В небольшой кофейне, в паре кварталов от дома Ким Минсока, вкусно пахло шоколадом и какао. От манящих ароматов начинал урчать живот, и для того, чтобы немного приглушить нарастающее желание съесть огромный кусок какого-нибудь пирожного, я сделала быстрый глоток холодного американо.

Госпожа Хан Юнми предложила поговорить в кофейне. Она не переставала мило улыбаться и даже заказала мне напиток, но, несмотря на такую вежливость с её стороны, было в ней нечто пугающее, что заставляло меня нервничать.

– Как вы поживаете, писательница Ким? – спросила она, когда я поставила стакан с кофе на стол.

– Неплохо, спасибо. – Мой голос дрогнул, видимо, я до сих пор никак не привыкла к тому, чтобы кто-то интересовался тем, как у меня дела.

– Должна признаться, я совсем не ожидала встретить вас на Ильпальро, – всё так же улыбаясь, продолжала госпожа Хан, – воистину знак небес.

– Прошу прощения, – я с недоумением посмотрела на женщину, – знак?

Госпожа Хан тихо рассмеялась и опустила голову, словно смутилась из-за моего вопроса. От её реакции на мои слова тревога становилась всё больше ощутимой. Было в этой женщине что-то странное, но пока я никак не могла понять, что именно.

– Возможно, это покажется глупостью, но я хотела с вами познакомиться, – её глаза наполнились слезами, – прежде чем умру. Я много молилась, чтобы эта встреча состоялась, и вот Господь услышал меня.

Она достала из кармана куртки тканевый белый платок и принялась вытирать с лица покатившиеся из глаз слёзы. Слова госпожи Хан застали меня врасплох, я принялась озираться по сторонам, словно проснулось предательское ощущение того, что вот-вот должно произойти нечто плохое.

– Вы наверняка смущены моими словами, но встреча с автором «Руководства к убийству» для меня на самом деле событие огромной значимости.

– Спасибо, – выдавила я из себя и спросила, – но почему?

– Ох, старая голова, – госпожа Хан легонько стукнула себя по лбу и смущённо улыбнулась, – забыла сказать самое главное. Дело в том, писательница Ким Лина, что Ким Минсок убил мою дочь.

Внутри меня что-то оборвалось и с тяжестью рухнуло вниз. Руки стали ватными, язык онемел, и я не могла выдавить из себя никакого слова или звука.

Самым большим страхом, который я прятала глубоко в душе, была вероятность встречи с родственниками жертв. Даже быстро пересечься взглядами с кем-нибудь из них я боялась больше, чем собственной смерти. Сколько бы я ни уверяла себя в том, что текстом невозможно убить, чувство вины грызло изнутри. Примириться с мыслью, что твоё произведение ожило и нанесло кому-то непоправимый вред, крайне сложно, если у человека есть совесть, и в такие моменты я завидовала тем, кто не испытывает душевных мук.

Теперь мой страх стал реальностью, и госпожа Хан сидела передо мной, по-прежнему улыбаясь, и мне ничего не оставалось, кроме как молча сгорать от взгляда женщины, потерявшей дочь. Возможно, сейчас она плеснёт мне в лицо горячим какао из своей кружки, не было бы лишним как-то приготовиться к этому: поднять руки, чтобы закрыть лицо, или отодвинуться, но тело меня совсем не слушалось.

– Мне очень жаль, – произнесла я и опустила взгляд. – Этого не должно было произойти.

Хан Юнми продолжала сидеть на месте и после непродолжительного молчания тихо сказала:

– Я не виню вас в смерти дочери, писательница Ким. – После этих слов я подняла голову и посмотрела в лицо женщине с каким-то мазохистским желанием отыскать опровержения её словам, но госпожа Хан спокойно продолжила: – Вы изрекли слово, и нашёлся человек, который внял ему. На каждого творца найдётся свой последователь.

Сердце билось с такой частотой, что казалось, оно мечется по всей грудной клетке, желая как можно быстрее её покинуть. Я начала улавливать какой-то ненормальный смысл в том, что говорила госпожа Хан, и это пугало похуже того ужаса, который устроил Ким Минсок.

Её расслабленная поза, мягкий взгляд, неторопливая речь – всё это, безусловно, располагало собеседников, но я почему-то увидела за этой манерой что-то необъяснимо отталкивающее.

