Глава 12

Пока я была погружена в свои мысли, волк уже обсох. Я не смогла спрятать страх, когда зверь встряхнулся и без единого звука двинулся ко мне.

Его взгляд стал расфокусированным, безразличным.

Оборотень приблизился на безопасное расстояние к диванной подушке, на которой я сидела. Почти у самого огня, как мне казалось, в недосягаемости. Переступил лапами, нетерпеливо облизнулся и схватил меня за ногу.

Я попыталась было что-то сказать, отвлечь, но тщетно. Когтистая лапа уверенно тащила меня к себе, подальше от спасительного жара.

Он сжал мою лодыжку, повёл лапой поверх моих тонких пижамных штанов.

Я вытянулась в струнку, прижимаясь спиной к дивану. Изо всех сил старалась не смотреть на чёрную бестию, хотя прекрасно осознавала, что она сейчас пожирает глазами моё перекошенное страхом лицо.

Надо смотреть на огонь. Думать о том, что скоро взойдёт солнце. Оно обязательно взойдёт…

— Ранки твои зажили, да? Это хорошо.

Он пихнул меня, вынуждая подняться на диван. Схватился за штаны, дёрнул их вниз так, что ткань затрещала. Потянул мою маскарадную рубашку в стороны и пуговицы отлетели.

С минуту рассматривал обнажённое тело, раздувая ноздри и щурясь. Следил, как мои щёки начинает покрывать румянец, как испуганно и нервно трепещут мои ресницы.

Потянулся к груди, припал к соску, принимаясь вылизывать и дразнить.

Я задрожала от отвращения и схватила волка за ухо. Скрутила, стараясь сжать побольнее, оттянула назад. Он тут же угрожающе зарычал:

— Лучше пусти. Не беси меня. Я могу сделать тебе больно, а могу приятно. Тебе решать.

Я заглянула оборотню в глаза. В них бушевала звериная похоть, ярость и неописуемое желание.

— Уж лучше бы ты убил меня там, в лесу… Я верила, что ты больше не сделаешь это со мной.

— Прости, не могу прекратить. Ты такая чистенькая и вкусно пахнешь… Я возьму тебя в любом случае. Представь кого-нибудь другого на моём месте. Певца там какого-нибудь красивого или парня своего, если был… Расслабься, птичка. Не сопротивляйся…

Блеск в его глазах был холодный и опасный, не знающий преграды. Безумие…

Я обречённо отвернулась, глядя на вьющееся пламя. Рука, стискивающая в кулаке пушистое ухо, разжалась.

За окном вскрикнула ночная птица, тени поползли ближе. Внутри похолодело.

Надо смотреть на огонь… Видеть свет, а не тьму.

Лапы начали шарить по всему телу. Длинный язык прошёлся по моему животу. Я вздрогнула, попыталась оттолкнуть лохматую голову, но мои руки тут же оказались прижаты к дивану.

У меня закружилась голова.

В какой-то момент, когда волк уже начал поглаживать меня между ног, я даже попыталась представить Джейкоба на его месте. Что мы у меня дома, что всю эту грубую ласку он дарит мне, потому что сильно соскучился.

Несколько секунд даже получалось. Я медленно, но верно начала отвлекаться. Но потом случилось что-то, чего я никак не могла ожидать. Случилось то, что заставило меня изогнуться и задрожать всем телом.

Я схватила ртом воздух, всхлипнула и рванулась из лап оборотня.

На одно лишь мгновение воображение обдурило меня по-настоящему. Но зато как…

На долю секунды мне вдруг представилось, что льнёт к моему телу, жарко дышит на ухо и прижимается… Эрик-человек.

Что это его сильные руки массируют мою грудь, а чёрные волосы щекочут шею. Что именно его горячая и твёрдая плоть сейчас пачкает смазкой моё бедро.

Я не могла объяснить себе почему именно этот образ пришёл мне на ум. Может, потому что я слишком много времени проводила с мужчиной, а может от безысходности.

Мне вовсе не хотелось этого и я не думала специально, но образ оказался настолько ярким и возбуждающим, что я с ужасом ощутила, как пах наливается тяжёлой пульсацией.

Одновременно в памяти всплыли моменты поцелуев, его пьяные и честные признания в любви. Всё то, что я заставляла себя забыть.

Не смогла.

