– Ты уверен? – изумленно уточнил Кристиан с набитым ртом, когда Питер щедро протянул ему остаток своей порции с тремя последними лангустинами. Густой пряный соус стекал с кончиков его рта по подбородку, и две крупные капли одна за другой приземлились ему под ноги на каменную плитку Бастефорской площади. Ту самую, на которую, по словам Эндрю, за тысячелетия вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу.

Питер, как сейчас, слышал в голове его возмущенный скулеж.

«Там сгинула половина Лиделиума. А ты наведываешься туда, чтобы набить желудок?!»

– Это уже четвертая порция, – признался Питер, тяжело вздохнув и осознавая, что вряд ли сможет взять в рот хоть что-то до следующего утра, – если доем, меня разорвет.

Кристиан пожал плечами, в один заход закинул в себя всех трех лангустинов.

«Ты больной, Пит. Бастефорская площадь – это же живодерня!»

– В жизни не ел ничего вкуснее, – известил Кристиан, быстро вытерев уголки рта и подбородок и отшвырнув салфетку в ближайшую урну.

Питер растянулся в довольной улыбке. Кристиан, в отличие от Эндрю, ни разу не поморщился, когда он притащил его на Бастефорскую площадь, чтобы перекусить. И пока они ожидали своих лангустинов у одной из уличных лавок, даже не оглянулся в сторону центрального помоста, что во время казни превращался в главный эшафот Лиделиума. Доев, Кристиан сделал несколько глотков пунша и будто даже с любопытством осмотрелся по сторонам.

– Хороший день, – внезапно сказал он, видимо вдруг вспомнив, что, кроме еды, им совершенно не о чем говорить, – солнечно.

– Ага, – помедлив, отозвался Питер.

Хороший день? Ну разве что для тех, кто страдает амнезией. Или Кристиана каждый день пытались убить, и по сравнению с остальными этот оказался еще очень даже ничего? Питер прищурился, всматриваясь в его почти довольное, слишком расслабленное лицо.

– Это какой по счету? – он ткнул пальцем в его стакан.

– Третий, – нахмурившись, пробормотал Кристиан, – может быть, четвертый… Какая разница? Ты говорил, что там ничего нет.

Питер выхватил стакан из его рук, принюхался, сделал небольшой глоток и едва не поперхнулся от жгучей порции алкоголя. Что это за дерьмо?

– Мадам, – гневно процедил он, просунувшись в узкое окно лавки, – я просил двойную порцию сока, а не спирта!

– Рассказывай! – донеслось в ответ на кривом кристанском. – Вы потребовать «двойную порцию», не уточнив, чего именно! Милли вам телепатка?! Милли не обижать своих гостей дешевыми соками. Милли добавить эгельского вина!

– Эгельского вина?! Этим пойлом можно скосить всю площадь!

– Вряд ли, – разглядывая жидкость на дне стакана, протянул Кристиан. – Я не собирался ни с кем делиться.

И прежде чем Питер успел протянуть руку, чтобы вновь забрать стакан, выплеснул остатки себе в рот и отшвырнул стакан в урну вслед за опустевшей коробкой с лангустинами. Он, черт возьми, и правда был пьян, но так невозмутимо держался, что Питер этого даже не заметил. Это многое объясняло, с досадой подумал Адлерберг. И то, почему за последние полчаса Кристиан три раза поинтересовался у Изабель, в порядке ли она, и почему вдруг стал таким расслабленным и не задал ни одного вопроса о собрании Поля Лореса. Питер старался игнорировать всполохи входящих уведомлений, что один за другим сыпались на электронный браслет с последними новостями из Конгресса. Большинство из них были от Эндрю, но если до этого тот требовал, чтобы Питер немедленно явился на совет, то теперь, узнав, что Кристиан с ним, еще и донимал вопросами.

– Какие-то новости? – наконец поинтересовался Диспенсер. Питер нахмурился, пролистывая одно сообщение за другим. Видимо, все было написано у него на лице, потому что Кристиан тут же нахмурился и сам выдвинул предположение: – Эйлер что-то натворила?

– Ты помолвлен? – ответил вопросом на вопрос Питер.

