Я проснулась.

Но глаза открывать не хотелось.

Было страшно…

Вдруг все, что я видела, было просто сном?

И сейчас я подниму веки, а на кровати лежит мой муж.

Мертвый…

Как я переживу это?

Оказывается, правду говорят люди – именно в такие моменты, когда смерть стои́т совсем рядом, понимаешь, насколько человек тебе дорог…

Мы были знакомы с Рагнаром не так уж долго, но лишь сейчас, сидя на этой лавке с закрытыми глазами, я поняла, насколько мне небезразличен этот человек.

В моем старом мире термин «вторая половинка» давно превратился в избитый, замыленный штамп. Здесь же я внезапно почувствовала на себе: может, и правы скандинавские скальды. Возможно, богини судьбы норны действительно сплетают судьбы двух людей так, что друг без друга влюбленные чувствуют себя просто разорванными нитками, брошенными на грязный пол Мироздания…

Но внезапно я услышала тихий стон – и сама не поняла, как оказалась возле кровати Рагнара, словно неведомая сила перенесла меня через всю спальню!

– Как ты? – осторожно, словно боясь спугнуть свое вернувшееся счастье, спросила я, наклоняясь над мужем.

Он открыл глаза, слабо улыбнулся.

– Ты знаешь, я видел удивительный сон, – еле слышно проговорил он, с трудом приподнявшись и прислонившись спиной к стене. – Словно сама богиня смерти Хель пришла за мной, чтобы забрать в свое ледяное царство. И даже начала петь Песню Смерти – но ее отвлек твой голос. И вот теперь я лежу здесь и чувствую себя значительно лучше.

Я прикусила губу…

С каждым разом я убеждалась, что мои сны – это не просто шалости отдыхающего мозга, показывающего самому себе занимательные сюжеты, а нечто гораздо большее. И вот сейчас я услышала слишком очевидное тому подтверждение, которое вряд ли могло быть случайностью.

Но сейчас мне было не до анализа мистических причинно-следственных связей.

Мой муж жив, на его бледное лицо вернулся слабый румянец – и это главное!

Я гладила его лицо и волосы, плача от счастья, и понимала, что сейчас вряд ли на всей земле нашлась бы более счастливая женщина, чем я…

Однако внезапно Рагнар нежно отвел мою руку от своего лица и произнес:

– Любимая, я очень рад, что богине смерти не удалось разлучить нас. Но я должен сказать тебе, что, к сожалению, это ненадолго.

– О чем ты? – с тревогой произнесла я.

Рагнар слабо улыбнулся, провел рукой по моим волосам, с грустью глядя на меня так, словно хотел навеки запечатлеть в памяти мой образ…

– Эта ночь скоро закончится, – произнес он. – Придет день, а с ним в Каттегат вернется Гуннар со своими людьми, несущими на плечах трофеи, которые они награбили в нашей крепости. Да, союзники Гуннара разбредутся с добычей по своим общинам, и их с ним не будет. Но воинов у него все равно больше, чем у нас.

– Ну и что? – не поняла я. – У Каттегата высокие стены, выше, чем у Скагеррака. И на них стоят тяжелые самострелы. Вряд ли у Гуннара получится взять эту крепость.

– Вот именно – вряд ли, – кивнул Рагнар. – Я участвовал во многих битвах и могу сказать, что в целом наши силы будут равны. Исход осады предсказать трудно, а Гуннар не из тех, кто любит проигрывать.

– Все равно не понимаю, о чем ты…

Рагнар улыбнулся.

– Он потребует хольмганг конунгов. Это старый обычай, когда вожди, имея примерно равные силы, не хотят заниматься взаимоистреблением своих воинов. И с результатами такого хольмганга обязаны согласиться все воины убитого конунга, ибо это воля богов.

– Ну и что? – запальчиво воскликнула я. – Я победила Гуннара в одном бою, значит, у меня есть шанс сделать это еще раз!

Рагнар покачал головой.

– Рауд рассказал мне о том ярмарочном бое. Не обижайся, но твоя победа – просто случайность. К тому же у тебя не хватит сил пробить мечом толстый кожаный доспех, который носит Гуннар. Это далеко не то же самое, что поставить краской точку на одежде. Я видел хозяина Каттегата со стены Скагеррака, видел, как он двигается. Это очень сильный человек и профессиональный воин. Он просто ударит мечом один раз изо всех сил и разрубит тебя пополам вместе со щитом.

