До встречи с Корнелией Питер даже не подозревал, сколько проблем могут создать какие-то чертовы письма. Он отдал все, чтобы забыть о них, как и о самой Корнелии, но почему-то снова и снова доставал из кармана сложенные гладкие листы, изучал каждую написанную в них строчку и проводил пальцами по алой выпуклой печати в виде трех скрещенных треугольников. После того как Кристиан сообщил, что когда-то именно такой печатью Десять помечали свои послания, он окончательно потерял веру в то, что все это – глупое совпадение и чья-то нелепая шутка. Тот, кто посылал эти письма Корнелии, не просто насмехался. За каждым написанным словом Питер ощущал скрытую угрозу, и, признаться честно, сейчас она пугала его даже больше, чем угроза «Нового света» и Вениамина Нозерфилда.

За ночь и утро Питер с Кристианом перебрали все известные архивы, пытаясь выяснить хоть что-то о печати, письмах и о том, кому они могли принадлежать, но не нашли ничего хоть немного стоящего. Они зашли в тупик. И, похоже, теперь, чтобы выбраться из него, Питеру предстояло спуститься в преисподнюю и заключить сделку с самим дьяволом.

– Ты уверен, что твоя сестра нам поможет? – спросил Кристиан, когда они высадились в одной из резиденций Адлербергов.

– Когда дело касается моей сестры, уверенным можно быть только в том, что она ехидное исчадие ада. И что она съест тебя живьем, если ты осмелишься сделать ей невыгодное предложение.

– Впрочем, ничего нового, – пробормотал Кристиан. – Прожорливость – это у вас семейное.

Питер покосился на его, но Кристиан принял самый невозмутимый вид из возможных.

– Тогда с чего ты взял, что она может определить подлинность писем и печатей?

– Рахиль держит игорные дома по всей Данфийской системе. Грязные махинации – ее стихия, – пробормотал Питер. – Она может определить подлинность чего угодно – от поддельного кредита до улыбки ее очередного постельного подхалима.

Прислуга вела их в покои через многочисленные комнаты, облицованные черными мрамором и золотыми, мерцающими в приглушенном свете барельефами, которые с особым интересом разглядывал Кристиан. Когда-то Рахиль всерьез увлеклась изучением семейного древа Адлербергов, пока в конце концов не решила перенести всю многовековую историю их семьи на стены своей резиденции. Изображения на них можно было назвать красивыми, не подсвечивайся они изнутри и не бросай на соседние скульптуры и пол кривые, наводящие жуть тени. Мрачная эстетика помещений была точным отражением самой Рахиль – навещая ее, Питер не мог избавиться от мысли, что, если бы дьявол когда-нибудь решил обставить свое жилище, он бы непременно обратился к ней за советом по интерьерному дизайну.

– Моя сестра понимает только на сучьем, – тихо предупредил Питер Кристиана, – поэтому даже не думай вмешиваться. Говорить буду я.

– Куда мне, – сдался тот, указав пальцем на левый глаз, где у Питера красовался заплывший синяк, – переговоры – твой конек.

Питер не успел бросить ответную колкость. Двери в приемную распахнулись, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Рахиль Адлерберг уже ждала их в окружении десятка стражников и утопая в мягком сиденье алого кресла, располагающегося на небольшом возвышении. Порог и ее импровизированный трон разделяли несколько метров и пара ступеней. На них со скрещенных ног Рахиль струился длинный шелковый подол такого же цвета, что и скульптуры на стенах, – словно по ее худым щиколоткам текло расплавленное золото. Короткие светлые кудри вились вокруг ее острого миловидного лица, и если бы Питер не знал ее с рождения, он бы, как и сотни пустоголовых идиотов наверняка бы повелся на почти святую улыбку, которой Рахиль тут же одарила Кристиана, едва они вошли в зал.

– Ваше Величество, – пропела она. Поднявшись с кресла, Рахиль грациозно сплыла со ступеней и склонилась перед Кристианом в глубоком реверансе, – какая честь приветствовать вас в своем доме.

Двуличная мерзавка, подумал Питер. У него взлетел сахар в крови от одного только ее приторного голоса.

– Не надо спектаклей, – мгновенно осадил он сестру, – его тебе не облапошить. – Когда Рахиль раскинула руки для самого хищного объятия в мире, Питер поддался, но тут же добавил ей прямо в ухо: – Эта рыбка не для твоих прожорливых челюстей.

Кристиан вскинул брови, и подведенные алой помадой узкие губы Рахиль тут же изогнулись в дьявольской усмешке.

