— Ці не маглі б, Эмілія Іванаўна, у сувязі з гэтым прыгадаць што-небудзь канкрэтнае?

— Памятаю выпадак, які адбыўся ў Свяцілавічах. Тады разглядалася адна нашумелая справа. Мы — я, жонкі следчага, пракурора — вырашылі папрысутнічаць на разглядзе. Зала была перапоўненая. Як толькі прагучала: «Суд ідзе!», усе ўсталі. Мы таксама, знаходзячыся недзе у канцы залы. У залу ўвайшлі Аляксандр Пятровіч — як народны суддзя і засядацелі. Аляксандр Пятровіч уважлівым позіркам абвёў прысутных, убачыў нас і сказаў. «Грамадзянкі Капусціна, Чуяшова і Кузняцова, пакіньце залу!» А так, канешне, заўсёды быў уважлівым. Мы разумелі адзін аднаго, як кажуць, з паўслова. Не ў апошнюю чаргу і таму, што жылі ўдваіх, на жаль, дзяцей у нас не было. Імкнуліся, як можна падтрымаць адзін аднаго і добрым словам, і парадай, і ўсмешкай, калі нешта не ладзілася.

— Мабыць, i ў лістах адзін да аднаго?

— Так ужо сталася, што абодва хварэлі, вучыліся. Аляксандр Пятровіч быў тройчы паранены на вайне, кантужаны. Ды і я не магу пахваліцца здароўем. Але у кожнага былі «свае» хваробы, таму ездзілі у розныя санаторыі. А каб заставацца разам, часта слалі адзін аднаму пісьмы. Аляксандр Пятровіч і ў іх не страчваў пачуцця гумару. Вось, для прыкладу, адно з яго пісем, якое я атрымала ў лістападзе 1986 года — тады Аляксандр Пятровіч ездзіў адпачываць у Дом творчасці імя Хамзы, што знаходзіцца непадалёку ад Ташкента:

«Мілёк, салям алейкум!

Даехаў якшы, уладкаваўся таксама якшы. Бачыш, я ўжо вывучыў узбекскую мову. Цудоўна?

Ехаў у СВ, у Маскве вырашыў гэтае пытанне без цяжкасцяў. Праўда, сусед такі, што цяжка назваць яго якшы. Але суседзяў не выбіраюць».

I далей у гэткім жа духу…

— Звычайна творчыя людзі вельмі ранімыя. Да іх неабходны асаблівы падыход і стаўленне. Ці не ўзнікала ў Вас непаразуменняў у сувязі з гэтым?

— Я заўсёды з разуменнем ставілася да творчай працы Аляксандра Пятровіча. А папрацаваць ён любіў. Канешне, калі працаваў у судовых інстанцыях, цяжэй гэта давалася. Ды нязменна кожны дзень выкройваў якую-небудзь гадзіну. А калі працаваў у БелТА, газеце «Літаратура і мастацтва», зразумела, вольнага часу стала куды больш. Асабліва яго пабольшала, калі пайшоў на пенсію. Напісанае любіў прачытаць мне.

— Каб атрымаць толькі станоўчую ацэнку?

— Чаму станоўчую? Я імкнулася быць аб’ектыўнай.

— І чаго гэтая аб’ектыўнасць каштавала Вам?

— Бывае Аляксандр Пятровіч і крыўдзіўся, заўвагі, як і кожнаму, яму не вельмі падабаліся. А потым успакойваўся. Ды і ў мяне былі свае аргументы наконт гэтага: калі мне не падабаецца, дык не спадабаецца і чытачу. I Аляксандр Пятровіч з заўвагамі пагаджаўся. А ўвогуле, мы заўсёды падтрымлівалі адзін аднаго маральна. Я, бачачы, што ў Аляксандра Пятровіча няма настрою, як магла супакойвала яго. Ён звычайна ў такіх выпадках жартаваў: «Культработнік ты ў мяне!»

3 Эміліяй Іванаўнай можна гаварыць доўга. I з нязменнай цікавасцю. Слухаеш яе і думаеш, што Аляксандру Пятровічу вельмі пашанцавала, што сустрэў на сваім жыццёвым шляху такую цудоўную, разумную, спагадлівую і прыгожую жанчыну. А яшчэ ўпэўніваешся, што наўрад ці было б напісана ім столькі твораў, кніг, калі б не было побач Эміліі Іванаўны.