Кристиан медленно поднял на него взгляд и прищурился, словно пытался разглядеть ответ у него на лбу.

– Откуда ты знаешь?

О Десять, значит, и правда помолвлен. Идиот. Еще один болван, которому не терпелось обернуть кольцом палец и веревку вокруг шеи. Ладно Эндрю, он хотя бы познал все прелести свободной жизни и осознанно был готов загнать себя в брачную кабалу – по крайней мере, тут совесть Питера была чиста, но Диспенсер…

– Ты сделал предложение мисс Кортнер? – на всякий случай еще раз уточнил Питер.

– Не понимаю, в чем проблема моего предложения, – искренне удивился Кристиан. – Разве что у тебя есть для меня предложение получше.

Ага, очень смешно, идиот, мрачно подумал Питер. По крайней мере, он был в состоянии шутить.

– Ну разумеется, мисс Кортнер, – заключил Питер. – Достойный выбор, далеко не худший из того, что могло бы быть. Жаль, что даже искусный деликатес вроде сасинских моллюсков может приесться, если ужинать им каждый день. Понимаешь, о чем я?

– Изи не моллюск, – с твердой убежденностью проговорил Кристиан. – Так что вряд ли.

– Тебе ведь понравились лангустины? Если я их буду поставлять тебе каждый день, ты будешь их есть?

– А ты угощаешь?

Питер закатил глаза.

– Разнообразие и свобода – вот что делает жизнь по-настоящему яркой, придает ей полноту и смысл. Как оценить хорошее, не узнав… не такое хорошее?

Сначала Питер даже не заметил, что Кристиан пьян, но теперь видел, как алкоголь медленно ударяет ему в голову и его взгляд мутнеет и расплывается, как попавший на солнце кубик льда.

– Я надеюсь, твое предложение насчет лангустинов было серьезным… – после недолгого раздумья, нахмурившись, пробормотал Кристиан. – Потому что я был бы рад его принять…

Питер улыбнулся, внезапно ощутив прилив воодушевления. Последний раз так было, когда они развлекались с Эндрю. Тогда он только встретил Софию Бренвелл и еще не успел стать таким занудой. Десять, как же Питер скучал по их приключениям! К тому же последние дни выдались далеко не простыми, и раз на Эндрю рассчитывать больше не приходилось…

– В моем меню только разнообразная кухня. А что насчет угощений, – довольно протянул Питер, наблюдая, как в глазах Кристиана гаснут последние проблески ясности. – Думаю, Пако и его святая обитель справятся с этим куда лучше меня.

* * *

– Ты мой свет, danchi[31], – тихо сказал Константин, не выпуская мою руку. Его карие глаза изучали мое лицо из-под длинных, чуть опущенных ресниц. Я все еще чувствовала взгляд Вениамина за спиной, слышала шум на трибунах Конгресса, тысячи голосов, сливающиеся в один общий гул, видела расплывающиеся очертания капсул, пока все это не исчезло и не остался только Константин.

Его лицо изменилось: щеки слегка осунулись и покрылись щетиной, подбородок заострился, волосы отросли и небрежными прядями падали на лоб, а в глазах не осталось ни капли прежнего тепла. Его лицо тонуло в кривых тенях, и от этого золотые искры, что играли в них в сумеречном свете, казались холодными и даже неестественными, словно отблеск металла. Константин будто и вовсе не был живым. Веки потемнели, словно он не спал много суток, кожа выцвела и обтянула череп, почти как у мертвеца, узкая линия рта искривилась в жуткой улыбке.

– Когда я приду за тобой, danchi[32], от Ландера и всего, что тебе дорого, останется лишь прах.

Я попыталась одернуть руку, но его хватка стала лишь сильнее.

«Лишь прах», – отлетел его голос от стен.

Все это не по-настоящему.

«Лишь прах», – вторило эхо.

Прочь!

«Лишь прах», – повторил ветер.

– Тебя здесь нет! – с усилием процедила я.

Улыбка Диспенсера растянулась сильнее и вовсе перестала походить на человеческую. Длинные пальцы стиснулись вокруг моего запястья, зрачки почернели, и я закрыла глаза, пытаясь вспомнить все уроки Кристиана и то, как он десятки раз помогал мне сохранять контроль, когда меня затаскивало в жуткие воспоминания Десяти.

