На пороге стояла Ленора Блэк, а у неё на плече сидел большой чёрный ворон. Эмма взглянула на брата. Эдгар уже приподнялся и смотрел на мать с холодной улыбкой.

Ворон заметил Эдгара, удовлетворённо каркнул и перелетел к нему на плечо. Мальчик поднял руку и погладил его по гладким перьям.

– Вы загнаны в угол, ваше величество, – твёрдо произнесла Ленора. – Пора признать поражение.

Эмма оглянулась и увидела, что во всех дверях, ведущих в зал, виднеются тёмные силуэты. Они загораживали все пути к отступлению. И ещё ведьмы парили сверху, над стеклянным куполом.

Королева была окружена.

Эмме сразу стало спокойнее.

– Дети, встаньте у меня за спиной, – попросила Ленора. Её голос звучал спокойно, но повелительно, и Эмма уже хотела было послушаться, как вдруг Александрия громко рассмеялась.

Это был жуткий, звенящий смех, и от него Эмме стало не по себе.

– Что вас так позабавило, ваше величество? – спросила Ленора с тенью напряжения в голосе.

– Твои слова, – ответила королева с улыбкой. – Я всю жизнь охотилась на тебя и твоих несчастных сородичей и отступать не намерена.

– Александрия, ты и сама – одна из нас, – с грустью произнесла Ленора. – Ты моя родная сестра и тоже ведьма. Наша мать…

– Не смей о ней заговаривать! – взвилась Александрия, пылая яростью и презрением. – Для меня она мертва, как и для Изольды. Наша мать предала свою настоящую семью ради ведьминского сброда. И получила по заслугам, когда они её предали.

Королева шагнула вперёд, стиснув кулаки.

– Она пустила их во дворец той ночью! Как ты могла присоединиться к ним после такого? Остаться на их стороне?! О чём ты думала?

– Наша мать допустила ошибку, как и я, – сказала Ленора, и её глаза наполнились слезами. – Но я уже сполна заплатила за свою.

Эмма сжала губы, едва сдерживаясь, чтобы не вмешаться в их разговор. Она всё знала из конспекта по истории, который послушала через кристалл, но видеть своими глазами, как Ленора сама признаёт причастность к тому перевороту, – это совсем другое.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты поняла: больше нет никаких «мы» и «они», – мягко продолжила Ленора. – Есть просто ведьмы и обычные люди, и между ними не должно быть вражды. Тех, кто разрушил нашу семью, больше нет в живых, Лекса…

– Замолчи! – выпалила Александрия. Её выпученные тёмные глаза ярко мерцали на бледном лице. – Не смей так меня называть! Ты ничем не лучше их. Позволила себе превратиться в монстра! Мерзкого, противоестественного адепта магии!

Она буквально выплёвывала эти слова, и её лицо постепенно становилось багровым.

– Прошу тебя, – взмолилась Ленора, поднимая голос, – не надо об этом. Ведь я извинилась уже бессчётное количество раз, и тогда я была так юна, так глупа…

Александрия её не слушала.

– Ты даже не представляешь, на что я способна. На что я готова пойти, чтобы уничтожить вас всех.

Эмма поёжилась: она вновь ощутила на себе взгляд чёрных глаз королевы. Девочка нахмурилась и шагнула назад, ударившись каблуками о стену.

Тонкие губы королевы расплылись в хищной улыбке, а взгляд упал на плакаты, которые Эмма ещё держала в руке. Наверное, надо было что-то сделать. Прыгнуть на неё, отбросить плакаты или разорвать их на клочки. Однако Эмма не успела отреагировать. По залу разнеслось эхо громкого треска, и пальцы девочки охватило пламя. Она вскрикнула от боли и выронила плакаты, а королева внезапно появилась, словно из ниоткуда, прямо возле неё.

Правда, Александрия даже не посмотрела на Эмму, а резко развернулась и погрузила руку в колодец. Ведьмы закричали и полетели было к ней, но Ленора жестом их остановила.

Стоило Александрии коснуться синего пламени, как она застыла подобно статуе, а её лицо побелело и обмякло. Она задрожала всем телом, и даже было слышно, как стучат её зубы. Сначала это походило на некий приступ, но по мере того, как синее пламя в колодце угасало, королева тряслась всё сильнее. Под конец она уже билась в диких конвульсиях, а по её коже шли электрические искры, подобные миниатюрным молниям.