– Бра-атец, – протянула она, довольно подмигнув не то ему, не то Кристиану, не то им обоим одновременно, – зачем мне это, когда ты и так сыплешь кредитами из своего кармана, стоит мне поманить тебя очередной масонской ложей?

Туше, сучка. Питер надеялся, что под его косой улыбкой не видно, с какой силой он сжимает от злости челюсти. Полгода назад Рахиль обдурила его на пять миллионов кредитов, заставив поверить, что это вступительный взнос в масонскую ложу, которой он грезил с самого детства. Тогда она довела его до бешенства, но Питер твердо решил, что больше не доставит ей такого удовольствия.

– Что с твоим глазом? – спросила Рахиль, указав на его расплывшийся от века до щеки синяк. – Наживаешь новых врагов? Не поделил любимых лангустинов с уличными псами?

Она почему-то посмотрела на Кристиана, и он, видимо, почувствовал себя обязанным ответить.

– Я бы не назвал ее уличным псом…

– Ее? – уточнила Рахиль у Питера. – Тебе надрала задницу девчонка? Годы идут, а ничего не меняется. – Улыбнулась она. – Кто она?

– Не твое сучье дело.

– Ты просто обязан нас познакомить, братец, надеюсь, она разукрасит тебе второй глаз, чтобы было симметрично.

– Надеюсь, однажды ты все же закусишь свой длинный поганый язык и иссохнешь от собственного яда.

– Надеюсь, отец все же женит тебя на усатой коротышке Ханне Сальвас, и она нарожает тебе дюжину гномов.

– Надеюсь, перед этим он спихнет тебя в брак с каким-нибудь хрипящим стариком с пивным пузом, размером с твое необъятное эго.

Кристиан прочистил горло.

– Надеюсь, вы закончили, – вклинился он, – потому что у нас уйма работы.

Рахиль указала на пару сидений недалеко от окна.

– Чаю? – предложила она. Кристиан кивнул. Питер последовал за ним, но Рахиль успела задержать его.

– Кто она? – шепнула сестра. – Кто тебя так разукрасил, братец, и что этому предшествовало? Не думай, что я отстану. Услышать эту историю – слишком большое искушение.

Питер криво усмехнулся.

– Именно поэтому я скорее выкину на ветер еще пять миллионов кредитов, чем ты получишь от меня хоть слово.

Рассказать Рахиль о Корнелии? Ему почему-то становилось тошно от одной этой мысли. И даже не потому, что он стыдился того, что произошло между ними накануне. А потому, что все, что связывало его и мисс Нозерфилд – будь то сделка, совместная тайна и взаимная ненависть, – оставалось только их делом. Питер не был готов обсуждать Корнелию даже с Андреем, не говоря уже об Алике, Марии и тем более гадюке-сестре.

Хоть и не мог выкинуть из головы мысли о мисс Нозерфилд ни на одну проклятую минуту.

На рассвете, когда им пришли последние новости о том, что случилось с Далми, Питер надеялся поговорить с ней, но она ожидаемо не спустилась к завтраку. Корнелия избегала его, и он еще никогда не чувствовал себя так жалко и мерзко, полчаса ошиваясь у ее двери в надежде, что она все же выйдет и он сможет убедить ее выслушать его ничтожные извинения. От недосыпа и похмелья у него раскалывалась голова. Питер смутно помнил пришедшую ночь и то, что наговорил, вломившись в спальню Корнелии, – кажется, он не напивался так со смерти Кьяры, но опухший глаз и синяк вполне освежали его воспоминания.

Он, безусловно, заслужил это. За то, что произошло между ними, он заслужил минимум с десяток таких ударов. И, будь это возможно, он бы предпочел их вместо молчаливой ненависти.

Поэтому, так и не дождавшись появления Корнелии, он попросил прислугу принести завтрак ей в спальню и не придумал ничего лучше, чем просунуть ей под дверь сложенный в три кривых оборота листок с идиотским сообщением.

– Итак, – подала голос Рахиль, когда прислуга разлила чай и поспешила скрыться за дверями. Она сбросила туфли и бесцеремонно устроилась в соседнем сиденье, подогнув под себя ступни. – Я бы решила, что это семейно-дружеский визит, но обычно, чтобы проклясть меня, мой братец не утруждает себя длинными путешествиями. А значит, вам двоим что-то нужно.

– Питер сообщил, что вы – мастер подделок, – начал Кристиан.

Лицо Рахиль вмиг стало серьезным.

– Чушь, – отрезала она. – Я никогда не прочь обдурить любимого братца, но всем известно, что дела я веду чисто. В отличие от некоторых, у меня есть инстинкт самосохранения. – Рахиль полоснула взглядом Питера, и он внезапно ощутил себя так, будто ему влепили еще одну пощечину. Это был четвертый раз за последние десять минут, когда он пожалел, что связался с сестрой.