– Хорошая идея, – прохихикало что-то над ухом, разгоняя по телу холодные волны ужаса. – Это то, что стоит изучить.

Тебя здесь нет!

– Это то, что стоит изучить, – повторило эхо голосом Поля Лореса.

И вдруг стихло. Будто кто-то захлопнул дверь, вышвырнув меня в реальность.

– Если план мисс Понтешен сработает и нам удастся сдержать атаки Нозерфилда на границах, это выиграет нам время, – донесся в резко обрушившейся тишине голос другого судьи. – Наша задача – найти самого Нозерфилда и определить местоположение его штабов. Только так у нас появится хоть какое-то преимущество. Но мисс Понтешен должна дать гарантию, что военные силы ее дома будут всецело задействованы в обороне рубежей.

Я почувствовала металлический привкус на кончике языка, быстро слизнула кровь с прокушенной губы и заставила себя открыть глаза, тут же столкнувшись с тяжелым взглядом Поля Лореса.

– Если мы примем условия и восстановим ваши права в юрисдикции Понтешен, сколько вам нужно времени для того, чтобы проверить свои предположения о местонахождении его штабов?

Я сглотнула и осмотрелась вокруг. Поль Лорес, Нейк Брей и Карл Багговут, что стояли в паре метров, разглядывая голограмму за моей спиной, зал совета, Изабель, Эмили, Андрей… я выдохнула, найдя глазами их всех, и провела ладонью по влажному лбу, ощутив резкое облегчение. Все казалось… прежним. Пульс медленно приходил в норму, перед глазами все еще шли темные круги, и я ощущала следы от больной хватки Константина на запястье, но, кроме этого, будто ничего и не произошло. Мой взгляд метнулся в сторону Алика, что сидел, где и прежде, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

– Все в порядке? – спросили его губы.

– Ваша светлость! – теряя терпение, вновь окликнул Поль Лорес. – Раз вы требуете вернуть вам права на наследие вашего дома, вам придется откликаться и на свое имя! Если мы примем ваш план по обороне вблизи черных дыр, сколько понадобится времени и геологов, чтобы обнаружить штабы Нозерфилда?

Холодный страх острыми покалываниями пробирался по позвоночнику.

– Мисс Понтешен! – вновь окликнул Лорес.

– Неделя, – слабо отозвалась я. – Может, две. Две точно должно хватить, чтобы проанализировать сигналы всех спутников и проверить гипотезы.

– У нас на счету каждый день, – напомнила судья Ралис.

– Две недели, – повторила я.

– За это время мы как раз сможем понять, как подобраться к армии операционок, что Нозерфилд прячет в серой зоне, – устало добавил Брей. – Если она, конечно, все еще там.

Поль Лорес что-то недовольно промычал в ответ, сухо кивнул и объявил собрание закрытым.

Зал совета мгновенно ожил, забурлил голосами, все поднялись со своих мест, и мне пришлось пробираться к рядам через бесконечные спины. Виски болезненно пульсировали, словно кто-то размеренно бил изнутри черепной коробки.

– Простите, дайте пройти. Пожалуйста, пропустите!

Я даже не видела тех, кого просила уступить дорогу. Андрей двигался навстречу, выискивая меня поверх голов. Наши взгляды встретились, когда между нами осталось не больше пары метров, и я кивнула в сторону двери.

Он, разумеется, понял меня без слов.

Кто-то окликнул его, возможно их было даже несколько, но Андрей вышел из зала, даже не оглянувшись. Я поспешила следом. Когда мы оказались почти в безлюдном холле, он нашел мои руку и повлек прочь по длинному коридору. Мы миновали всего целый пролет, прежде чем он распахнул одну из дверей, пропуская меня внутрь. Комната напоминала приемный кабинет, чистый, хорошо обставленный, но пустой, словно Багговут давно забыли о его существовании.

– Ты бывал здесь раньше? – уточнила я, когда Андрей пропустил меня вперед.

– Нейк близок с Карлом Багговут, я знаю эту резиденцию наизусть.

Он еще раз оглядел коридор, вошел следом, закрыл дверь до щелчка и обернулся. Его глаза вспыхнули.

