Андрей смутно помнил, как в первый раз оказался в обители Пако. Кажется, это было после одного из их первых тайных свиданий с Софией Бренвелл. Питер тогда заявил, что раз уж Андрей всерьез намерен забыть о других женщинах, им следует «похоронить его свободу с подобающими почестями». Он потащил его по всем злачным местам… и Андрей, несмотря на сопротивление, впервые напился так, что с трудом держался на ногах.

Он сопротивлялся и тогда, когда Питер тянул его за собой, забавы ради, спускаясь в какой-то затхлый подвал недалеко от городской площади.

– Сбрось спесь, Эндрю! – твердил он. – У меня сейчас от твоего ворчливого скулежа зубы сведет. Заткнись и откройся приключениям!

Как и всегда, Андрею оставалось лишь смириться, потому что, когда дело касалось Питера, приключения находили их сами. Так они впервые оказались в обители Пако. Тогда, три года назад, это был обычный, подвальный бар средней руки – с обшарпанными стенами, плесенью на потолке и сомнительной публикой. Но выпивка оказалась на редкость отменной, а добродушное гостеприимство Пако покорило даже Питера. Андрею искренне хотелось верить, что дело именно в гостеприимстве, а не в миловидной племяннице Пако, с которой друг развлекался всю ночь.

– Хорошие места не создают себя сами, Эндрю, – сказал Питер, когда наутро они выползли из обители. – Думаю, это, – он ткнул пальцем в хлопнувшую за спиной дверь, – может стать настоящим сокровищем, если придать ему лоску!

Разумеется, вскоре они туда вернулись, а потом еще раз, еще и еще. Вчетвером, вместе с Аликом и Марком, они наведывались сюда каждый раз, когда жаждали развлечений, а дела Пако резко пошли в гору после того, как благодаря им слухи об обители поползли по всему Лиделиуму. Пако обновил интерьер, разнообразил меню, в несколько раз увеличил персонал, добавил развлекательную программу. Вскоре посетителей стало столько, что резервировать места в обители приходилось за несколько месяцев. Марк и Алик обожали Пако за радушие, Питер – за безупречный сервис, а Андрей – за беспрекословную верность.

Пако никогда его не подводил. Даже сейчас, когда Андрей попросил выделить ему отдельное помещение с хорошей звукоизоляцией и привести сюда Альберта Антеро.

– Что бы ни случилось дальше, Пако, никто не должен об этом узнать, – предупредил он перед тем, как войти внутрь.

– Тут такие стены, Эндрю, что никто ничего не услышит, даже если ты расшинкуешь его на части, – усмехнулся Пако, но тут же перестал улыбаться, поймав тяжелый взгляд Андрея. Он хмуро кивнул и доверительно потрепал его по плечу. – Хотя было бы здорово обойтись без этого. Твои секреты умрут здесь, об этом можешь не переживать.

Альберт Антеро уже ждал его внутри небольшой полупустой подсобной камеры – с большими морозильными контейнерами. Он пьяно покачивался на пятках и нервно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда его привели и, что самое главное, зачем. В приглушенном свете он не сразу заметил ни двух операционок, что стояли позади него в разных концах помещения, ни вошедшего следом за ним Андрея.

– Нужна помощь? – окликнул его Андрей.

Альберт повернулся и сделал пару шагов навстречу, пытаясь разглядеть его лицо. Он запнулся и чуть не распластался на полу, однако в последний момент все же удержался на ногах.

– Де… – Альберт пьяно икнул, – Деванширский? А ты что здесь за… – он вновь икнул, – …был?

Андрей улыбнулся. Он жестом дал знак операционкам приблизиться. Они перехватили Альберта за руки за спиной и насильно усадили на один-единственный стул.

– Вообще-то это ты вроде как забрел на мою территорию.

– Эт-то территория Брен-нвеллов, – икая практически на каждом слове, пробормотал Альберт. – Или… – Он в испуге огляделся вокруг, как будто и правда мог что-либо разглядеть за толстыми подвальными стенами. – Куда меня занесло? Я не на Ниргасе в юрисдикции Бренвеллов? Я точно был на Ниргасе…

Андрей стиснул челюсти. Десять, он еще и тупой.

– Чего тебе надо? – протянул Альберт и встряхнул головой, явно пытаясь прийти в себя. – Куда ты мен-ня приволок? Могли поболтать и за кружечкой э-эля, тут чертовски хороший эль…

Андрей присел перед ним и встряхнул его за шиворот.

– Сколько ты выпил?

– Что? – испуганно выпучив глаза, пробормотал Альберт.

– Сколько ты выхлебал?

– Я… я… с чего я должен это помнить? – поморщился Антеро.

Андрей едва сдерживался, чтобы не выбить ему мозги. Но даже несмотря на то, что за длительным неиспользованием они, очевидно, уже полностью отсохли, Альберт все еще был нужен ему в сознании. И живым. Андрей еще раз грубо встряхнул его и, заставив себя расцепить пальцы, поднялся на ноги.