Ленора стиснула запястье Эммы и зашептала:

– Скорее бегите…

Её оборвал такой надрывный, истошный вопль, что Эмма машинально зажала уши ладонями. Этот оглушающий звук наполнил всю комнату бесконечным эхо, отскакивая от стен и потолка, сливаясь в жуткую какофонию.

Королева распахнула глаза, и Эмма с ужасом увидела, что они стали ярко-синие, словно горели пламенем изнутри.

– Бегите! – закричала Ленора. – Все, сейчас же!

Она схватила Эмму и потянула за собой, но девочка застыла на месте. Не только от ужасного зрелища, но и от того, что она слышала.

Всё это время он был различим даже за леденящими кровь воплями – знакомый низкий стук, – но постепенно менялся и теперь звучал хоть и похоже на биение сердца, но при этом совершенно неправильно. Сначала как обычно, разве что чуть быстрее из-за волнения и страха, но после того, как Александрия впитала в себя синее пламя, её пульс ускорился и гремел так, что отдавался в висках Эммы отчаянным барабанным боем.

Мало того, в сознании слышался и глубокий пульс сердца города, и он нарастал вместе с пульсом королевы, становясь всё быстрее и громче.

Было в этом звуке нечто неестественное и опасное. По коже Эммы пробежали мурашки от ужаса.

Не так должно стучать сердце.

Она попыталась взять себя в руки и сосредоточиться на королеве. Шум в ней тоже изменился, стал более… близким. Словно можно его коснуться, ощутить его. Эта мысль пугала Эмму больше всего, и от неё внутри всё холодело, словно кости становились ледяными. Но… вдруг она, Эмма, сможет положить этому конец?

Если пульс королевы продолжит нарастать, она скоро умрёт. И, вероятно, заберёт их всех с собой на тот свет.

Эмма не знала, как её остановить, но понимала, что должна хотя бы попробовать.

Ленора вскрикнула, когда её племянница вывернулась и побежала прямо к королеве. Александрия билась в непрерывных, кошмарных судорогах, глаза у неё закатились, и с кожей происходило нечто странное: электричество освещало её изнутри, отчего всё тело королевы как будто мерцало.

Эмма спешила к ней, тяжело дыша. Ей было невыразимо страшно, но она уже решила, как именно поступит. Её окружала почти осязаемая волна шума: крики Элизы и Леноры, призывы встревоженных ведьм, просивших девочку остановиться, стук ботинок по мраморной плитке, свист ветра от тех, кто летел за ней… Наконец, очутившись всего в шаге от колодца, Эмма потянулась к Александрии и схватила её за руки.

В этот момент девочку словно ударило молнией. Она жадно хватала ртом воздух, ощущая в теле нестерпимый жар. Эмма стиснула зубы и зажмурилась, представляя, как открывает дверь в своём сознании и выпускает наружу все свои силы.

В ушах отдавался стук сердца, громкий и лихорадочный, и казалось, будто оно бьётся в самой Эмме. Ей хотелось лишь одного: чтобы он стих. Пропал.

Она сконцентрировала все свои шесть чувств и нащупала связь с чужим пульсом. Сначала робко, нерешительно, а затем уже более уверенно. Каким-то образом она ощущала биение сердца Александрии в её груди, ощущала, как оно качает кровь, как сжимается и разбухает, как его переполняет магия, как в нём пылает огонь и безмерная сила.

Как и говорила Ленора, магия ведьмы хранилась в сердце.

Что же теперь? Она нащупала сердце королевы и магию в нём, но полагалась больше на инстинкт и интуицию, слабо представляя себе, что делает. Наверное, логично было бы выпустить на свободу все свои силы, как в Междумирье, когда они искали Эдгара.

Однако в этот раз всё иначе. Ситуация совсем другая. Более серьёзная. Более опасная.

Что на самом деле произойдёт, если применить её магию? Всё это могло очень плохо закончиться, как для королевы, так и для самой Эммы. Она рисковала сделать хуже, приблизить момент неизбежной катастрофы, когда сердце Александрии не выдержит переизбытка магии…

Нет, нельзя настраивать себя на поражение. Нельзя в себе сомневаться. Особенно после всего, через что она прошла в Междумирье вместе со своими друзьями.

Это путешествие многому её научило. Элиза помогла ей поверить в себя, Мэдди – не бояться своей магии, а в Эдгаре она нашла настоящую семью. Родного человека, который был на её стороне и не робел перед жестокой королевой Александрией.

Эмма тоже могла постоять за себя и своих друзей. Ей надо было всего лишь довериться своей магии.