– Привет, – слабо улыбнулся он.

– Привет, – прошептала я.

Между нами было два чертовых метра, которые он преодолел за секунду. В следующей момент Андрей уже взял в ладони мое лицо, и его губы накрыли мои. Десять! Это было похоже на вздох облегчения. На тепло, что проникает в тело с первыми струями горячего душа. На воздух, когда открываешь окно после дождя. Я прижалась к нему и ответила на поцелуй. Меня окутал его запах хвои и мяты. Жар от его губ распространился по нервным окончаниям и вспыхнул внизу живота. Это был он – это и правда был он. Живой, реальный, кажется, даже невредимый. Я вцепилась в Андрея, будто могла дышать только через него. Одна его ладонь сползла мне на шею, а другая сжалась на талии.

Он, должно быть, думал точно так же, когда целовал меня без капли осторожности: кусая мои губы и лаская их своими. Я вспомнила, как еще совсем недавно эти же губы ублажали меня внизу, и у меня едва не подкосились ноги.

– Ты не выходил на связь, – хрипло предъявила я, сжав его рубашку и слегка толкнув в грудь.

– Знаю, – не отрываясь от моих губ, пробормотал Андрей.

– Несколько проклятых часов!

– Знаю. Когда нас перехватил корабль Нозерфилда, мы были в слепой зоне, у нас не было связи.

– Я не могла с тобой связаться даже мысленно!

– Возможно, я отключился на время, – тяжело дыша, признался он, – ничего серьезного.

Его рука скользнула мне под кофту и коснулась груди.

– Это серьезно! – выдохнула я. Мне пришлось сжать зубы, чтобы подавить стон, когда его рваное дыхание опалило мне шею и холодные пальцы принялись грубо ласкать грудь. – Ты не можешь умереть, – задыхаясь, прошептала я. – Если ты умрешь, я тебя убью.

Андрей хрипло рассмеялся. Он отстранился и прижался своим лбом к моему.

– Как скажешь, Эйлер, – прошептал он.

Я прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Его рука сползла с моей груди, и он обнял меня, прижавшись губами к макушке.

– Как скажешь, – почти беззвучно повторил он. Его сердце билось слишком часто, в унисон с моим. – Ты была просто восхитительна на совете, – добавил Андрей, перебирая мои волосы. – Честно говоря, ни я, ни Нейк не думали, что Поль Лорес согласится вернуть тебе земли Понтешен так быстро. Мы знали, что рано или поздно ему придется это сделать, но когда ты заговорила о предполагаемых местоположениях штабов Незерфилда, сделала эту карту и напомнила ему о потерях дома Понтешен во время вселенской войны и долге Конгресса перед ним… Невероятно, – выдохнул он почти с благоговением. – Ты невероятна, – он взял меня за подбородок и, приподняв его, чуть отстранился. В его глазах плескался свет, словно в них вспыхнули звезды. – Я думаю, сегодня все это поняли. Как ты там сказала: dicales senvi dies?[33] Очень точно. Не знал, что ты начала учить древнеарианский.

У меня упало сердце, когда Андрей вновь склонился к моим губам и кончики его пальцев коснулись моей шеи.

– Не могу поверить, что ты – моя, – слабо улыбнувшись, прошептал он. – Не могу поверить, что все это правда. – Он вновь поцеловал меня, и меня сотрясло от трепета и желания, что, казалось, сосредоточились на кончиках его губах и прокатились по телу вместе с поцелуем. – Не могу поверить, что, несмотря на весь тот ужас, что происходит сейчас, я могу быть так счастлив.

Это было уже слишком. Я отстранилась, положив ладони ему на грудь и уткнувшись в плечо. Все это слишком.

– Все в порядке? – растерянно уточнил Андрей.