При одном взгляде на Альберта Антеро он вновь видел окровавленную и исполосованную глубокими шрамами спину Марии и худые, вздрагивающие от каждого слишком резкого прикосновения плечи. Этот ублюдок даже не подозревал, как сильно Андрею хотелось его убить.

– У меня нет времени на это дерьмо, – сказал он больше себе, нежели Аьберту. – Меня интересует Вениамин Нозерфилд и что тебе и твоему отцу известно о нем и «Новом свете». Он приходил к вам?

– К… кто-о? – протянул Альберт.

– Я же сказал, у меня нет на это времени! – рявкнул Андрей. Операционки грубо перехватили руки Альберта за спинкой стула и вывернули так, что, взвизгнув от боли, он будто впервые за все время осознал, где и перед кем оказался. – Меня интересует Вениамин Нозерфилд и «Новый свет». Выкладывай все, что знаешь.

– Это было давно, – барахтаясь, промямлил Альберт. – Два… может, три года назад, я не помню. Что все это, черт возьми, значит? Отпустите меня!

– Что тебе о нем известно?

– Отпусти меня! – завопил Альберт, будто даже протрезвев. – Что тут происходит?!

– Послушай, – сквозь зубы процедил Андрей, снова схватив его за шиворот, – ты, видимо, еще не понял, но информация о Нозерфилде – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не размозжить твою голову. Либо ты прямо сейчас заставляешь свои заплесневелые, атрофированные мозги работать, либо ты больше никогда отсюда не выйдешь. И даже не пытайся кричать, – добавил он, когда Альберт поднял на него выпученные глаза, – никто не услышит, а эти двое, – он кивнул в сторону операционок, – прикончат тебя, если продолжишь истерить. Вениамин Нозерфилд и «Новый свет», – повторил Андрей, – что тебе известно?

– Я не слышал ни о каком «Новом свете», – пробормотал Альберт. – Возможно, отец знает, Нозерфилд говорил с ним…

– Когда?

– Это было не один раз, – сглотнул он. – А три, может быть, четыре… Впервые Нозерфилд связался с нами около десяти лет назад. Отец говорил с ним, я был тогда еще ребенком.

– Что ему было нужно?

– Я без понятия, – огрызнулся Альберт. – Говорю же, я был ребенком! Мой отец выставил его за дверь, но через пару лет Вениамин наведался снова. Отец еще тогда сказал, что он уже не в себе. Он нес какую-то чушь про… про чертово наследие, про то, что пришло время для возмездия, что Антеро всегда были на правильной стороне.

– Он хотел, чтобы вы присоединились к нему, – заключил Андрей.

– Не только, но и это тоже. Да, он хотел, чтобы мы вместе с ним выступили против Конгресса. Мы тогда еще не понимали, что он имел в виду и что ему нужно. Думали, он полоумный старик. Мы понятия не имели, чем все закончится.

– Что ему еще было нужно? Кроме того, чтобы вы пошли против Конгресса?

Альберт поморщился, будто ему стоило немалых усилий выковыривать воспоминания из памяти.

– Он говорил что-то про наследие Антеро, про нашу древнюю связь с Корхонен, про то, что мы – последние ближайшие к ним наследники, но я так и не понял, к чему был этот полоумный бред, – фыркнул Альберт. – Как будто это имеет значение. Как будто кого-то, кроме одержимых своими генами Диспенсеров и проклятых Понтешен, еще волнуют глупые легенды о Десяти и связь с ними.

Идиот.

– Это имеет значение, – с презрением произнес Андрей. – Это имеет охренеть какое значение.

– Он угрожал нам, – продолжил Альберт, чуть расслабившись. – Говорил, что, когда придет в следующий раз, мирных переговоров уже не будет и у нас не останется шанса спастись. Отец вышвырнул его, как и в прошлые разы.

– И это все?

– Да, – подтвердил Альберт. – Вениамин Нозерфилд больной ублюдок. До того, что произошло в Конгрессе, никто не относился к нему серьезно, даже Крамеры.

– Крамеры? – переспросил Андрей.

– Что, твой покойный дружок с тобой этим не поделился? – на губах Антеро мелькнул отголосок издевательской улыбки. – Вениамин неоднократно приходил и к Леониду Крамеру. Несколько лет назад, кажется. Леонид говорил об этом моему отцу. Крамеры какое-то там ответвление от потомков этой… Вивьен Лей, еще одной из Десяти. Нозерфилд и правда верил, что это для них что-то значит, – ухмыльнулся он. – Старый кретин. Леониду было плевать даже на свою семью, все это знали. – Альберт посмотрел на Андрея и дернулся вперед. – Это все. Доволен? Теперь ты меня отпустишь? Все это ты мог спросить и без гребаных угроз. К чему весь этот спектакль?!

Андрей вскинул брови.

– Десять, ты и правда не понимаешь, – почти с жалостью заключил он.

– Слушай, если тебе нужны деньги или голос в Конгрессе, мой отец… – начал Альберт.