– Ким Минсок не мой последователь, госпожа Хан, – сказала я, озвучивая мысль, с которой никогда не согласилась бы. – Он серийный убийца со своей извращённой моралью, не напиши я «Руководство к убийству», Минсок всё равно бы сделал то, что сделал.

Госпожа Хан Юнми кивнула, как будто бы соглашаясь с моими словами:

– Удивительно верно? Как так получается, что люди всегда идут по тому пути, который для них давно прописан? Даже если пытаются свернуть с дорожки, рано или поздно на неё возвращаются.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

– Сложно объяснить, проще показать, – произнесла она и, достав из кармана маленькую визитку, протянула её мне. – Вам станет всё понятно, когда вы увидите мир, созданный не Богом и не Дьяволом.

На чёрной с обеих сторон небольшой карточке было написано: «Инчхон, ул. Нонхен, дом 8, «Потерянные души».

– Прошу прощения, но я…

– Вы хотели узнать Ким Минсока, верно? – перебив меня, спросила госпожа Хан и продолжила: – Рассматривая место, где он жил, ответов вы не получите, никто здесь не будет говорить с вами, но вы сможете всё узнать, если посетите «Потерянные души».

– Что это? – раздражённо спросила я. – Кружок по интересам? Клуб частных расследований?

Госпожа Хан широко улыбнулась, и мне вновь стало не по себе.

– Что-то вроде этого. Ваш визит останется анонимным, если вы того хотите. Мы не общаемся с прессой или полицией, это наше главное правило.

На секунду я поймала себя на мысли, что госпожа Хан говорила, как главарь банды из старых фильмов, но, глядя на эту женщину, сложно было представить её грозной и всеведущей главой бандитов. Если, по её словам, всё так и есть, то это самый лучший вариант для меня выяснить что-то про Минсока.

Но можно ли доверять госпоже Хан и так слепо следовать по пути, который она предлагает? Риск был так же велик, как и награда, поэтому я решилась рискнуть, напомнив себе о том, что чем быстрее я вооружусь информацией, тем лучше смогу защитить себя и карьеру.

– Будь я на вашем месте, тоже бы сомневалась, писательница Ким, – произнесла женщина, пока я продолжала крутить в руках визитку, – какая-то незнакомка приглашает вас в такую даль, и вам кажется, что это западня, но, уверяю, это не так! «Потерянные души» состоят из пятнадцати человек, иногда к нам приходят новенькие, но это случается не так часто. Изначально мы были незнакомцами, ищущими поддержки, но со временем стали настоящей семьёй. Каждый из нас что-то потерял, писательница Ким, но у нас получается жить дальше, опираясь друг на друга.

– Как… – Слова застряли в горле, но, сглотнув, я продолжила: – Как с этим связан Ким Минсок?

– В нашей группе есть несколько человек, которые изучали его биографию, – ответила госпожа Ким, – и довольно хорошо в этом преуспели.

– Хорошо, я приду завтра, – ответила я и, спрятав визитку в карман пальто, встала со своего места, госпожа Хан поднялась одновременно со мной.

– Спасибо, писательница Ким. – Лицо женщины прояснилось, и в глазах вновь блеснули слёзы. Она слегка поклонилась, чем окончательно меня смутила. Я растерянно попрощалась и выскочила из кофейни.

* * *

Вернувшись домой после неудачной разведки у дома Ким Минсока и знакомства с госпожой Хан, я одетая рухнула в кровать и сразу же уснула. Спала я без сновидений, будто провалилась в кромешную темноту, вязкую и окутывающую, поэтому утром я чувствовала себя отдохнувшей, но крайне несобранной.

В голове крутилось много мыслей. Поглощённая размышлениями, я не уследила и перелила кипяток в кружку с кофе. Громко ругнувшись, я потянулась за бумажным полотенцем, и в этот момент на кухню зашёл Вонсон.

– Доброе утро, Вонсон, – произнесла я, вытирая стол.

Мужчина улыбнулся и поставил на стол с другой стороны пакет с продуктами.

– Снова витала в своих мыслях? – спросил он, кивая в сторону пролитого кофе.

– Придумала, как разрешить тот момент в рукописи, из-за которого не могла пойти дальше, – ответила я, и отчасти это было правдой.