Мне вдруг захотелось разрыдаться прямо у него на груди. Нет. Ничего не в порядке. Я не помню половину из того, что происходит со мной в течение дня, будто я операционка, которую время от времени выключают. Я вижу странные, пугающие вещи и людей, которых видеть не должна. Я говорю на языке, в котором не понимаю ни слова, и даже не замечаю этого. Мои мигрени усугубились настолько, что в дороге мне пришлось умолять Алика ввести мне двойную дозу обезболивающего, и я не имею ни малейшего понятия, что произошло на совете, как я нарисовала ту карту и что именно сказала Полю Лоресу и Конгрессу. Но казалось, скажи я об этом Андрею, и меня вывернет наизнанку. Я не помнила, чтобы он когда-либо смотрел на меня так, как сейчас, – будто в моем лице сосредоточился весь мир.

– Мария? – его рука напряженно замерла в моих волосах.

– Не совсем. Все из-за визита к Далми, – соврала я. – Вениамин Незерфилд вербовал их и не раз. Они боятся его и потому колеблются. Мне пришлось быть… убедительной.

– Убедительной? – нахмурился Андрей.

– Да, убедить их в том, что, если они намерены поддержать Вениамина, потому что боятся его, меня им следует бояться больше.

На губах Андрея мелькнуло подобие улыбки.

– Ты угрожала им?

– Возможно.

– Жаль, что я этого не видел, – усмехнулся он, заправляя локон мне за ухо. – Ты можешь быть очень устрашающей. И убедительной.

– Если бы это еще было полезно. Я проверила воспоминания Рауля Далми, ему ничего не известно о «Новом свете» и о том, что когда-то его семья была его частью. Но Нозерфилд посещал его не один раз.

– Мы с этим разберемся, – обещал Андрей, снова обняв меня и поцеловав в висок.

– Я хочу, чтобы ты отправился со мной в резиденцию Понтешен, – прошептала я. – Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Нейк просит присоединиться к нему на Кальсионе сегодня. Нужно определиться с первичной расстановкой наших сил в четвертом и пятом кольцах, чтобы не терять время и быть готовыми к новым атакам Нозерфилда. Лорес поручил это ему, – тихо ответил Андрей, зарываясь мне в волосы. – Я буду завтра и черта с два отпущу тебя куда-то от себя. Ты можешь присоединиться, – предложил он. – Я улажу все на Кальсионе, и мы отправимся на Ландер в резиденцию Понтешен.

– Я отправлюсь сегодня, пока Лорес вновь не передумал. И буду ждать тебя там.

– Хорошо, – согласился Андрей, переплетая наши пальцы. – Значит, завтра.

Его взгляд опустился на наши сцепленные руки. Он потер большим пальцем мою ладонь.

– Я встретил Альберта Антеро, – сглотнув, приглушенно сказал Андрей. – На Ниргасе, где мы остановились с Муной на дозаправку.

У меня упало сердце.

– Ты что-то сделал с ним?

– Врезал ему, – поморщился он. – Сломал нос, кажется.

Я с облегчением подумала, что могло быть и хуже.

– И все?

– Возможно, еще пару ребер, – добавил Андрей.

– Пару ребер? Ты избил его? Если ты его покалечил, о поддержке Антеро можно забыть! Мы не в выгодном положении для мести. Нам нужны их люди и их флот.

– Я подумал, что ты это скажешь, – отозвался Андрей. – Признаться, я был на волоске от того, чтобы вернуть ему все твои удары плетьтоками в двойном размере.

– И это была бы величайшая глупость!

– Знаю. Не переживай, когда мы распрощались, на ногах он держался весьма твердо. На самом деле, мы неплохо поговорили. Насколько я понял, Альберт хорошо уяснил, что его ждет, если Антеро не поддержат нас и не предоставят свои войска Конгрессу.

Я слабо улыбнулась, проведя пальцами вдоль его лба.

– А вот это умно.

– Не хвали меня, Эйлер, – поморщился Андрей. – Если бы на нас не давил Лорес и мы не нуждались в их войске, я бы отдал ему все твои удары без раздумий. И мне до сих пор невыносимо от мысли, что после всего, что он с тобой сделал, я дал ему так просто уйти.

– Альберт трусливый идиот. Он того не стоит.

Его рука вновь поднялась к моим волосам. Андрей провел по ним пальцами и, притянув меня к себе, коснулся губами уха.

– Зато ты стоишь всего. Десять, как я скучал, – прошептал он.

Я тоже. Каждую чертову минуту. Я приподняла голову, находя его губы, и, как и прежде, вцепившись в рубашку, заставила его отступить на несколько шагов.

