. «Новый свет» ревел, скандируя свои проклятые лозунги, но Корнелия слышала только тяжелые удары крови в висках. Все смешалось, словно она провалилась в сон под температурой.

Бесконечные плащи, сливающиеся перед глазами в одно алое пятно.

Удар.

Шарообразные фонари, группирующиеся над возвышением и освещающие фигуры советников, Нозерфилда и Далми, так, будто рассвет наступил прямо посреди ночи.

Еще удар.

Скандирования нового света, набирающие силу и сливающиеся с шумными аплодисментами, из-за чего Корнелии начало казаться, что они гремят у нее в голове.

Снова удар – и сразу же за ним еще один.

Несколько золотых лиц, оборачивающихся в ее сторону и провожающих ее черными глазницами. Темнокожая незнакомка, улыбающаяся ей и одобрительно кивающая, словно подтверждая тот факт, что Корнелия сошла с ума – ведь она никак не может видеть этого через маску.

Но даже если так, какая теперь, к черту, разница? Вениамин Нозерфилд у самого края – так, что, преодолев только одну ступень, она сможет до него дотянуться. Ей понадобится лишь один точный удар. Корнелия вновь сжала в кармане рукоятку ножа, полностью выпустив лезвие. Она протолкнулась через последние пару рядов, метнулась вперед, вскочила на подступ к возвышению.

«Nari del fag’eri das, ублюдок», – пробормотала она за долю секунды до того, как ее грубым и решительным рывком утянуло назад.

Так резко, будто она рухнула со скалы.

Корнелия с силой ударилась спиной о чью-то широкую грудь, и под ее ногами пошатнулась земля. Сильные руки с такой силой сжали ее плечи, что она вскрикнула, но ее крик полностью поглотил гул толпы.

– Дернешься и переломаешь себе же руки, – прогремел у нее в ухе отчаянный шепот Питера. – Позволь спросить, Корнелия. Что ты, мать твою, творишь?!

* * *

– Они сегодня ночуют с нами? – поинтересовался Кристиан, оглядывая горы старых томов, водруженных на столах, комоде, канапе, разбросанных по полу и громоздившихся на их с Изабель кровати. Когда он показался на пороге спальни, сама Изабель сидела, завернувшись в одеяло и подогнув под себя ноги. Со всех сторон, помимо полчища старых книг, ее окружал десяток голограмм. Они наслаивались друг на друга, образуя светящуюся стену и отбрасывая синие блики на ее лицо. Изабель выглядела задумчивой, сосредоточенной и утомленной, но, увидев Кристиана, оживленно выпрямилась и часто заморгала, чтобы размять глаза.

– Похоже на то, – вздохнула она, громко захлопнув очередную книгу и водрузив ее в общую стопку. – Решила заняться архивами, которые Питер и Корнелия запросили из закрытой секции Центральной галактической библиотеки. – И, заметив замешательство на его лице, медленно добавила: – Мы хотели узнать, вдруг там сохранились какие-то данные о Десяти, их силах и…

– Десять, – пробормотал Кристиан, сморщившись и потерев лоб, – я про них уже и…

– Забыл, – закончила Изабель, слабо улыбнувшись, – как и все. Все в порядке. Когда тебя каждый день пытаются убить, не всегда найдешь время, чтобы почитать старые книжки. Поэтому мы занялись этим с Эмили. Она ушла спать полчаса назад.

– И как успехи? – поинтересовался Кристиан больше из вежливости, нежели из интереса. Сложно было представить команду лучше, чем Изабель и его сестра, но он не верил в бестолковые архивы Конгресса, как и в сам Конгресс. И тем более не мог представить, как какая-то книга, провалявшаяся на полках несколько сотен лет, может их спасти. Если только там не будет черным по белому написано, что происходит с Эйлер, откуда у них с ней силы Десяти, как связан с этим «Новый свет» и кого Вениамин Нозерфилд убьет следующим.

Кристиан распахнул занавески, вышел на балкон и закурил. Кажется, впервые за весь день. Он почувствовал себя страшно измотанным, но неожиданно – почти счастливым, когда Изабель бесшумно проследовала за ним прямо в одеяле, встала напротив, подалась вперед и сделала медленную и долгую затяжку, не забирая сигарету у него из рук.