Пока я готовила себе кофе, успела подумать не только о таинственной госпоже Хан, но и о своей работе. «Мантия» была историей о режиссёре, который в процессе съёмок постепенно терял себя прежнего, становясь кем-то или, возможно, чем-то иным. Волей судьбы режиссёр стал свидетелем того, как человек с острым психозом грозился перерезать горло женщине в торговом центре. Любого другого человека происходящее повергло бы в шок, но не его.

Режиссёр Гон Чжонхён был настолько впечатлён и вдохновлён, что за ночь придумал сюжет для своего фильма. Он хотел воплотить на экране историю двух женщин, которые в разное время встречают главного героя, но одинаково сильно влюбляются в него. В этих чувствах нет ничего хорошего, потому как главный герой этого фильма холоден к ним обеим ровно настолько, насколько притягателен. И когда герой наконец-то встречает ту, на ком женится, два женских сердца, поглощённых горечью неразделённой любви, становятся худшим из кошмаров наяву.

Режиссёр Гон бредил этой историей. Он мало спал, питался одной лапшой и кимпабом. Всё его время было посвящено только сценарию этого фильма, и, когда работа была закончена, он приступил с такой же страстью в глазах и одержимостью идеей к выбору актёров. Его не интересовали знаменитости, ему были нужны другие лица. Неизвестные, с таким же огоньком в глазах, как и у него, готовые вывернуть себя наизнанку ради этой роли. Прожить её так, как прожил эту историю режиссёр Гон, когда придумывал сценарий тёмными ночами.

Как ни странно, он довольно быстро нашёл тех, кому смог доверить своих главных героев, поэтому спустя какое-то время вся команда приступила к съёмкам. Именно тогда жизнь режиссёра начала срастаться с придуманным им фильмом: актрисы, играющие оставленных главным героем женщин, упивались теперь безумием не только в кадре, но и в жизни, где объектом обожания для них обеих был лишь он – Чжонхён.

Несмотря на всё безумие, жестокость и бесчеловечность, которая разворачивалась на написанных мною страницах, мне нравилась эта история. Хотя бы потому, что после прочтения навряд ли кто-то вдохновится на совершение серийных убийств. Книга откликнулась Ли Вонсону, который говорил о том, что интригующая история о режиссёре помогла ему разобраться в своих поступках и действиях. По сути, он сказал, что для читателей это будет рассказ о жизни режиссёра, невероятной и завораживающей, но после прочтения люди будут готовы сделать буквально всё, чтобы никогда не оказаться на его месте.

В памяти всплыла фраза, сказанная госпожой Хан: «Вам станет всё понятно, когда вы увидите мир, созданный не Богом и не Дьяволом». Не слишком ли она высокопарно говорит о монстре, который так ужасно поступил с тем, кто ей был дорог? Я точно знала, как умерла эта девушка, и от этого сердце ёкнуло.

Дочь Хан Юнми была последней. И так же, как и в моей книге, её смерть долго не связывали с остальными преступлениями, поскольку преступник из «Руководства к убийству» убил девушку иначе, чем остальных. Холодным декабрьским утром её тело нашли в давно закрытом здании фабрики, и увиденная картина надолго врезалась в память полицейских и очевидцев. Девушка была одета в короткое и тонкое платье молочного цвета, глаза её были открыты, и на лице отпечатался весь ужас осознания того факта, что она вот-вот умрёт. Уверена, ни с чем более ужасающим в своей жизни госпожа Хан не сталкивалась, и я в очередной раз почувствовала укол вины.

Одно дело, когда на пустом листе бумаги писатель расписывает сцену кровавого убийства вымышленного персонажа, но совершенно другое дело, когда написанное случается с реальным человеком. От этих мыслей я поёжилась.

– Лина? – произнёс Вонсон, и я поняла, что снова пропустила мимо ушей то, что он сказал.

– Прости, задумалась. В общем, считаю, что к концу этой недели окончательно сдам тебе рукопись.

– Это отличная новость, – ответил мужчина и улыбнулся, – мы не так сильно отстаём от графика.

– Кстати о нём. Когда планируется выпуск новой главы вебтуна?

– Ты впервые спросила про вебтун, – слегка удивлённо произнёс издатель и продолжил: – Тебя что-то беспокоит?

– Нет, нет, – быстро выпалила я. – На днях, пока не спалось, я прочла те главы, которые есть, и поняла, что совершенно не помню содержание, представляешь?

Ли Вонсон тихо засмеялся:

– Такое бывает, Лина, если ты не помнишь содержание, это не значит, что то, что ты написала, недостаточно хорошо.