– Мария – выдохнул Андрей, врезавшись спиной в стену. – Если ты сейчас продолжишь, мне будет сложно остановиться.

– Я тебя об этом и не просила, – напомнила я. – Сколько у нас времени?

Андрей чуть отстранился, смотря на меня с легким недоверием. В его глазах мелькнуло что-то дикое – смесь желания, азарта и голода, и я вдруг почувствовала себя так, будто на мне не было ни клочка одежды. Словно он видел меня сквозь нее. Его ладонь остановилась на моей талии. Вновь скользнула под кофту, протянулась вдоль ребер до груди. От мест, где его холодные пальцы соприкасались с оголенной кожей, по всему телу словно проходили мелкие разряды.

– Достаточно, – сглотнув и потянувшись к двери, ответил он.

Я лишь услышала, как щелкнул замок. Мы, конечно, могли подождать. Всего сутки. Не так много, сущая мелочь, в сравнении с целой неделей, что мы были оторваны друг от друга, но чертова бесконечность, в сравнении с тем, что сейчас между нами было не больше дюйма одежды. Андрей, должно быть, думал так же, лаская меня под ней. Грубо, бесцеремонно, позволяя мне цепляться за него и стонать ему в плечо, но почти невинно, если бы кто-то вдруг оказался рядом, то и не заметил, что его руки творят у меня между ног.

– По этому я тоже скучал, – прошептал он, зажав мой рот, когда я едва не кончила на его пальцах. Проклятое безумие. Он дразнил меня, то увеличивая давление, то ослабляя его, вводя пальцы глубже, лишая меня контроля, чтобы… Десять! Я надеялась, здесь не было камер. Перед глазами посыпались искры, когда он ввел в меня третий палец и его губы опустились к шее. Я почувствовала жар его дыхания в том месте, где пульсировала кровь. Он прикусил кожу, провел кончиком языка по линии вены, чередуя нежные, едва ощутимые поцелуи с жадными, заставляя меня задыхаться, цепляться за его волосы, одежду…

– Хватит валять дурака, – сквозь зубы выдавила я. Он в очередной раз извлек из меня пальцы ровно в тот момент, когда я была готова рассыпаться на части. – Хватит!

– Хочешь, чтобы я остановился? – усмехнулся мне в шею Андрей.

– Если ты сделаешь это, я тебя убью, – я опустила руку, намереваясь ответить на его ласки. Дернула ремень, не дожидаясь, пока он успеет среагировать. Андрей рвано выдохнул, когда я дотронулась до него под брюками и ощутила силу его желания. Он посмотрел на меня, и из-за расширенных зрачков его глаза показались совсем черными. – А ты? Хочешь, чтобы я остановилась? – прошептала я ему в губы, почувствовав, как напряглось его тело, когда моя ладонь скользнула по всей его длине. А потом снова, еще раз и еще. Я выгнулась, прижавшись к его груди, – так, чтобы между нами не осталось ни одного чертового дюйма. Его свободная рука сжалась на моей талии. Дыхание стало неровным и сбивчивым. Андрей был на грани, но позволял ласкать его в ответ, кусать его губы, дразнить – так же бесстыдно, как минуту назад делал со мной сам. – Хочешь… – выдохнула я, усилив давление, но Андрей не позволил мне закончить.

Он отстранился так резко, что я едва не потеряла равновесие, и в мгновение развернул меня к стене. Я уперлась в нее руками – и едва не задохнулась от жара его тела, что теперь ощущала каждой клеткой. Андрей даже не пытался быть осторожным. Он стягивал с меня одежду – сначала плащ, который отшвырнул куда-то вглубь комнаты, потом кофту, которую стащил через голову, потом брюки, что в одно движение спустил с моих бедер. Я изнывала по его близости. По его теплу, запаху, по рваному дыханию, по рукам, ласкающим мою грудь, по ощущению его тела внутри себя. Андрей рывком притянул меня к себе. Я застонала, почувствовав, с какой силой он упирается в меня.