– Не понимаю, к чему ты клонишь… – проговорила я.

Рагнар вздохнул, положил голову на свернутую шкуру, заменявшую ему подушку, и с улыбкой посмотрел в закопченный до черноты потолок, словно уже видел приближающиеся ворота Вальгаллы.

– Я твой муж, – произнес он. – Тот, кто по закону делит власть с женой-конунгом. А это значит, что на бой с Гуннаром я выйду вместо тебя. Но сейчас я слишком слаб, чтобы победить его в человеческой ипостаси. А значит, мне нужно будет превратиться в зверя. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы нанести лишь один удар.

– Но это убьет тебя! – воскликнула я, чувствуя, как в груди тревожно замерло мое сердце, пропуская следующий удар.

– Да, – спокойно произнес Рагнар. – Я умру. Но останешься жить ты. И наш ребенок. А это для меня намного важнее собственной жизни.

И тут я поняла, о чем говорила Хель, когда произнесла: «У меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина».

Да, у моего мужа была причина умереть.

Я.

И наш ребенок.

Рагнар был готов пожертвовать своей жизнью ради нас.

Каждый ли мужчина на свете смог бы сказать о себе и своей семье то же самое?

Не думаю.

Но в то же время на что способна любящая женщина ради того, чтобы ее муж остался в живых?

Я уверена, что каждая из нас ответила бы на этот вопрос по-своему.

Но я не очень долго размышляла перед тем, как принять решение…

Многие люди наверняка сказали бы, что оно страшное. Кто-то непременно назвал бы его безумным.

Что скрывать, для меня оно было и тем, и другим.

Но по-другому поступить я не могла. Ибо жить дальше с мыслью, что любимый человек умер ради меня, а я ничего не сделала, чтобы это предотвратить, для меня было гораздо страшнее.

– Я помню, ты рассказывал, как твой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, бился с королем Харальдом из рода Скьёльдунгов по прозвищу Боезуб, – медленно проговорила я, ибо слова давались мне с трудом. Не просто проговаривать то, что изменит твою жизнь навсегда…

– И что? – не понял Рагнар.

– Ты говорил, что Харальд Боезуб укусил твоего отца, после чего тот стал берсерком.

– Ну да…

Мой муж все еще не понимал, куда я клоню. Даже удивительно, насколько порой туго до мужчин доходит очевидное…

– Я прошу тебя подарить мне укус берсерка, – проговорила я. – Тогда в хольмганге с Гуннаром у меня появится шанс победить его.

Колеблющийся огонек ночного светильника выхватил из темноты вновь смертельно побледневшее лицо Рагнара.

– Нет! – воскликнул он. – Я никогда не сделаю этого! Ты не думаешь о себе, так подумай хотя бы о нашем ребенке! Кем он вырастет?

– Берсерком по рождению, – спокойно ответила я. – Таким же, как и ты, ибо твой отец был им, и нашего ребенка ждет та же участь.

– Но моя мать была обычной женщиной! И никто не знает, кем родится ребенок, у которого и отец и мать были берсерками!

– Я знаю, кем он родится, если ты завтра умрешь, – жестко сказала я. – Ребенком, который будет расти без отца. Поверь, муж мой, для детей это не просто досадное обстоятельство их детства. Это приговор на всю жизнь. И вынесешь его ты, Рагнар.

Я видела, как страдает мой муж, слушая это. Но все равно продолжала:

– Скажи, сможешь ли ты спокойно веселиться на пиру эйнхериев в чертогах О́дина, зная, что на земле растет твое дитя, по твоему собственному приговору лишенное отцовской любви?

Я услышала, как в полутьме спальни хрустнули кулаки моего мужа. А также увидела, как из его закушенной губы на подбородок медленно стекла капля крови.

– Ты умеешь убеждать, Лагерта, – произнес он, причем я видела, что эти слова дались ему с неимоверным трудом. – Но знай. Если завтра Гуннар убьет тебя и наше дитя, он не долго проживет на свете. Пусть потом меня осудят и друзья, и враги, но я умру рядом с вами, вырвав зубами из шеи Гуннара его поганое горло.

– Я не думаю, что кто-то из нас умрет завтра, – улыбнулась я, засучивая рукав своего платья. – Но я точно знаю, что завтрашний день станет последним для бывшего правителя Каттегата.