Гутарыў Алесь МАРЦІНОВІЧ

НАШ ЛЮБИМЫЙ ДЯДЯ САША

Зоя БИБИКОВА, племянница

Помню, в детстве — мне было тогда четыре года и жили мы в Старой Рудне с бабушкой Марией Ивановной Капустиной — всегда с нетерпением ждали приезда нашего дяди Саши с тетей Милей. Это была обаятельная и очаровательная молодая пара, которая своим приездом радовала не только нас, родственников, но и всех жителей деревни.

В каждом человеке дядя Саша всегда видел личность, умел поддержать разговор, привлечь внимание окружающих, несмотря на то, что было ему в ту пору всего 26 лет.

А какой он был певун! В компании среди всех голосов баритоном выделялся его. Вообще наш род очень певучий. Песни во все времена помогали нам и в радости, и в горе.

В 1952 г. мы переехали жить в Жлобин. Из деревни забрали с собой бабушку.

Шли годы. Взрослели мы, мужали и крепли наши родители, дяди, тети. Когда я была студенткой Витебского технологического института легкой промышленности, дядя Саша с тетей Милей каждый месяц присылали мне деньги на проживание. Они очень хотели, чтобы я получила высшее образование, и всегда во всем помогали мне. Сколько благородства, тепла, добра, искренности, предельной честности и порядочности вмещали в себя сердце и душа дяди Саши. Он мог искренне, как ребенок, с тобой вместе радоваться за удачу и сопереживать за неудачу.

В 1969 году я проходила преддипломную практику на Гомельской фабрике «Коминтерн». Жила у дяди Саши с тетей Милей (он тогда работал в «Гомельскай праўдзе»). В августе была годовщина их свадьбы — 22 года совместной жизни. Я купила любимой паре букет белых лилий. Если бы вы видели тогда, с какой радостью и восхищением дядя Саша смотрел на букет этих цветов и каким любящим, нежным взглядом он смотрел на свою жену. Этот взгляд и эту любовь можно оценить только теперь, в зрелом возрасте…

3 декабря 1975 года умерла наша бабушка Мария Ивановна. Дядя Саша в то время уже жил и работал в Минске заместителем редактора газеты «Літаратура і мастацтва».

Стремительно вбежав в дом, где стоял гроб с телом бабушки, он бросился к нему, встал на колени и около двух часов простоял у изголовья любимой матери. В то время мне было 29 лет, дочери моей — 3 года. Я уже знала, что такое материнские чувства и подумала: «Боже мой, какое огромное материнское счастье иметь такого сына!»

С дядей Сашей мы всегда и во всем были единомышленниками. При каждой встрече, по приезду его в Жлобин или моего в Минск, как правило, обязательно дискуссировали на ту или иную тему. И при этом у нас всегда было полное взаимопонимание.

Особой любовью он любил своих сестер — мою маму Веру Петровну Маркушеву (старшая), Надю (средняя) и младшенькую Любу. По приезду в Жлобин он всегда останавливался у младшей сестры в доме, где жила и умерла бабушка. До 1959 года мы жили все вместе в этом доме по ул. Октябрьская, 4.

Мои мать, отец и дядя Саша вместе сражались в партизанском отряде в годы войны. Эту крепкую, родственную партизанскую дружбу они пронесли с собой через все годы, до последнего мгновения жизни.

А как дядя Саша любил разговаривать с моей мамой! В их общении — о чем бы не шла речь — то ли о политике, о земле, людях, родственниках было всегда столько любви и уважения, тепла, добра, юмора. Это надо было видеть и слышать. Описать это просто невозможно.

Свой 60-летний юбилей дядя Саша планировал отпраздновать в Жлобине с приглашением общественности города. Однако неожиданная смерть Ю. В. Андропова изменила планы. Хочу заметить, что дядя Саша воспринял отмену юбилея как должное. С великим сожалением и слезами на глазах он сказал: «Ничего, у меня будет еще не один юбилей, а вот очень жаль, что от нас уходят хорошие, надежные люди, которым очень дорог наш народ, наша Родина».