– Остановиться? – переспросил Андрей, зарываясь лицом мне в волосы и касаясь горячими губами уха. – Мы оба знаем, что это невозможно. – Меня сотрясла дрожь, когда я ощутила, как он медленно входит. – Ни ты, ни я никогда не остановимся.

Его рука легла на бинты между лопаток, заставляя меня выгнуться в спине и слегка раздвинуть ноги. Он погрузился глубже, и мой контроль рассыпался в пыль. Десять! Я задыхалась, упираясь в стену, царапая ее пальцами и стараясь не стонать слишком громко. Но мне едва удавалось хватать воздух, чувствуя, как он наполняет меня с каждым толчком.

Рука Андрея накрыла мои губы, когда за дверью послышались шаги. Как раз вовремя – за секунду перед тем, как я простонала ему в ладонь. Я услышала, как он выругался сквозь рваные вдохи, когда кто-то дернул ручку.

– Пусть катятся в пекло, – процедил он, погрузившись в меня так резко и глубоко, что все тело окатила волна боли вперемешку с наслаждением. Он почувствовал это. Почувствовал, как я сжалась, задыхаясь и пытаясь не закричать.

– Все в порядке? – обеспокоенно уточнил он мне в волосы. Андрей замедлился и поцеловал меня в плечо. – Прости, это было слишком резко. Я буду мягче…

– Не смей, – выдохнула я. – Я хочу еще.

Хочу чувствовать тебя в себе, так долго и с такой силой, как это только возможно. Даже если это будет причинять мне боль. Хочу, чтобы мир сузился только до нас двоих. Хочу, чтобы твоя близость выжгла весь ужас, холод и страх. Хочу, чтобы твои прикосновения заставили меня забыть прикосновения Вениамина Нозерфилда и Константина Диспенсера. Хочу, чтобы ты выгнал их из моего сознания.

– Вот так? – прошептал он, вновь двинувшись навстречу.

– Да.

– Вот так? – повторил Андрей, заполняя меня до предела. Он заставил меня оттолкнуться от стены и прижаться спиной к его груди. Я почувствовала, как все внутри завибрировало, когда он толкнулся с новой силой.

– Да, – простонала я.

– Когда-нибудь это сведет меня с ума. Мои чувства к тебе, зависимость от тебя и твоей близости. Ты правда сведешь меня с ума, – выдохнул он.

Я задрожала и кончила ровно в тот момент, когда кто-то вновь дернул ручку с обратной стороны. Уткнувшись мне в затылок, Андрей что-то бессвязно пробормотал мне в волосы. Кажется, он с десяток раз проклял того, кто стоял по ту сторону.

– Десять, – простонала я, когда за дверью послышались оживленные голоса. – Только не сейчас.

Андрей сильнее прижал меня к себе. Он двигался быстро и ритмично. Выскальзывая и вновь заполняя меня. Его контроль рушился по мере того, как он входил в меня. Снова, снова, снова. Его рваное дыхание участилось еще больше, хватка на моей талии и бедрах стала почти болезненной. Кто-то последний раз толкнулся в дверь, ровно в тот момент, когда я вскрикнула и рвано застонала Андрею в ладонь, кончив снова, – на этот раз почти одновременно с ним.

– Это чтобы ты не забывала обо мне, – усмехнулся он, повторив то, что я сказала ему на Кальсионе перед прощанием.

– Кажется, мы уже решили, что это невозможно, – прошептала я, пытаясь отдышаться. Мои руки все еще подрагивали, когда он отстранился, справился со своими брюками и помог мне собрать и натянуть одежду. Я повернулась к нему лицом, и он улыбнулся. Десять, только за эту улыбку и отблески, что играли в его зеленых глазах, я была готова выменять весь мир.

Кто бы ни был снаружи, его желание попасть внутрь было явно меньше нашего – не дать ему этого сделать. За дверью послышалось слабое возмущение и удаляющиеся шаги.

– Ты восхитительна, – повторил Андрей, погладив мою щеку и склонившись над губами. Влажные кольца его волос коснулись моего лба.

– Завтра на Ландере, в резиденции Понтешен, – напомнила я, прикрыв глаза и слушая, как колотится сердце вровень его прикосновениям.

– Завтра на Ландере, – подтвердил Андрей за секунду до того, как его губы вновь накрыли мои.