– Можно как-нибудь взглянуть на полную версию?

– Могу принести тебе текст, – заговорил он, явно сбитый с толку моим вопросом, – но вебтун ещё не готов целиком, художник не рисует главы заранее и предпочитает работать в моменте.

– Хорошо, тогда буду рада тексту, – произнесла я и, смеясь, добавила: – Немного освежу его в памяти.

После завтрака и разговора с Вонсоном я приступила к работе, периодически отвлекаясь на смартфон. Хотелось позвонить сержанту Паку и сказать, что я нашла зацепку о Минсоке, и ещё пригласить его на встречу с госпожой Хан. Почему-то мне хотелось услышать его похвалу или хотя бы намёк на одобрение своих действий. Возможно, это чувство возникло из-за того, что приближающаяся встреча начинала меня пугать и я отчаянно желала поддержки со стороны.

Но что-то мне подсказывало, что Пак Джинхо в лучшем случае не ответит на мой звонок, а в худшем скажет заниматься своими делами и не лезть туда, куда не просят.

Я быстро нарисовала в своём воображении его яркую и несдержанную реакцию на мои слова и, разозлившись, убрала смартфон в сторону, возвращаясь к работе.

Сегодня осенний вечер выдался на удивление тёплым. Весь день на небе не было ни облачка, и солнечные лучи высушили мокрый асфальт после вчерашнего дождя. Такси долго добиралось до места назначения, и, оказавшись на узкой улочке, я не спешила выходить из машины. Вертела всё в руках чёрную визитку, которую мне дала госпожа Хан, и меня не покидало чувство, что от этой идеи не следует ждать ничего хорошего.

– Вы собираетесь выходить? – нетерпеливо спросил водитель такси.

– Да, извините, – ответила я и нехотя открыла пассажирскую дверь.

Как только машина отъехала, я повернулась к нужному мне зданию и направилась к входу. На стене трёхэтажного строения висело множество вывесок маленьких фирм: адвокаты, туристические агентства, был даже один ресторанчик и ещё аренда комнат для занятий. Но на домофоне возле входной двери только напротив нескольких кнопок были таблички с наименованиями контор.

Ранее это место было привлекательным объектом для арендаторов, но, видимо, к сегодняшнему дню многие либо разорились, либо переехали из-за высокой арендной платы. В Инчхоне цены на помещения немного ниже, чем в Сеуле, но всё равно достаточно высоки.

Я ещё раз осмотрела само здание, приметила, что только в окнах на третьем и втором этаже горит свет, и снова взглянула на домофон. Напротив одной из кнопок было написано: «Собрание “Потерянные души”».

– Собрание? – пробубнила я, и чувство тревоги усилилось, но, несмотря на это, я нажала на кнопку вызова.

– Добрый вечер, говорите, – из динамика послышался женский голос.

– Здравствуйте, я пришла к госпоже Хан. Мы виделись с ней вчера, она дала мне визитку.

Из динамика не доносилось ни звука. В какой-то момент я подумала, что, возможно, меня не расслышали, и, как только рука потянулась к кнопке ещё раз, стеклянная входная дверь открылась, и появилась госпожа Хан.

– Здравствуйте, писательница Ким, рада, что вы пришли, – произнесла она и сделала глубокий поклон. – Пойдёмте, я вам всё покажу.

Я неловко улыбнулась и последовала за ней. Чрезмерная вежливость и учтивость госпожи Хан пугала меня не меньше, чем её слова и небольшие несостыковки в рассказе. Группы поддержки были не такой уж редкостью, но вот собрания представляли собой что-то религиозное, возможно, даже секту, и преследовали иные цели. Я посмотрела на госпожу Хан, идущую на шаг впереди, и тряхнула головой. Эта женщина точно не похожа на главу культа.

Холл был плохо освещён, единственным источником света была старая диодная лампа, которая висела над лестницей. Но, несмотря на это, он оказался намного просторнее, чем мне показалось поначалу.

Мы неторопливо поднялись на второй этаж, и, оказавшись в коридоре, который был также обделён лампами, я спросила:

– Что это за место?

– Владелец здания мой старый друг, – ответила госпожа Хан и улыбнулась. – Как только он узнал, что мы ищем зал, где можно было бы проводить встречи, он предложил мне арендовать здесь помещение по низкой цене. Этот район собираются перестраивать, поэтому практически все здания опустели, а арендаторы разъехались.