Ну нет, это было уже слишком.

– Мне не нужны твои деньги, ничтожный ты кусок дерьма, потратишь их на чертовски хороший эль со своими друзьями, если сможешь снова ходить. Только, боюсь, уже здесь, – устало сказал Андрей, дав знак операционкам приступать. Альберт не сразу осознал, что происходит, но, когда те извлекли из-за спины длинные серебристые коробы, одним нажатием трансформировавшиеся в поблескивающие от новизны плетьтоки, моментально протрезвел от ужаса.

– Нет, – подорвался он, но операционки держали его слишком крепко, и он не смог сделать и шага, – ты ведь это не серьезно… Стой! – закричал Альберт, когда Андрей направился к выходу. – Это все из-за той девчонки… – Ему явно стоило немалых усилий вспомнить ее имя. – Эйлер! Я не знал, что она Понтешен! Она угрожала меня убить! Она же гребанная психичка! Она свела с ума два миллиона!

Андрей кивнул операционкам.

– Я ее не убивал! – заорал Альберт. – Она выжила!

– Ты тоже выживешь, – сообщил Андрей, оглянувшись перед самой дверью. – Она получила ровно двадцать три удара. Ты получишь столько же – ни больше ни меньше, как полагается. – Одна из операционок уже занесла плетьток над оголенной спиной Антеро, когда Андрей остановил ее коротким движением руки. – Основополагающий закон Лиделиума, его ты тоже не помнишь?

– Ferg de ferg[27]. Это нечестно, – пролепетал Альберт побелевшими от страха губами. – Тогда я еще не знал, что она Понтешен.

– Ну, сейчас ты знаешь, – пожал плечами Андрей. – Это куда важнее.

Альберт с такой силой рванул вперед, что повалился лицом в пол вместе со стулом. Андрей невольно поморщился, когда щека Антеро уткнулась в холодный камень. Этот синяк точно останется с ним надолго.

– Нет! – проскулил Альберт, барахтаясь на полу, как связанный червь. – Мой отец…

– Твой отец такое же ничтожество, как и ты.

– Но ты ничто без этого ничтожества! – процедил Антеро, с трудом шевеля губами. – Ты ничто без его поддержки и войска, как и Конгресс. Наши силы контролируют половину третьего кольца. Что ты будешь делать, если завтра мой отец отзовет их?! Что скажет Лорес, верховные судьи и остальной Конгресс, когда узнают, что вместо того, чтобы найти новых союзников, ты потерял тех, что имел?! Тронешь меня, и за это заплатишь не только ты, но и весь Лиделиум!

– Для Антеро Нозерфилд представляет такую же угрозу, как и для всех остальных.

– Ошибаешься, – прошипел Альберт, продолжая дергать руками и ногами в бессмысленных попытках освободиться. Операционки, которых Андрей все же остановил в последний момент, терпеливо выжидали по обе стороны от него. – Ты не видел, с каким упорством старикан добивался нашего союза. Мы оставались верны Конгрессу, лишь потому отец всегда считал его больным ублюдком, но, если тронешь меня, все точно изменится. Мой отец не успокоится, пока не получит твою голову, – и ему будет плевать, какие союзы придется для этого заключить. Как бы ужасен ни был Вениамин Нозерфилд, он не калечил его сына и единственного наследника. Так что, если ты все еще рассчитываешь на наш союз, оружие, людей и войска, тебе придется меня отпустить. Слышишь?! – снова со всей силы дернулся он. Но ремни, сковывающие его по конечностям, были куда крепче. – Тронешь меня – и можешь забыть о поддержке нашего дома!

Его голос срывался на последних слогах, но звучал на удивление уверенно, будто в том, что говорил, Альберт пытался убедить в первую очередь себя. Андрей стоял так близко, что голова Альберта дергалась почти у его ног, и он пытался не думать о том, с каким наслаждением размозжил бы его мозги по всей кладовой. Даже этого было мало за то, что он сделал с Марией, и за то, что ей пришлось пережить на Тальясе. Мерзкий, трусливый кусок дерьма. Но самое отвратительное – что в чем-то Альберт действительно был прав. Во-первых, избив его плетьтоками, Андрей и правда мог забыть о союзе с Антеро, который как никогда был для них важен. Во-вторых, он вообще не был уверен, что Альберт это переживет. С его хилым телосложением он не выдержит и десяти ударов.

Андрей медленно выдохнул, сжав и разжав пальцы рук. Он не мог допустить смерти этого ублюдка, как не мог искалечить его, когда у Конгресса был на счету каждый воин и когда они так отчаянно нуждались в каждом союзнике. Грудь Андрея болела от скручивающегося под ребрами гнева и собственного бессилия перед обстоятельствами, он глубоко, медленно и тяжело дышал через нос.

Не сегодня. Он не убьет Альберта сегодня, но однажды он заставит его заплатить за все. Он нехотя дал знак операционкам отложить плетьтоки и поднять стул. Альберт, казалось, вздохнул с облегчением, когда его вернули на место. Под его левым глазом распухал и расплывался большой алый кровоподтек.