– Нам плевать на твои дела. Мы здесь, чтобы кое-что проверить, – нахмурившись он поставил чашку на блюдце и достал из кармана два сложенных письма Корнелии. – Нужно определить, сколько им лет и проверить подлинность печатей. Твои люди смогут это сделать?

Рахиль потянулась за сложенными листами, но Питер мгновенно одернул руку.

– И никаких вопросов, – добавил он. – Мы продолжим этот разговор только при условии, что все сказанное не выйдет за эти стены.

– Если бы тайны моих клиентов не умирали в этой комнате, у тебя бы уже давно было на одну сестру меньше, – огрызнулась Рахиль.

Питер позволил ей вырвать у него письма и мысленно порадовался, что они оба адресованы на поддельное имя Корнелии. Значит, даже прочитав их вдоль и поперек, Рахиль так и не поймет, кому они предназначались на самом деле.

Пока она изучала их, и Кристиан, и Питер успели допить свой чай. С каждой минутой воцарившаяся тишина звучала все напряженнее, но Рахиль молчала, пока не осмотрела старые листки со всех сторон.

– В какие игры ты играешь братец… – с досадой пробормотала она, вчитываясь в рифмованные строчки.

– К сожалению, в весьма скверные, – ответил за Питера Кристиан. – Мы бы не обратились к вам, миледи Адлерберг, не будь это так критически важно.

– Кто такая мисс Данри?

– Я же сказал, – повторил Питер, – никаких вопросов. Это тебя не касается.

Рахиль выпрямила листы и еще раз внимательно осмотрела их на просвете.

– Первый раз вижу такую печать.

– По нашей информации, она крайне древняя, – уклончиво сообщил Кристиан.

– Но этого мы тоже не знаем наверняка, – добавил Питер. – Что скажешь? – уточнил он, когда, сдавшись и, очевидно, не расшифровав ни строчки, сестра вздохнула и положила письма на стол. – Это в твоей власти?

– Вполне, только вот…

– Только вот что?

– Я работаю только за деньги, – уведомила Рахиль.

Питер вытянулся в лице.

– Зачем тебе деньги?

– Всем нужны деньги.

– Но уж точно не тебе! – вспылил он. – Ты купаешься в деньгах! Особенно после того, как обобрала меня на пять миллионов кредитов в мой же день рождения!

– Ну давай, припомни мне это еще десять раз, – отмахнулась Рахиль. – Я потратила их сто лет назад. Ты болван, братец. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Сказала, как мне жаль?

– Да! – злобно выдохнул Питер. – Да, хотя бы это…

– Мне жаль, что ты болван, – признала Рахиль.

Кристиан расплылся в восторженной улыбке.

– Она чудо, – сообщил он Питеру. – Напомните, миледи, вы бывали у меня в Данлийской резиденции?

– Нет, но всегда хотела. Говорят, вы не принимаете гостей.

– Я дам вам постоянный пропуск, если обещаете повторять это при каждом визите.

– Что именно? Что мой братец болван или что я обобрала его на пять миллионов?

– И то, и то. Деньги, к слову, тоже не проблема.

– Тогда мы точно подружимся, – промурлыкала Рахиль.

– Сколько ты хочешь? – сквозь зубы, уточнил Питер, со звоном отодвинув свою чашку.

– Три тысячи кредитов.

Кристиан уже открыл рот, чтобы согласиться, но Питер остановил его одним движением руки.

– Тысяча и мой братский пинок под твой охреневший зад.

– Мои услуги стоят три тысячи, щенок.

– Твои услуги стоят галактической тюрьмы, – скривился Питер, – но у нас нет на это времени, поэтому сделаю вид, что повелся на твои жалкие манипуляции и дам полторы.

Рахиль приподняла бровь и подалась вперед, удерживаясь за подлокотники.

– Три. Тысячи.

– Я, мать твою, твой брат! – взорвался Питер.

– Согласна, – хищно улыбнулась Рахиль. – Тогда шесть тысяч.

– Давайте все же остановимся на трех, – примирительно обратился к ней Кристиан, – и на том, что ваш брат болван.

– Он чудо, – сообщила Рахиль Питеру, вернув Диспенсеру комплимент, – ему я готова помочь за две.

– Ты исчадие ада, – процедил Питер.

– Ты только это понял? Браво, братец. Приятно познакомиться. – Рахиль подарила ему очередную ядовитую улыбку, сложила с колен салфетку и встала, давая понять, что разговор закончен. – А теперь можешь катиться к черту. Я сообщу, когда что-нибудь выясню.