– Так какие конкретно собрания вы проводите? – спросила я и покосилась на женщину.

Мы подошли к серой двойной двери, она ловко открыла наружную и отступила в сторону, пропуская меня вперёд.

– Вы сейчас всё увидите.

Я чувствовала себя подопытной крысой, которая стояла перед ловушкой, заготовленной специально для неё. Сделала несколько шагов вперёд и, прежде чем войти в помещение, почему-то задержала дыхание.

Место для собраний госпожи Хан оказалось просторным. В центре комнаты кругом стояли стулья, у входа располагался длинный стол, на котором ютился электрический чайник, рядом с ним громоздились одноразовые стаканчики, а невысокая деревянная подставка была завалена пакетиками с кофе. На подносе рядом с чайником и со всем остальным были аккуратно разложены рисовые булочки.

– Можете сесть с нами, – сказала госпожа Хан и указала на стулья, стоящие по кругу в центре помещения, – или сесть здесь, с краю, если вам некомфортно.

– Спасибо, я останусь тут, – ответила я и кивнула на стул, приставленный к стене рядом со столом с закусками.

Она, улыбаясь, кивнула головой и двинулась к своему месту. Людей было достаточно много, либо мне из-за жизни в отрыве от социума пятнадцать человек казались огромной толпой. Когда мы с госпожой Хан вошли, они не обратили на нас особого внимания, по крайней мере, мне так показалось. Люди разбились на небольшие группки по три-четыре человека и что-то тихо обсуждали между собой.

Я присела на стул и замерла. Странная атмосфера царила в этом месте, по непонятной причине хотелось быть максимально тихой. Нешумно передвигаться, едва слышно дышать и даже как-то замедлить поток мыслей в своей голове. Было заметно, что все присутствующие тоже были подвержены влиянию этой атмосферы. Когда госпожа Хан села на один из стульев, все остальные, не сговариваясь, последовали её примеру, и я удивилась тому, как толпа последовала за одним человеком без лишних слов. Они двигались практически бесшумно, словно подражая тени. Смотря на всё это, я была готова поспорить на что угодно, что, если сейчас госпожа Хан встанет или поднимет руки, люди сделают то же самое.

– Рада всех вас видеть сегодня. – Она произнесла это негромко, но, поскольку в этом большом помещении царила идеальная тишина, я прекрасно её расслышала, словно сидела рядом с ней. – Прежде чем мы начнём, хочу сказать, что кое-кто новенький сегодня понаблюдает за нами.

На этих словах все присутствующие обернулись, чтобы посмотреть на меня, и я мысленно обругала себя за то, что не прихватила кепку. Когда взгляды большинства были вновь обращены к госпоже Хан, я заметила, что двое молодых людей продолжают меня рассматривать. Они не сводили с меня глаз до тех пор, пока один из них что-то не шепнул второму, и тот нехотя вернул внимание к Хан Юнми.

– Кто хочет начать?

Сидящая слева от госпожи Хан немолодая женщина бесшумно вскинула руку вверх и, получив одобрение от Хан Юнми и остальных, заговорила:

– Неделя прошла хорошо. – Несмотря на то что произносила она эти слова улыбаясь, её голос дрожал, словно она вот-вот готова зарыдать. – Несколько ночей подряд я слышала какой-то странный звук из комнаты моей дочери. Поэтому вчера я впервые за очень долгое время зашла в комнату моей Хани. Всё стояло на своих местах, будто моя малышка просто побежала в магазин за мороженым в перерыве между выполнением заданий по учёбе. Стало очень тяжело находиться среди её вещей, но этот звук не давал мне покоя, как будто кто-то постукивал по стене. И я так и не нашла его источник, но ведь он должен быть, верно? Спустя столько времени я же не могла сойти с ума? Это моя Хани пытается что-то сказать? Как-то связаться со мной? Она так страдала в свои последние мгновения, неужели ей не отыскать покой на другой стороне?

Она безмолвно заплакала и опустила голову. Мне стало не по себе, как будто передо мной кто-то разделся догола. Хотелось встать и стряхнуть с себя это неприятное чувство, но я не двигалась, сросшись со стулом.

Никто из присутствующих не кинулся успокаивать маму Хани, не коснулся её плеча, выражая своё сочувствие. В молчании остальных людей в круге было больше поддержки, чем в любых словах, которые можно было бы сказать в этот момент.