– Мой отец… – придя в себя, злобно начал он.

– Будет делать все, что от него потребуют, все, что велит ему Конгресс, иначе следующую нашу встречу не переживете ни ты, ни он, – закончил за него Андрей. – О нашем разговоре ты ему тоже ничего не скажешь, хотя, даже если скажешь, мне плевать. Можешь хоть всему Лиделиуму растрепать о том, как тебя избила половая плитка. Но в твоих интересах, чтобы ваша верность Конгрессу оказалась такой же искренней и чистосердечной как все, что ты сказал мне о Нозерфилде. Это ясно? – процедил он.

Альберт не ответил, и тогда ему пришлось что есть силы встряхнуть его за плечи, заставив поднять на себя испуганный, заплывший и затуманенный львиной долей алкоголя взгляд.

– Не обязательно выдавливать слова. Достаточно кивка или твоего привычного скулежа.

Альберт скукожился, как высохший овощ.

– Ясно, – выдавил он сквозь зубы.

Андрей отпустил его, выпрямился и отступил. Он хотел сказать ему еще очень много чего. Тысяча проклятий крутились у него на языке, но угрожать Альберту сейчас, когда на деле именно он сам, а не отпрыск Антеро, оставался связан по рукам и ногам, было жалко и немыслимо глупо.

– Мы и так всегда были верны Конгрессу, – тяжело дыша, огрызнулся тот, потирая освобожденные запястья, когда операционки освободили его руки. – И чего ты добился? Все это было зря. Как я и сказал, могли бы поболтать за кружечкой эля.

Андрей едва взглянул на него последний раз, направляясь к двери. Муна была права. Лучше ему и правда убраться отсюда, пока он не размозжил голову Альберта о ледяную плитку кладовой.

– Подумать только! – проворчал тот ему в спину. – Столько возни из-за одной Диспенсеровской потаскухи. Надеюсь, ты хотя бы трахнул ее, хоть какая-то награда за такие хлопоты…

Андрей обернулся. Альберт как раз слабо поднялся на ноги, схватившись за распухшую щеку. А в следующую секунду отшатнулся, завопил и согнулся пополам от удара, прилетевшего ему в лицо и едва не проломившего ему челюсти.

– Фты-ы-ы, – едва успел проскулить он, когда новый удар Андрея пришелся ему по носу, а потом еще два между ребер, пока Альберт не рухнул на пол. По его опухшей губе из носа заструилась кровь. – Хватит, – слабо пробубнил он, мгновенно протрезвев и пытаясь отползти назад, – я не имел в виду…

– Если бы Мария подняла вопрос об ответе дома Антеро за то, что вы сделали с ней на Тальясе, от тебя бы уже осталось одно кровавое месиво, – произнес Андрей, выплевывая сквозь зубы слова и пытаясь сдерживать себя перед новым ударом. – Так что лучше благодари ее, судьбу и бесстыдно огромное состояние своей семьи за то, что все еще можешь растрачивать его, вливая в себя литры дешевого пойла!

– Ты не…

Бормотание Альберта оборвалось с громким хлопком тяжелой металлической двери за спиной. Андрей не мог выносить даже звука его голоса, не то что еще хотя бы минуту слышать его треп. Оказавшись в темном коридоре подсобных помещений, он наконец выдохнул и зарылся пальцами в волосы, борясь с ярым желанием вернуться, довести дело до конца и все же разбить Антеро лицо.

– Эндрю? – послышался обеспокоенный голос Пако, спешившего к нему со стороны входа.

– Все в норме, мы закончили, – глухо сказал Андрей, доверительно положив ладонь ему на плечо. – Дай этому ублюдку привести себя в порядок и проследи, чтобы он добрался до корабля. С дружками или без – больше он сюда не сунется, это я тебе обещаю. И спасибо, – добавил он. – Ты знаешь, я в долгу не останусь.

Пако нахмурился, бросив тяжелый взгляд в сторону металлической двери.

– Что бы ты с ним ни сделал, полагаю, он это заслужил, – мрачно отозвался он.

– Он заслужил смерти, но как бы мне ни хотелось этого признавать, в нынешнем положении мы слишком зависимы и от этого куска дерьма, и от его семьи. К тому же она бы этого не хотела.

Пако коротко кивнул, будто и правда понимал, о ком речь, и, как и всегда, с какой-то особо доверительной теплотой приобнял его на прощание.

– Не пропадай, Эндрю. Да хранят тебя Десять.

Муна уже ждала в корабле. Она показалась Андрею чрезмерно бледной, когда он сел напротив и отдал приказ о взлете. Ее взгляд был непроницаемым, отстраненным и… изучающим. Будто у нее впервые была возможность рассмотреть его, и она увидела то, что никогда не замечала прежде.

– Мне стоит знать, что там произошло? – наконец спросила она.