Боги, как он по ней скучал. Каждую минуту, которую им приходилось проводить порознь. Мир казался нормальным, когда Изабель была рядом, когда их пальцы переплетались и его плеча касались мягкие пряди ее волос; и почти идеальным – если они оставались одни, как сейчас.

– Ты первый, – сказала Изабель, когда Кристиан дотронулся до ее лица и погладил по щеке. – Как все пришло с Лукасом? Слышала, он знатно облажался, отпустив Корнелию одну черт знает куда.

Кристиан устало пожал плечами и сделал еще одну затяжку.

– Во время теракта Питер помог им с Корнелией выбраться из Конгресса, ты знала? Лукас был пьян, и Питер вытащил его. Мы все задавались вопросом, как они выжили. Вот как.

– Ты им веришь?

– Лукасу и Корнелии? Не знаю. Кажется, Лукас был искренен, когда понял, что потерял сестру. А может, они с Корнелией мастерски морочат нам голову. Деванширский считает, что второе. Что это Корнелия сообщает Вениамину о наших перемещениях, что из-за нее «Новый свет» атаковал их корабль, напал на меня и что письма – еще одна уловка.

– А ты?

– А я больше вообще не знаю, во что верю, Изи, – вздохнув, признал Кристиан. – Мне казалось, что Эйлер сходит с ума. Когда она настаивала на том, чтобы броситься спасать всех наследников Десяти, мне хотелось ее пришить. А теперь оказывается, что она была права с самого начала. Возможно, послушай мы ее сразу, Вениамин не поимел бы нас в очередной раз. Не сосредоточь Конгресс все силы в центральном кольце, мы бы смогли отразить его удары и спасти Далми.

– Не сосредоточь Конгресс все силы в центральном кольце, Вениамин нашел бы другой способ, – предположила Изабель.

– Возможно. Но теперь это уже и неважно, – с горечью отрезал Кристиан. – Что бы ни происходило в голове у Марии, что бы она там ни видела – безумные галлюцинации или правда воспоминания Анны Понтешен, глупо отрицать, что она была права.

Изабель сделала последнюю затяжку, и Кристиан потушил сигарету. Она нахмурилась, напряженно что-то обдумывая.

– Почему ты считаешь, что Мария не может видеть воспоминания Анны? Вас с ней объединяет коллективная память Десяти. Тебя годами преследовали созданные ими кошмары.

– Да, но, если дело в коллективной памяти, почему воспоминания Анны доступны только Эйлер?

– А почему у тебя силы Десяти пробудились в глубоком детстве, а у нее – только сейчас? – ответила вопросом на вопрос Изабель. – Может, в этом и есть наша ошибка. Вместо того чтобы использовать разложенные перед нами карты, мы пытаемся найти закономерность и правила, которое бы объяснили, как нам играть. Но магия Десяти не подчиняется никаким правилам. Она хаотична и бессмысленна. У тебя она работает так, у Эйлер по-другому. Возможно, не так уж и важно, что она видит и почему. Если это может помочь нам уничтожить «Новый свет», нам стоит попробовать это использовать.

Она сделала шаг навстречу Кристиану – так, что их лица оказались в дюйме друг от друга. Ее взгляд задержался на его губах и медленно поднялся к глазам. Кристиан не сдержался и пустил пальцы сквозь ее волосы.

– Может быть, – отозвался он еле слышно и не заметил, как озвучил то, о чем думал тысячу раз: – Мудрая мысль, Ваше Величество, – пробормотал он. Кристиан нашел ее руку, машинально провел пальцем по ее безымянному пальцу с тонким обручем кольца и слабо улыбнулся ей в губы: – Из вас выйдет превосходная императрица.

Но на лице Изабель не промелькнуло ни тени улыбки.

– Я бы отказалась от этого, если бы могла, – впервые призналась она, едва касаясь его губ своими. – От титула, власти, даже Лиделиума, я сыта им по горло. После смерти отца я бы сбежала отсюда так далеко, как только смогла. Ты – единственная причина, почему я все еще здесь. Только ты придаешь всему этому смысл. Я любила бы любое место рядом с тобой, любое из них стало бы моим домом. Потому что ты и есть мой дом. Ты – все, что мне нужно, Кристиан.