Чувство патриотизма к Родине, людям дядя Саша пронес с собой через всю свою сознательную жизнь. Этому он учил и каждого из нас. Вручая в подарок моей семье свою книгу «Белые гуси лето пророчат», он написал нам следующее: «Дорогие мои Бибиковы! Самые добрые мои чувства и пожелания Вам на долгие-долгие годы, навсегда. Счастья Вам, здоровья, радости и, как всегда было в нашем роду Капустиных, — любить и быть преданным и матери-Родине. Ваш Александр Капустин, сердечно. 7/ХІ-87г.»

Июль 1988 года. Я, мама и моя младшая дочь Вера едем в гости к дяде Саше в деревню Веселово, что в Пуховичском районе. Какие это были прекрасные три дня. Столько тепла, сердечности в обращении друг к другу, столько юмора, веселых незабываемых часов… Как он не хотел, чтобы мы уезжали и побыли с ним еще.

К поезду шли по лесу. Дядя Саша нас провожал. Вдруг остановился, громко окликнул меня и сказал: «Племянница, а ты можешь так?!» — и быстро встал на руки и сделал стойку. Я засекла время. Стоял он на руках 12 минут. Мы с мамой тогда очень удивились его физической силе и подготовке. Мама кричит: «Хватит, брат, стоять на руках, смотри, вдруг плохо станет!» И такой испуг был у нее на лице… А дядя Саша спокойно встал на ноги и так задорно, по-детски рассмеялся, глядя на испуганное лицо сестры, и говорит: «Лучше всех поняла меня Вера маленькая». Она тут же стала делать стойку, как дедушка Саша. Было тогда дяде Саше 64 года.

1996 год для нашей семьи был юбилейным. Младшей дочери Вере 25 июня исполнилось 18 лет, мне 23 сентября — 50. Дядя Саша приезжал к нам на оба юбилея. Как он резвился и веселился с молодежью на 18-летии у Веры. Он был душа и любимец всех гостей торжества.

На моем юбилее он сказал столько теплых, добрых, ласковых слов. А как он пел, плясал… Но что-то тревожило его душу. Это было заметно. Провожая дядю Сашу после юбилея домой, я расцеловала его, обняла крепко-крепко и сказала: «Я просто счастлива, что у меня есть такой дядя, замечательный, добрый, ласковый, порядочный, честный, преданный всем, дорогой наш человек». Он расплакался навзрыд (какое-то чувство у него было, что видемся в последний раз) и сказал: «Как я вас всех люблю, мне так не хочется с вами расставаться, но надо ехать, у меня так мало времени и так много еще надо сделать…»

Это была последняя встреча и последнее прощание с нашим любимым и незабываемым дядей Сашей.

ДА РОДНАЙ ЗЯМЛІ ЁН НАВЕЧНА ПРЫРОС

Любоў ГУРАЧЭЎСКАЯ, настаўніца СШ № 10 г. Жлобіна

Аляксандр Пятровіч Капусцін…

Упершыню я пазнаёмілася з ім у 1993 годзе на прэзентацыі яго кнігі «Добрым сэрцам чалавечым». Інтэлігенцыя, моладзь г. Жлобіна сабралася ў маладзёжным цэнтры. Мне трэба было выступіць з водгукам аб прачытанай кнізе, якая прысвечана знакамітым людзям Жлобіншчыны. Жыццё гэтых людзей — кропелькі нашай складанай, нялёгкай гісторыі. 3 хваляваннем я выказала сваю думку аб прачытаным, зачытала некаторыя радкі з кнігі. А Аляксандр Пятровіч сядзеў за сталом і з лагоднай усмешкай пазіраў на мяне. Толькі потым, пазнаёміўшыся бліжэй, я даведалася, які гэта добразычлівы, непасрэдны і шчыры чалавек. Запрасілада сябе ў школу. Праводзіла з вучнямі канферэнцыю па кнізе «Цвіў бэз, іграла скрыпка». I вось тут перада мной і маімі вучнямі паўстаў зусім другі чалавек — сталы, з нялёгкім лёсам.