И самой себе.

Она сделала глубокий вдох и снова представила, как отворяет дверь, выпуская Шум. Сначала на йоту, а затем… Эмма широко распахнула её, освобождая всю волшебную энергию. На это ушло несколько долгих секунд, но вскоре она услышала, как ёкнуло сердце королевы у неё в сознании. Нет – не само сердце, а магия в нём. Александрия судорожно вздохнула, но её до сих пор било в судорогах, и веки не поднимались.

Эмма нахмурилась и сосредоточилась на собственной магии внутри королевы. Она повисла между ними невидимой связью, словно паутина. Девочка на секунду застыла, понимая, что должна сделать, но не зная точно, как.

Она снова представила дверь, уже широко распахнутую: неровности на дереве, медную ручку, скрипучие петли. А потом – сердце Александрии: дрожащее от бескрайней энергии, пульсирующее магией. И, наконец, собственную силу в виде руки: тянущейся к чужому сердцу, сжимающей его в пальцах.

Секунду спустя веки Александрии дрогнули, и она открыла глаза. Эмма уже хотела отстраниться, но тут королева вновь обмякла, и девочка поняла, что ещё рано её отпускать. Она собралась с духом, готовая извлечь магию из сердца своей тёти и выпустить её на свободу.

На секунду Эмма растерялась, гадая, как создать нужную картину в своём воображении. А потом вспомнила слова Леноры о кристаллах – проводниках энергии. Поэтому представила себе кожаную флягу и мысленно перевернула вверх дном, чтобы опустошить её.

Ещё с того момента, как она подошла к королеве и взяла её за руки, оглушительный шум в зале сменился трепетным шёпотом и тихим шорохом. Эмма чувствовала, как магия распространяется по воздуху и другие ведьмы осторожно переводят её обратно в колодец. Ей отчаянно хотелось открыть глаза и посмотреть, как они это делают, чтобы научиться самой, но она боялась потерять связь с сердцем королевы и оборвать поток магии, льющийся наружу.

Кожа Александрии излучала жар, обжигая пальцы Эммы, и первые несколько минут королева даже не понимала, что происходит. Она расслабилась и обмякла, прислонившись к наружной стенке колодца, но со временем очнулась и пришла в сознание. Тогда Александрия попыталась вырваться из захвата своей племянницы, хотя до сих пор дрожала всем телом. Эмма, однако, и не думала её отпускать. Она лишь крепче стиснула руки королевы.

Остальные держались поблизости, готовые в любой момент перехватить Александрию, если та попытается бежать, но Эмма следила за тем, чтобы этого не произошло. Интуиция ей подсказывала, что лишь она одна может касаться Александрии в нынешнем её состоянии, а любая другая ведьма неизбежно пострадает от переизбытка магии.

Чем больше магии Эмма забирала из её сердца, тем яснее королева осознавала происходящее и тем активнее сопротивлялась. Пальцы Эммы соскользнули, и она поспешно стиснула запястья Александрии, шагнув ближе и приложив все свои силы. Теперь, оказавшись всего в нескольких дюймах от королевы, Эмма видела все морщины на её лице, болезненно бледном от чертополохового напитка, которым несчастная губила себя долгие годы. Которым губила себя и мать Эммы. Всё королевство пило его под влиянием страха и ненависти.

Внезапно Эмма ощутила прилив злости. Она ещё крепче стиснула запястья Александрии и прошипела:

– Я знаю, что вы оставили свою сестру в беде. Она допустила ошибку, когда присоединилась к восстанию, но всё равно вы – семья. Если бы народ знал о темницах под дворцом, все уже поняли бы, насколько испорченное и бессердечное создание ими правит. Передайте моей матери всё то же самое, если её увидите.

Казалось, на это ушла целая вечность, и руки Эммы начали трястись, а магия слабеть – медленно и мучительно, по мере того как пульс выравнивался и становился тише, с каждым сгустком магии, выходившей наружу. Наконец Александрия вскрикнула, и Эмма почувствовала, как последняя электрическая искра погасла, а связь с сердцем королевы ослабла.

Ещё секунда ушла на то, чтобы убедиться: в ней не осталось ни капли магии. Пальцы Эммы болезненно ныли от того, как сильно она сжимала руки королевы.

Вдруг её окутал приятный аромат ванили, и сверху послышался голос:

– Эмма? Можешь отпустить её. Всё закончилось.