– Иногда мне кажется, что невозможно любить сильнее, чем я уже люблю тебя, – признался Кристиан, прижавшись к ее лбу своим, – и каждый раз понимаю, что это не предел. Если в этом мире и есть что-то абсолютное и бесконечное, то это мои чувства к тебе.

Он поцеловал ее, срывая свое имя у нее с языка. Каждое ее слово отдавалось жаром внутри, вспыхивало, как факел, и разливалось по венам вместе с кровью. Его руки сами скользнули на ее спину, и одеяло бесшумно рухнуло им под ноги. Изабель выгнулась ему навстречу, вцепилась в его плечи и тихо, прерывисто застонала, пытаясь удержаться на ногах, когда Кристиан бесцеремонно задрал ее рубашку и уверенно, но в то же время с поразительной нежностью начал ласкать ее тело под ней. Тонкая и шелковая ткань и так подчеркивала каждый изгиб, но одно дело – любоваться Изабель, и совсем другое – ощущать, как она воспламеняется под его пальцами и как его тело с удвоенным жаром и силой отзывается на эту близость.

– Изи, – пробормотал он одновременно с жаждой и благоговением, – моя Изи.

Он все еще не верил, что его чувства были взаимны и она выбрала его.

Он все еще сходил с ума при мысли, что они принадлежали друг другу.

Он все еще дышал ей и не представлял, как мог бы жить по-другому.

Он все еще любил ее так, что, когда лишь думал о ней, все остальное переставало иметь значение.

Это чувство было сильнее телекинеза, оно было сильнее Вениамина, чертового «Нового света», любой магии.

Оно было сильнее всего, что Кристиан когда-либо знал.

Он полностью захватил ее рот, лаская, покусывая губы и срывая один рваный стон за другим. Кристиан провел пальцами по внутренней части ее бедра. Изабель задрожала, вцепившись в него с удвоенной силой. Но когда он заставил ее шире раздвинуть ноги, вводя пальцы глубже, она выгнулась ему навстречу дугой, раскинув руки по обе стороны от себя и схватившись за поручни перил до побеления костяшек пальцев. Изабель прикрыла глаза и откинула голову, не в силах подавлять частые, прерывистые стоны. Кристиан прижал ее к себе, вводя пальцы глубже, усиливая давление в чувствительной зоне, покрывая поцелуями ее подбородок, шею и ключицы.

– Сегодня без ваз, – задыхаясь, пробормотала Изабель, – какая удача.

Кристиан слабо рассмеялся ей в шею.

– Для них не хватило место, все заняли твои книги.

На миг перед глазами возник их с Изабель первый раз, когда сила собственного желания испугала Кристиана настолько, что он боялся ей навредить и вдребезги разнести комнату. Тогда Изабель в считаные минуты вынесла из их спальни все хрупкое. Кристиан вспомнил, как бешено колотилось его сердце, когда он впервые касался ее, как он робел, был неуверен и осторожен, как боялся сделать что-то не так или причинить ей боль.

Сейчас он мог над этим только посмеяться. Он знал каждый дюйм ее тела, знал, как, где и с какой силой оно реагирует на его прикосновения, будто Изабель была продолжением его самого. Он оторвался от ее шеи, сильнее задрал подол рубашки и опустился вниз.

– Прямо здесь? – выдохнула Изабель.

– Да.

Кристиан положил свободную ладонь на ее бедро, оставляя дорожку поцелуев от живота и ниже. Он отогнул край ее белья, его губы коснулись ее выступающей линии тазовой кости, после – внутренней части бедра.

– Ты восхитительна, – пробормотал он, не прекращая ласкать ее внутри, – ты все чего я когда-либо хотел и хочу. Ты все, о чем я даже боялся мечтать, ты…

Комнату прорезал громкий сигнал дозвона с его наручного браслета. В дверь постучали. Сначала будто осторожно, но сразу следом – громко и более настойчиво.

– Ваше Величество…

– Не сейчас! – крикнули Кристиан и Изабель практически одновременно.

Браслет разразился новым всплеском уведомлений.