Андрей покачал головой, и до самого Кальсиона она больше не проронила ни слова.

* * *

Варла Моранди дождалась, когда разольют чай, накроют на стол, и обхватила морщинистыми ладонями горячую чашку. Она смотрела то на Кристиана, то на Изабель, то и вовсе куда-то сквозь них, и Диспенсер не мог даже предположить, о чем она думает. Тишина становилась напряженной.

– Вы знали Константина, – осторожно начал он. – Как долго?

Варла Моранди печально улыбнулась. Ее взгляд вдруг стал еще более отстраненным, чем прежде.

– Константин не всегда был такой. Таким, каким все его считают.

– Монстром? – помог Кристиан. – Бесчеловечным извергом? Садистом?

– Он был жесток, – согласилась Варла, – но далеко не всегда. И он изменился в последние годы, и хоть это и прозвучит безумно, даже тогда он верил, что делает все во благо.

– Что цель оправдывает средства, – тихо предположила Изабель.

– Но не когда это цель – любой ценой взять контроль над всей галактикой, – сухо заключил Кристиан.

– Все было вовсе не так, – покачала головой Варла. – Константин верил, что пытается защитить мир. Да, вы правы, тогда он уже был безумен, но когда-то… когда-то это был один из лучших людей, что я знала. – Она вздохнула и, бросив быстрый взгляд на молчаливо сидящего рядом Тиберия, наконец сделала глоток и вернула чашку на блюдце. – Я знала Константина с самого детства. Пенелопа была очень близка с семьей, со своим братом – моим отцом – и часто нас навещала. Они с Константином и детьми проводили у нас много времени. Это были счастливые годы. А потом… Все началось, когда мне было семь.

– Тогда Константин получил доступ к крови Десяти? – предположил Кристиан.

– Нет, – ответила Варла. – Тогда он впервые встретил Анну Понтешен. Ей только исполнилось девятнадцать, и она впервые вышла в свет. Лиделиум был ей очарован.

– Как и Константин, – догадался Кристиан.

– Как и Константин, – с грустной улыбкой согласилась Варла. – И даже Пенелопа. Ум и красота – редкое сочетание. А ум, красота и великодушие и вовсе уникальное. Анна была не просто одной из умнейших и прекраснейших женщин, что мне приходилось знать, она была и добра, и это покоряло всех – от детей до стариков. Тогда для меня еще оставалось загадкой, как Константин мог променять на кого-то мою дорогую Пенелопу, но теперь… теперь я все понимаю.

Когда Варла Моранди сделала очередной глоток и откинулась на спинку сиденья, ее взгляд был прикован к собственным рукам, сухим, сморщенным, лежащим на краю стола.

– Константин и Пенелопа были прекрасной парой, но Константин и Анна… в них была особая магия. Все говорили, что они были рождены друг для друга. Оба – прямые наследники Десяти. Оба – любимцы Лиделиума. Оба – ослепительные, словно не из этого мира. Все происходило очень стремительно. Об их романе стало известно через пару месяцев, а еще через пару Константин расторг брак с Пенелопой и объявил о помолвке с Анной.

– Говорили, он был ею одержим, – впервые за долгое время подал голос Тиберий Моранди. Варла отмахнулась.

– Покажите мне на того, кто не был без ума от Анны. За ней волочился даже ее кузен. Тогда, само собой, еще никто не придавал этому значения. Вениамин Нозерфилд был ее тенью, но все воспринимали это как братскую заботу, попытку защитить ее от толпы нескончаемых ухажеров. Никто и подумать не мог, какие отношения связывали их на самом деле.

– Вы встречали Вениамина тогда? – спросила Изабель. – Что о нем было известно, кроме того, что он ходил за Анной по пятам?

– Практически ничего. Никаких романов, сомнительной репутации, скверных слухов. В отличие от Анны, Вениамин был в Лиделиуме невидимкой. Всем было плевать на него, даже когда пошли первые слухи о «Новом свете».

– О «Новом свете» знали в Лиделиуме? – удивился Кристиан.

– Все, разумеется, заметили, когда Анна и Константин стали собирать вокруг себя узкий круг, но никто, само собой, не связывал это с наследием Десяти. В Лиделиуме все относились к ним как к компании друзей, закрытому клубу, куда можно было попасть только с желания Константина или Анны. Пенелопа думала так же, пока однажды Константин не поделился с ней, что связывает их далеко не только дружба.

– Он общался с Пенелопой даже после того, как ушел от нее? – уточнила Изабель.

– Да, – кивнула Варла, – они сохранили хорошие отношения, хотя, полагаю, лишь потому, что Пенелопа никогда и не переставала любить его. В конце концов, у них были общие дети. Пенелопа немало времени проводила с ними в Данлийской резиденции, а Константин нередко бывал здесь.

– И Константин рассказывал ей о «Новом свете»? – переспросил Кристиан. – О том, чем они занимались на самом деле? О том, что пытается вернуть силы Десяти? Об опытах с кровью?