Девочка медленно открыла глаза и обнаружила, что стоит на коленях перед королевой, всё ещё держа её за запястья, а та лежит на мраморном полу у колодца.

Ленора нависла над ней, тревожно сведя брови. Их взгляды встретились, и ведьма с облегчением улыбнулась племяннице.

– Ты в порядке?

– Я… Да, наверное… – прошептала Эмма, отстраняясь от королевы. А затем поднялась на шатких ногах и взглянула на неё. Александрия лежала на спине и смотрела в потолок пустым взглядом, тяжело и отрывисто дыша.

Эмма не сразу собралась с мыслями. Она растерянно огляделась, находясь под впечатлением, будто очнулась от причудливой дрёмы. Её взгляд упал на Мэдди, лежавшую у стены: над ней склонились Элиза и Эдгар.

Эмма тут же поспешила к друзьям, несмотря на то, что от движения у неё кружилась голова.

– Мэдди? – тихо позвала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Ты меня слышишь?

Ресницы Мэдди дрогнули. Она открыла глаза, издала слабый стон и снова зажмурилась.

– Больно…

– Разумеется, ты ведь сильно ударилась о стену, – вмешалась Ленора. – Дай мне на тебя взглянуть.

Эмма отодвинулась, пропуская её к Мэдди.

Ленора встала на колени и осмотрела девочку.

– Похоже, обошлось лёгким сотрясением. Я отведу тебя в больницу и уложу в кровать. Встать сможешь?

Мэдди медленно поднялась на ноги с помощью Леноры и остальных, и Эмма вздохнула с облегчением. Она положила руку подруги себе на плечо и повела Мэдди к выходу, лишь в последний раз оглянувшись на колодец.

Некоторые ведьмы колдовали над плакатами. Они уже освободили стражников парламента, Тобиаса Маккроу и его мать. Бывший охотник крепко держался за руку матери, а вид у него был сердитый и изнурённый. Остальные ведьмы собрались у обмякшего тела королевы – та всё ещё лежала без движения, глядя в одну точку. Ленора ненадолго оставила Мэдди, чтобы подойти к своей сестре. Она лишь наклонилась и на секунду коснулась её плеча, а затем вернулась к Эмме. Ленора одарила свою племянницу многозначительным, изумлённым взглядом, но тут же скрыла своё удивление и махнула другим ведьмам.

– Отведите её в камеру. Полагаю, в нашей тюрьме всё же появится постоянный гость.

Не успел никто приблизиться к Александрии, чтобы выполнить просьбу её сестры, как Тобиас Маккроу подошёл к ней и поднял королеву на ноги.

– Если вы не против, я сам её отведу, – серьёзным тоном произнёс он. – И позвольте предложить свои услуги охранника, если это возможно.

Ленора обдумала его предложение и кивнула.

– Конечно, Тобиас.

Вдруг в королеве словно что-то надломилось, и она принялась биться в руках Тобиаса, пытаясь вырваться, а лицо её исказилось от страха и ярости.

– Нет! Нет! Она пропала… Всё пропало! Я это чувствую!

Тобиас повёл её к выходу из зала, словно капризного ребёнка, устроившего истерику, а она извивалась что было сил.

– Не может быть! – вскричала королева. Её тёмные глаза смотрели прямо на Эмму, и по спине девочки пробежал холодок. Александрия рванулась к ней с громким воплем и едва не вырвалась из рук Маккроу. – Это её вина! Она её отобрала! Как ты посмела!

Эмма, разинув рот, наблюдала за тем, как Тобиас Маккроу уводит королеву в сопровождении нескольких ведьм из городского совета. Всё это время Александрия вопила и пыталась броситься на Эмму. В итоге ведьмам пришлось помогать бывшему охотнику вывести её из зала.

Ленора повернулась к Эмме и прошептала:

– Не переживай, с ней справятся. Давай скорее отведём Мэдди в больницу.

Эмма кивнула и сосредоточила всё своё внимание на подруге, которую придерживали Элиза с Эдгаром.

– Эмма?

Мэдди моргнула и хмуро осмотрелась, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Всё произошло так быстро и как будто в тумане, но… Скажи, мы справились? Мы победили?

Эмма посмотрела в её глаза, ещё слегка туманные, на Элизу – уставшую, но сияющую триумфом, и, наконец, на брата. Несмотря на вес Мэдди, которая опиралась на его плечо, на лице Эдгара было написано искреннее облегчение. Эмма улыбнулась.

– Да, Мэдс, мы победили. Пойдём, уложим тебя в постель.