– Прошу прощения, Ваше Величество, я бы не беспокоила вас, но это срочно. Мисс…

– Десять, если это опять Эйлер, я ее убью! – процедил Кристиан.

– …Адлерберг пытается с вами связаться. Говорит, это крайне срочное дело, которое не может ждать до завтра. Если необходимо, я переведу ее в режим ожидания. Но…

Браслет Кристиана снова завизжал.

– Не надо, – остановил он, скрипнув зубами от досады. – Я разберусь.

Он опустил подол Изабель, с извиняющийся видом коротко поцеловал ее в живот прямо через ткань, поднялся и принял вызов. Голограмма Рахиль Адлерберг вспыхнула, развернулась в полуметре от него, будто та собственной персоной ворвалась к ним в спальню.

– Ваше Величество, – промурлыкала Рахиль. Ее взгляд упал на Изабель, и она склонила голову в коротком приветствии, – миледи Кортнер.

– Мисс Адлерберг, – так же натянуто отозвалась Изабель, наскоро пригладив волосы. Ее дыхание все еще было прерывистым и частым, а на щеках разливался слабый румянец. Это явно заметила и Рахиль, потому что ее взгляд стал острее, уголки подведенных алой помадой губ слегка дернулись, а у глаз появились еле заметные лучики.

– Прошу прощения, если помешала.

– Надеюсь, вы здесь, чтобы сообщить нечто смертельно важное, – ответил за нее Кристиан. – Потому что, когда я говорил, что вы всегда желанный гость в Данлийской резиденции, я не имел в виду: вы желанный гость в Данлийской резиденции в два часа ночи, в том числе и в моих покоях.

– Мои люди изучили письма, что вы передали с моим братом. – Без предисловий начала Рахиль.

– Так быстро?

– Я всегда работаю быстро, если вознаграждение того стоит. – Рахиль все еще улыбалась, но ее улыбка показалась ему дежурной и слегка нервной. – Кстати, где он? Где мой балбес-братец, я не смогла с ним связаться.

– Не имею понятия, – вздохнул Кристиан, поправляя манжеты на рукавах. – Последний раз я видел его полдня назад. Кажется, тогда он был серьезно намерен разыскать мисс Нозерфилд.

– Мисс Нозерфилд, – протянула Рахиль. – Ну разумеется.

Кристиан никак не мог расшифровать интонацию в голосе.

– В последнее время я слышу ее имя так часто, будто мы живем в одном доме. Не терпится с ней познакомиться, особенно если учесть, с каким энтузиазмом мой братец влезает в ее проблемы. – Она приподняла руку с конвертами, в которой Кристиан мгновенно узнал письма Корнелии. – Как я понимаю, все они были адресованы исключительно ей.

Она явно ждала ответа. Но он лишь в недоумении приподнял брови.

– Не то чтобы я против, когда кто-то усложняет Питу жизнь, – продолжила Рахиль. – Но обычно это моя работа. Так что, может быть, хотя бы вы мне скажете, что связывает его и правнучку человека, потопившего Конгресс в крови?

– Я думаю, вам лучше задать этот вопрос Питеру, – вмешалась Изабель.

– Что нашли ваши люди? – уточнил Кристиан.

Рахиль прищурилась и сделала несколько шагов, сжимая конверты в одной ладони и постукивая ими по другой.

– Письма старые. Очень. Невозможно определить, когда они были написаны, но им точно не сто лет и даже не двести. Они написаны на древнеарианском, но это не тот древнеарианский, к которому мы привыкли. Сложные зарифмованные конструкции, старые обороты, значения некоторых слов нет даже в оцифрованных словарях. – Рахиль вновь встряхнула письма в руке. – Они древние, как дерьмо Десяти.

– Кто-то решил посмеяться над нами. И весьма заморочился.

– О, вы даже не представляете насколько, – добавила Рахиль, и в ее глазах промелькнуло что-то, что отдаленно напомнило Кристиану отголоски тревоги. – Это я еще не сказала про печати.

Кристиан переглянулся с Изабель.

– Можешь даже не говорить, – вздохнул он. – Как я понимаю, они – тоже весьма качественная подделка.