– Разумеется, нет, – помрачнела Варла. – Он сказал ей лишь, что их дело изменит мир, но Пенелопа уже тогда заподозрила что-то неладное. Я помню тот день, – добавила Варла. – Константин был здесь. Красивый, сияющий, словно даже… помолодевший. Он сидел на вашем месте, дорогая, – обратилась она к Изабель, – рассказывал о своем последнем визите в земли пятого кольца и буквально светился изнутри. Он был приветлив, как и всегда, казался особенно воодушевленным, но что-то в его глазах, в том, как он двигался, как говорил… что-то в нем изменилось, и Пенелопа, само собой, сразу же это заметила. Она поняла, что что-то происходит, но даже не подозревала, насколько все серьезно, до следующего визита в Данлийскую резиденцию.

– Она нашла лабораторию Константина, – догадался Кристиан.

– Да, – помрачнев, подтвердила Варла, – и пришла в ужас. Так она узнала о силах Константина, задолго до того, как это стало известно кому-либо, кроме членов «Нового света». Она увидела записи с экспериментов, увидела, как члены «Нового света» вводили в свои вены синтезированные составы с кровью Десяти и то, что происходило с ними после. Так она узнала о том, что произошло с Ибраамом Антеро. Полагаю, вам об этом тоже известно.

Варла подняла на них тяжелый взгляд, и Кристиан заметил, как передернулись плечи Изабель. Он подумал, что ей, так же, как и ему, хотелось бы не помнить чудовищные записи из лаборатории Константина, где Ибраам Антеро сначала легкомысленно смеется, а после истошно вопит от нечеловеческой боли, пока его кожа скручивается на костях, обнажая обугленный скелет. Это был один из первых и самых страшных экспериментов «Нового света» и далеко не последний. Ибрааму Антеро одному из первых ввели еще не синтезированную кровь Розалинды Корхонен, и она выжгла его заживо.

– Да, мы знаем, что с ним случилось, – ответил за них обоих Кристиан, найдя под столом руку Изабель.

– Пенелопа нашла много подобных записей с экспериментами над всеми членами Десяти. Антеро, Далми, Деванширским, Кастелли, самим Константином, но самые страшные – с Анной. «Новый свет» испытывал ее силу. На записях…

– Нам известно, что на них было, – прервал ее Кристиан, сильнее сжав под столом руку побледневшей Изабель. – Как «Новый свет» испытывал силы Анны.

Это Кристиан тоже не мог забыть, даже если бы захотел. Перед глазами вставали кадры с записей с опытами над Анной, на которые когда-то, пять лет назад, они наткнулись вместе с Изабель в резиденции Понтешен. Там Анна силой мысли из раза в раз убивала десятки, а потом и сотни людей. Константин Диспенсер не просто испытывал ее, он хотел понять предел ее возможностей.

Варла кивнула.

– Так Пенелопа узнала, что она и Константин смогли вернуть себе силы Десяти, и пришла в ужас.

– Она узнала, как они это сделали? Как Константин достал кровь Десяти?

– Пыталась, – вздохнула Варла. – Много раз, но этот секрет Константин хранил лучше других. «Если долго гнаться за временем, однажды оно настигнет тебя само», – кажется, это все, что он сказал.

– Очередная бессмыслица, – проворчал Тиберий.

Варла ничего не сказала. Ее взгляд казался отсутствующим, мыслями она явно была очень далеко в прошлом.

– Пенелопа поняла, что опоздала, – продолжила она. – Она пыталась остановить их, остановить Константина, но он был не просто непреклонен, он был одержим своей идеей совершенного мира. Он верил, что, возродив Десять, сможет остановить хаос в Конгрессе, реформировать Лиделиум, прекратить бессмысленные войны, что десятилетиями велись между кланами. Он убеждал Пенелопу и себя, что это единственный способ всех спасти. Весь «Новый свет» верил в свою непогрешимость, в свою… исключительность. Ради этого они были готовы терпеть любые пытки. Но самое страшное, что этой идеей были одержимы не только они. Со временем у «Нового света» появились сторонники, их число росло, множилось с каждым днем. Константин… думаю, тогда все и случилось, – сказала Варла. – Тогда его одержимость переросла в настоящее безумие.

Кристиан почувствовал, как на этот раз Изабель сжала его руку под столом, и ощутил внезапное облегчение от ее близости.

– Не знаю, что тогда случилось между Константином и остальными, но внутри «Нового света» произошел разлад. Полагаю, он перестал доверять им. А они – ему. Это было начало.

– А конец, очевидно, такой, где Диспенсер зверски расправился с каждым из них, – хмуро проворчал Тиберий.

В сумеречном свете его синее лицо казалось и вовсе фиолетовым.

– Это были темные времена, – вздохнула Варла.

– И тогда Константин пошел против своих бывших союзников, – заключил Кристиан. – Ему была нужна безграничная власть, не так ли? Он понял, что уже не хочет делить ее с кем-то и ему не нужны новые Десять для собственного миропорядка.