– На этой неделе меня тоже преследовали тревожные звуки, которые появлялись в тот момент, когда я забывал о случившемся, – произнёс мужчина спустя несколько минут после того, как мама Хани немного успокоилась. – Поэтому я вновь обратился к книге и нашёл там ответ, – продолжал он. Голос мужчины был хриплым, слегка грубоватым и полностью соответствовал его внешнему виду. Даже когда он сидел, было заметно, что это высокий человек, седые волосы аккуратно уложены, и, хоть одет он был скромно, без ярких цветов, привлекающих внимание, от него исходила какая-то особая аура, которая говорила тебе о том, что этого человека нужно воспринимать всерьёз. – «Страх, как хищник, начинает играть с нашим разумом, когда чувствует, что его хватка по той или иной причине ослабла. Вырваться из этой петли может только тот, кто готов отпустить всё, что провоцирует этого монстра».

В ушах зазвенело, словно по голове ударили чем-то тяжёлым. Я знала, откуда эта цитата, но от удивления всё равно открыла рот, не в силах поверить в услышанное.

– Обращаясь к этим словам, я понял, что не готов отпустить свой страх – забыть о своём сыне и о том, кто его забрал. Ким Минсок не должен сидеть в тюрьме, он должен быть убит словом писательницы Ким.

Несмотря на то что я довольно удобно расположилась, я почувствовала, как земля уходит из-под ног и я вот-вот свалюсь в тёмную бездну вместе со стулом. Я перевела взгляд на госпожу Хан, и каждый нерв моего тела обожгли её добродушная улыбка и тёплый взгляд, с которым она смотрела на меня.

«Место, созданное не Богом и не Дьяволом», теперь я поняла смысл этих слов. Госпожа Хан говорила не о Минсоке, который изувечил мир этих людей тем, что забрал у них самых дорогих и близких, а обо мне. «Руководство к убийству» для группы «Потерянные души» стала своеобразной Библией.

Совладав со своим телом, я резко подорвалась с места и вылетела в коридор. Быстрым шагом направляясь к лестнице, я чувствовала, как полыхает лицо и бьётся сердце о рёбра.

– Писательница Ким, писательница Ким, подождите… – позади послышался голос госпожи Хан, но я, не оборачиваясь, продолжала идти дальше.

Хан Юнми догнала меня у самой лестницы и схватила за руку, я удивилась тому, что, несмотря на возраст, хватка у женщины оказалась крепкой.

– Отпустите, – прошипела я, глядя ей в глаза, – вы сошли с ума?

– Писательница Ким, это не группа ваших ненавистников, – отозвалась она, отпуская мою руку, – ваша книга открыла нам глаза и помогла справиться с горем.

Я нервно рассмеялась, ужасаясь тому, что услышала:

– Ким Минсок убивал по моей книге, разрушил мою карьеру, жизнь! Принёс столько боли всем этим людям, а вы…

– Писательница Ким, вы удивлены тем, что мы не испытываем ненависти к вам и вашей книге?

Я открыла рот, чтобы ей ответить, но практически сразу его закрыла. Госпожа Хан продолжала смотреть на меня так же, как вчера в кафе. Тогда мне показалось это странным, но теперь, зная причину, я ужаснулась ещё сильнее. Женщина смотрела на автора «Руководства к убийству» как на чудо, блаженно и смиренно. Словно встретила своего святого, в которого верила всю жизнь.

– Моя Юна, моя дочь, – заговорила она и приложила свою руку к сердцу, – день, когда я потеряла её, был самым ужасным из всех, которые мне доводилось прожить. Но как оказалось, последующие были ещё страшнее, поскольку никто не хотел меня слушать! Полицейские тратили время впустую, и никто из них не мог мне сказать, за что он так поступил с моей дочерью и как мне жить дальше.

– Послушайте…

– Но когда я прочла вашу книгу, – проговорила она, переходя на шёпот, – потрясением стало то, насколько точно вы описали меня в тот момент, писательница Ким. Откуда вы узнали?

Я побежала вниз по лестнице, оставляя госпожу Хан позади. До того, как скрыться за поворотом, я продолжала чувствовать её тёплый взгляд, и мне стало дурно. Выбежав на улицу, я громко задышала, хватая ртом прохладный воздух.

– Лина? – Я повернулась и увидела сержанта Пака, который с удивлением смотрел на меня. – Какого чёрта ты здесь делаешь?