– Настолько, что совершенно неотличима от оригинала. Я думаю, вам известно, что все важные послания Десять помечали печатями с определенными символами, – сказала Рахиль. – Символов было несколько, и они всегда намекали на содержание письма. И те печати, что на письмах мисс Нозерфилд, называются galrif и означают, что сообщение содержит информацию критической важности. Но у них есть и другое значение.

– Катастрофа, – закончил Кристиан, – это мне и так известно.

Рахиль кивнула, словно именно этот ответ и ждала.

– Пришлось потрудиться, чтобы достать оригинал одного из сохранившихся писем времен Десяти и сравнить печати.

– Оригинал письма Десяти? – изумилась Изабель. – Откуда? Их нет даже в архивах Конгресса. Только оцифрованные копии.

– На черном рынке можно найти все что угодно, если знать, где искать и предложить достойную цену. Разве не за этим Его Величество обратился ко мне?

Рахиль вытянула руку, демонстрируя еще одно письмо. Кристиан подошел вплотную к ее голограмме и пригляделся. На нем была точно такая же печать, как и на письмах Корнелии, только сама бумага была жухлой, блеклой и до такой степени истонченной временем, что казалась почти полупрозрачной. Словно слой пленки, исписанный чернилами.

– Это оригинал письма Вивьен Лей, а это, – Рахиль вновь подняла в другой руке письма, что передали ей Кристиан с Питером, – послания для мисс Нозерфилд. Оба – абсолютно идентичны, за исключением почерка и изношенности.

– Хочешь сказать, Корнелии написывает кто-то из Десяти? – усмехнулся Кристиан.

Рахиль перевела напряженный взгляд с него на Изабель.

– Я не знаю, – внезапно серьезно и будто даже потерянно призналась она. – Ни у меня, ни у моих людей нет этому объяснений.

Кристиан ощутил себя так, будто вдруг пропустил ступеньку.

– Подожди, – нервно засмеялся он, потерев глаза, – ты же не допускаешь, что Десять…

– Жившие пять тысяч лет назад ведут переписку с мисс Нозерфилд? – закончила Рахиль. – Нет, если руководствоваться здравым смыслом. Но тот, кому на самом деле принадлежат эти письма, очевидно играет по-крупному. Он в совершенстве владеет древнеарианским и не просто знает о вас все, но и пытается управлять вами, сделать вас марионетками в своем гадском спектакле. А еще у него хренова туча денег и ресурсов, потому что, чтобы подделать письма Десяти так, чтобы их было невозможно отличить от оригинала, придется потратить целое состояние. Это могла бы быть отличная шутка, Кристиан, но, сдается мне, смеются над вами.

– Какие у нас есть варианты? – спросила Изабель. – Как мы можем выйти на адресата?

– Никак, если он сам этого не захочет, – отрезала Рахиль. – Все предупреждения из писем оказались правдой? Время, координаты, указанные в них, – все было верным?

– К нашему глубочайшему сожалению, – мрачно подтвердил Кристиан.

– Все это дерьмово пахнет, – отозвалась Рахиль. – И всех их передавала моему брату мисс Нозерфилд? Вы ей доверяете?

Забавно, подумал Кристиан. Один и тот же вопрос дважды за вечер. И внезапно понял, что тот завел его в тупик. Разумеется, он не доверял ни Лукасу, ни тем более Корнелии, но почему-то меньше всего ему хотелось в чем-либо их обвинять. Может быть, потому, что их двоих упорно защищала Эйлер, может, потому, что он уже и сам не знал, во что верит, а может, потому, что тех, кто все еще был на их стороне, и так осталось ничтожно мало. Под давлением Вениамина они теряли союзников каждый день.

– Так я и думала, – заключила Рахиль, когда ни он, ни Изабель не ответили. – Корнелия, так ведь ее зовут? Можно попросить вас передать ей от меня небольшое послание? – она сделала пару шагов навстречу, и Кристиан изумился, как резко переменилось ее лицо. Рахиль сжала челюсти, приподняла подбородок и ее ясные синие Адлерберговские глаза словно покрылись коркой льда. Тонкие черты стали грубее и ожесточились, когда она чуть повела головой, встряхнув короткими светлыми волосами. – Я сочувствую ее положению. Изгой в Лиделиуме, в Конгрессе, вероятно даже в собственной семье. Никто и раньше не любил Нозерфилдов, а теперь и подавно. А тут еще и эти письма – сколько проблем. Но если она и дальше продолжит впутывать в них моего брата, мои угрозы не будут такими метафорическими, как те, к которым она уже привыкла. Как и она – я предпочитаю бить наотмашь. Добрый ночи, Ваше Величество.