– Он не просто пошел против «Нового света», – перебила Варла. – Он считал, что они его предали. К тому моменту они с Пенелопой не общались около года, когда он вдруг заявился сюда, в нашу резиденцию, прямо посреди ночи. Я тоже видела его тогда, – неожиданно призналась Варла, – но впервые… таким. Полагаю, Пенелопа тоже.

– Каким «таким»? Бесчеловечным? – предположил Кристиан. – Яростным?

– Скорее отчаянным и… безумным. Он ничего не слышал, ничего из того, что пыталась сказать ему Пенелопа. Он был словно одержим, зациклен на чем-то и все повторял, что «Новый свет» его предал, что он должен их остановить. Снова и снова по кругу. Он проклинал себя за то, что доверился им, и за то, что не предвидел того, как все может обернуться. Он все твердил, – Варла зажмурилась, приложив пальцы ко лбу, – твердил что-то вроде «если я не остановлю их, они придут за остальными. На их стороне само время». Тогда он признался Пенелопе, что намерен их убить. Что это единственный способ все прекратить. К тому моменту Пенелопа, как и мы все, уже понимала, что он не в себе, но никто не ожидал, что он начнет действовать так быстро и так… чудовищно.

– Что он развяжет войну, – тихо сказала Изабель.

– Что он развяжет войну, – подтвердила Варла. – Верно. Тогда я впервые увидела Анну Понтешен. Я, конечно, много о ней слышала, но мы не встречались лично до того дня, накануне войны, пока она не заявилась сюда лично, требуя аудиенции с Пенелопой. Она была такой… искренней, такой разрушительно прекрасной. Тогда я поняла, почему Константин любил ее. Я думаю, он не переставал любить ее, даже когда узнал о ее романе с Вениамином Нозерфилдом и когда задался целью раз и навсегда уничтожить «Новый свет».

– Полагаете, он так жестоко расправился с ней и ее семьей не из ревности? – уточнил Кристиан.

– Из ревности? – изумленно переспросила Варла, неожиданно побледнев. – О, мой мальчик, ревность тут ни при чем. Константин, безусловно, был вне себя от ярости, но нет, дело было вовсе не в этом. Я все расскажу, – сказала она, предупреждающе вытянув сухую, дрожащую руку, когда Кристиан собирался задать новый вопрос. – Пожалуйста, не перебивайте меня. На чем… – Варла беспомощно посмотрела на Тиберия. – На чем я остановилась?

– Вы сказали, что Анна потребовала аудиенции с Пенелопой, – мягко напомнила Изабель.

– Ах да, – пробормотала Варла, – и Пенелопа, само собой, выставила ее вон. Анна столкнулась со мной на пороге. Боже, я никогда не забуду ее лицо, – прошептала Варла Моранди. – Она тогда склонилась надо мной и погладила по волосам. Так нежно и трепетно. «Она ненавидит меня, как и Константин, – сказала она с такой печалью, что у меня у самой защемило сердце. – Но я никогда не заставляла его выбирать. Он стал другим, ты ведь тоже это заметила? Константин болен. Если ни я, ни Пенелопа, ни даже такой цветок, как ты, не можем достучаться до него, мы все обречены».

Варла печально взглянула в остывший чай в чашке и попросила прислугу подогреть его вновь.

– Анна была права. Ни она, ни Пенелопа, ни я, ни кто-либо еще не смогли помешать ему. Изначальной целью Константина был «Новый свет», но невозможно уничтожить с десяток знатнейших кланов Лиделиума, в том числе и семью молодого императора Рианской империи, не развязав войну. Все говорят, тогда Константин окончательно сошел с ума, но в действительности это случилось задолго до войны. Магия Десяти выжгла его душу. Правда, даже тогда в нем оставалось что-то человеческое. Он заботился о нас, – с болезненной улыбкой сказала Варла. – Заботился обо мне, о Пенелопе, об их старших детях – Алистере и Люсии.

– Старших? – переспросил Кристиан. – У Пенелопы и Константина не было других детей.

Варла посмотрела на Кристиана, и по его спине пробежала холодная дрожь, когда он увидел в ее глазах слезы.

– Это не так, – печально, но твердо сказала Варла. – У них с Пенелопой был еще один сын. Он родился спустя примерно год после начала войны.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – покачал головой Кристиан. – В нашем семейном архиве нет никаких данных о других детях.

– На то есть причины, мой мальчик, – прохрипела Варла. – Я говорю правду. У Пенелопы и Константина был еще один сын.

– И что с ним стало? – тихо спросила Изабель. – Почему о нем ничего не известно?

– Тетя… – обеспокоенно начал Тиберий, когда Варла вдруг испуганно огляделась по сторонам, словно видела или слышала что-то, что было недоступно остальным.

– Нет, – вдруг отрезала Варла, рассеянно посмотрев на него. Она попыталась встать, опершись на подлокотники, но ее руки беспомощно подогнулись. – Мне нужно… мне нужно к себе.