Даведаўшыся аб пражытых суровых гадах пісьменніка, думаеш, якую вялікую школу прайшоў гэты чалавек: вучоба, вайна, зноў вучоба, праца, праца да сёмага поту. Чытаеш яго навелы (іх часта друкаваў «Новы дзень») і задумваешся: гэта ж трэба, каб чалавек у сталым узросце сумеў зберагчы ў сябе дзіцячую непасрэднасць. I шкода яму вароны, якая ходзіць па пуцях і не думае аб небяспецы, і захапленне пісьменнікам прыродай роднага краю, і цікавасць да жыцця сваіх аднавяскоўцаў…

Няхай у Аляксандра Пятровіча невялікія творы, але яны застаўляюць задумацца: а ці так ты жывеш, а што ты зрабіў карыснага ў жыцці?

Аляксандр Пятровіч… Не стала цябе… А як хацелася б мець поплеч такога сябра, дарадчыка. Засталіся кнігі, газетныя публікацыі. Увесь час яны будуць напамінаць аб чалавеку, які ўславіў Жлобіншчыну, яе жыхароў. Усё жыццё А. П. Капусціна было звязана з родным краем. Як падыходзяць да поўнай біяграфіі пісьменніка словы Петруся Броўкі:

Да роднай зямлі

Я навечна прырос

Каранямі сосен усіх

I бяроз.

ПРОСЯЦЦА СЛОВЫ З ДУШЫ

Пісьмы Аляксандра Пятровіча жонцы Эміліі Іванаўне

Падаюць сняжынкі дыяменты-росы,

Падаюць бялюткія пад маім акном.

Расчасалі вішні шоўкавыя косы,

Уранілі долу снегавы вянок.

Гэта ў нас так, на Белай Русі. А як там у вас, у Піцеры?..

Ну, добры дзень, мая красачка, мая пяцёрачніца! Як жа ты там удасканальваеш бедную навуку? Перападае ёй ад цябе? Ну, так і трэба, цісні на ўсе педалі. Я спадзяюся, што ты яе паспяхова даканаеш.

А я ўсё над радкамі гну спіну. «Трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете…»

Вчера был в театре, смотрел по пригласительному билету «Странный доктор» — премьеру по пьесе А. Софронова. Немного развеялся, посмеялся — комедия. Но одному плохо ходить в театр, чувствуешь себя неудобно.

Вчера у нас наблюдалось необычное природное явление — разыгрался страшный буран и вдруг молния, гром. Сегодня потеплело, но все же было ветрено. А в квартире у нас уже весна: в вазе распускаются котики — я сегодня гулял за рекой и наломал. Вот такие дела, моя родная.

Пиши, жду. Крепко целую. Саша.

PS После того, когда поговорил с тобой по телефону, стал просматривать «Правду» и обнаружил на второй странице свою заметку «Скоростными методами». «Правда» за 7 февраля.

7.ІІ.71 г.

Здравствуй, моя родная Милёк! Я уже в «Белоруссии». Доехал хорошо, только вот харчей не хватило, а вагона-ресторана в составе не было. Питался подножным кормом — что где перехвачу.

Само собой разумеется, сразу, как только устроился — к самому синему в мире. Только разделся, слышу: «Саша!» Глядь — Володя Лазько. Здесь, говорит, Бровка, завтра уезжает, так сегодня сабантуй. Искупаешься — приходи в 614. Я так и сделал. Врываюсь — а там гомельчан — яблоку нет где упасть. Игорь Гребенчук, секретарь горкома, Игорь Малашков с женой, Надежда Андреевна, жена Лазько и еще какие-то непоседы с берегов Сожа. Выпили, расспрашивали о тебе, сказал, что процветаешь, собираешься в Кисловодск, поэтому и не поехала со мной в Сочи. Бровки передавали тебе большой привет.

Сегодня утречком искупался, вода, как в самоваре — 22 градуса, ейчас вот сижу на прием к врачу. О том, что назначит и как буду лечиться — в следующем письме.

Как ты там, моя родная, моя хорошая? Как твое здоровье? Как работается? Смотри себя хорошо. Не нервничай по пустякам, береги здоровье, ласточка моя.

Крепко-крепко, родная, целую тебя.

Твой Саша.

Жду твоей весточки.

7.VІ.72 г.

Родная Милёк, здравствуй!

Молчишь? Ну, как знаешь, а вот мне хочется поделиться с тобой о своем житье-бытье.