Рахиль снова едва заметно кивнула, и ее голограмма вспыхнула и растворилась, оставив после себя пустоту и белую дымку утреннего тумана.

Кристиан посмотрел на Изабель – она была бледная как тень.

– Изи, – начал он, найдя ее руку на перилах.

Она покачала головой.

– Все в порядке.

Кристиан вздохнул и поднял одеяло. Их момент близости, как и ночь, был безвозвратно испорчен. Но это не имело значения, потому что он был убежден: у них еще будут тысячи возможностей это исправить.

– Подумаем, что делать со всем этим завтра. На сегодня и так достаточно проблем. – Он протянул руку. – Пойдем спать.

– Дело не в Рахиль, есть кое-что, что я хотела тебе сказать. Насчет Эйлер.

– Эйлер? – нахмурился Кристиан.

– Я сказала, что мы должны использовать ее силу, если это поможет нам уничтожить «Новый свет». Но насчет доверия… Я все еще думаю, что мы должны быть с ней осторожны. Как и с Нозерфилдами, само собой.

Она выбирала слова, как могла. И это совсем ему не нравилось.

– Что ты имеешь в виду?

Изабель сильнее натянула на плечи одеяло, словно продрогла до костей и никак не могла согреться.

– Изначально мы с Эмили пытались найти хоть какие-то сведения о младшем сыне Константина – о том самом, которого, по словам Варлы Моранди, убила Анна. Я подумала, что быть такого не может, чтобы даже в вашем семейном архиве о нем не сохранилось никаких сведений. Мы так ничего не нашли – с извиняющимся видом поспешила добавить Изабель, очевидно заметив в глазах Кристиана слабую надежду. – Но после того, как Мария сообщила, что Нозерфилд забрал детей Далми, я… безумие, но я подумала: вдруг Анна не хотела его убивать? Точнее, вдруг он был нужен ей для чего-то. Для какого-то очередного эксперимента или типа того. Не смотри на меня так, – сглотнув, сказала она, сильнее закутавшись в одеяло, и вдруг показалась Кристиану такой хрупкой, будто сама была лучем Данлии, выглянувшим из-за горизонта. – Я звучу как сумасшедшая?

– Нет, вовсе нет, – замотал головой Кристиан. Он обнял ее, пытаясь согреть, и поцеловал в макушку. – Продолжай.

– И тогда мы с Эмили занялись архивами Конгресса о Десяти. Пытались найти хоть какие-то пояснения, как работала их магия, как она передавалась наследникам. Но, кажется, в этом и проблема – нет никаких закономерностей. Как я тебе и сказала. Сила Десяти хаотична, на проявление влияют тысячи факторов, поэтому нет ничего удивительного, что у тебя и у Эйлер она работает по-разному. А потом мы нашли пару упоминаний, как Десять колонизировали галактику. Они делали это вместе, они помогали друг другу. – Изабель спешно развернула голограмму на своем браслете и указала на несколько выделенных заметок. – Об этом не говорится прямо, но в старых текстах их помощь друг другу все время упоминается как tuori mal.

– Одолжение… могущества? – перевел Кристиан.

– Именно. Но как это – одолжить могущество? Что имеется в виду? Это, конечно, может быть фигура речи, а может, Десять каким-то образом могли…

– Делиться своей силой, – закончил Кристиан. – Одалживать ее друг у друга.

– Верно. – Изабель подняла голову, и их глаза встретились. – И тогда я подумала… – еле слышно продолжила она, сглотнув, – я подумала, что во время теракта в Конгрессе в Марии не пробуждалась никакая новая магия. Кристиан, что, если у Марии никогда не было никаких сил, кроме власти над разумом? Что, если тогда в Конгрессе она просто забрала твою?