Тиберий подскочил к ней, и, схватившись за его руку, ей наконец удалось подняться на ноги.

– Мисс Моранди, – взмолился Кристиан, попытавшись остановить ее. – Умоляю вас, не уходите сейчас. Вы не представляете, что для нас значит эта информация. Вы единственный живой свидетель, знавший Константина лично. Что стало с его сыном?

– Все было как сейчас, – словно опомнившись, почти шепотом отозвалась Варла, – малышу было всего две недели. Я заметила, что что-то не так, когда стало так тихо, словно весь дом вымер. Эта проклятая тишина. Все было в точности как сейчас, но тишина…

– Тишина? – в недоумении переспросил Кристиан.

– Тут же всегда полно народу, – пояснила Варла. – Вся резиденция стоит на ушах, а в тот день здесь вдруг стало так тихо, что я не поняла, что произошло. Мои родители спали в своей комнате, и я пошла к Пенелопе и… – Она задрожала, вцепившись в Тиберия. – Я ведь не знала! – в отчаянии выдохнула она. – Мне было всего десять. Я не знала, что мне делать…

Она тряслась всем телом и смотрела на племянника с таким ужасом и болью, будто все еще была провинившимся ребенком, а он – родителем, что должен был ее простить и утешить.

– Что там произошло? – с упавшим сердцем уточнил Кристиан. – Что было с Пенелопой, когда вы нашли ее?

На лице Варлы отразилось невысказанное мучение.

– Она лежала прямо там рядом с кроваткой без сознания, – почти бессвязно прошептала она, – и Анна… Анна стояла рядом с ней и держала мальчика на руках. Она держала его на руках и убаюкивала, пела ему какую-то песню, будто он слышал ее, будто он все еще был жив… Анна не могла иметь детей, и она качала и прижимала его к себе, будто он был ее ребенком, будто это был ее собственный сын.

Казалось, не будь рядом Тиберия, и Варла бы уже давно свалилась без чувств.

– Тетя, хватит, – требовательно перебил он, – вам нужно отдохнуть!

Но Варла не сдвинулась с места. Слезы застилали ее бледные, выцветшие от старости глаза. Кровь стучала у Кристиана в голове так громко, что он с трудом разбирал ее лепетание.

– Я думала, она убьет и меня, – дрожа, призналась Варла. – Но Анна меня не тронула. Она плакала вместе со мной и все твердила: «Ты ведь знаешь, что у меня не было выбора, цветочек? Иначе он стал бы таким же, как Константин. Он унаследовал бы его силы, и мы бы не смогли никого спасти. Ты же мне веришь? Я не могла поступить иначе, не могла допустить, чтобы он стал таким же, как отец. Клянусь, он даже ничего не почувствовал. Я бы никогда не сделала ему больно».

Кристиану стало дурно.

– Я не смогла ничего сделать, – задыхаясь, лепетала Варла, смотря на него через пелену слез. – Когда я нашла Анну, он уже был мертв. Даже если бы я захотела, я бы не смогла ничего изменить…

– Ну хватит, тетя! – пробормотал Тиберий, поддерживая и увлекая ее к выходу. – Хватит, вам нужно отдохнуть.

– «Новый свет» проклят, – разрыдалась Варла, с мольбой потянувшись к Кристиану. – Они мечтали создать мир, водруженный на костях, и потопили галактику в крови. Вениамин Нозерфилд сделает это снова. – Кристиан поднялся на ватных ногах и подал руку, когда, несмотря на сопротивление Тиберия, Варла все же доковыляла до него. Ее сухие, морщинистые руки обхватили его лицо. – Тебе следует быть осторожным, мой мальчик. Вениамин Нозерфилд никогда не оставит тебя в покое, как Понтешен, Деванширские и остальные. Ferg de ferg[28]. Лиделиум знает лишь страх и закон крови. Обещай мне, что будешь осторожен. Твой отец отдал жизнь за то, чтобы тебя защитить…

Варла лепетала что-то еще, но подоспевший из-за спины Тиберий вовремя увлек ее в сторону двери. Кристиан смотрел им вслед и не мог пошевелиться.

– Вот почему Константин так зверски расправился с Анной, – похолодев, сказал он. – Она убила его новорожденного ребенка, чтобы не допустить, чтобы тому передались его силы.

Кристиан обернулся. Изабель стояла за ним, намертво вцепившись в спинку сиденья.

– Давай уйдем, Крис, – слабо попросила она. – Нам больше нечего здесь делать. Прошу, давай уйдем.

– Изи…

– Я больше не могу тут оставаться.

Кристиан не хотел покидать резиденцию до возвращения Тиберия. Он надеялся узнать, как Анна могла быть связана с Марией, но тревога и мольба в глазах Изабель заставили его подчиниться. К тому же вряд ли Варла смогла бы продолжить их разговор в ближайшее время, а Тиберий знал об этом хоть что-то.

Кристиан кивнул, взял ее руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.

– Я попрошу подготовить корабль.