Тело пробудилось окончательно, кожа загорелась, а губы запылали жаром. Я так перепугалась, что рванулась снова, но волк удержал. Притянул к себе ближе, провёл языком по шее. Со смешком чмокнул в нос и зашептал:

— А ты завелась… Не ожидал, однако. Или ты о ком-то другом думаешь? Ну если так, то я не обижаюсь. Знаю, что не красавец.

Бирюзовые глаза Эрика всё ближе и ближе… И я сама приоткрываю рот, встречая красные губы мужчины. Такие сладкие… И язык. Юркий, бесстыжий совершенно.

Эрик берёт меня с жадностью, нависает сверху, разводя ноги шире. Рычит, запрокидывая голову, двигаясь размашисто и страстно, жмурит пушистые ресницы.

Я вижу его взмокшее тело, вижу напрягающиеся мышцы пресса. Безумно хочется коснуться этой кожи, провести рукой по груди, запустить руку в спутанные угольные волосы…

Эрик вылизывает мою шею, но не кусает. Целует лицо, глаза, губы. Что-то шепчет на ухо.

Я не сдерживаю стоны, бесстыдно подмахивая бёдрами, стараясь насадиться резче. Трясусь от желания получить ещё больше удовольствия.

В голове туман.

Руки Эрика упираются в диван, выпуская мою талию, но я берусь за них, вынуждая вернуть назад. Туда, где они дарили тепло и наслаждение и где без них точно стало чего-то не хватать.

И тогда он закидывает мои ноги себе на плечи.

Меня выгибает и бросает по дивану, Эрик с трудом удерживает меня.

Чувства смешались и осталось только одно — дикое желание кончить, получить полную разрядку.

И через пару минут это желание исполнилось.

Эрик качнулся в сторону, слегка изменил угол вхождения. У меня задрожали ноги. Напрягаясь, я с силой сжала обивку дивана, приподнимая и выгибая поясницу. Оргазм был такой силы, что в глазах потемнело, а нижнюю губу я прикусила до крови.

Вскрикнула громче от муки и сладости, а затем напряжение ушло, и я начала обмякать в сильных, дрожащих руках.

Эрик вбивался в моё мягкое и покорное тело ещё минуту, а затем отстранился и кончил с протяжным стоном, забрызгивая мой живот и грудь.

Упал рядом, весь перепачканный моими и собственными соками и, наконец, затих.

Удовольствие от оргазма отступило, дымка возбуждения, обманывающая мозг, испарилась.

На её место вернулась злость и чувство бесконечного унижения. Щёки загорелись от стыда — как я могла позволить сотворить такое с собой снова, какого чёрта позволила себя возбудить? Какого хрена стонала и выгибалась, вместо того, чтоб бить зверя по морде?

Мысли жгли хуже огня. Я зажмурилась, надеясь, что удовлетворённый оборотень уснёт и получится уйти наверх. Нужно отмыться от спермы, хотя бы.

Но он не уснул. С бесконечно довольной мордой заурчал:

— Какая ты горячая, оказывается. Так стонала, я чуть не кончил в первые минуты… Ну, значит я сноровку не теряю. Приятно.

Сил не было смотреть на эту рожу.

— Нет у тебя никакой сноровки, долбишься как ненормальный. Я думала, что у тебя припадок случился. И когда кончаешь — рожа у тебя просто отвратная. Рано или поздно я убью тебя, за то, что ты сделал со мной.

Я встала, подошла к камину и бросила в него пару кусков дерева. Уселась рядом, прижала колени к груди.

Смотрела, как пламя накинулось на сухие дрова.

Придвинулась ближе, не обращая внимания на то, что от жара начали сильно слезиться глаза, а кожа стала краснеть.

Но огонь не спасал от холода внутри. Было ощущение, что я сижу в зимнем поле, а со всех сторон меня треплет ледяной ветер.

Как же хочется согреться…

— Не надо… Давай подальше уйдём… Ожог получишь!

Безразлично обернулась назад. Волк, припавший к полу всем телом, тянулся лапой ко мне. Его глаза были широко раскрыты от ужаса перед огнём, а уши прижаты.

Я не выдержала и схватила его за мохнатую лапу. Рванула к себе, что есть силы и процедила прямо в перепуганную морду:

— А я хочу погреться. Побудешь со мной? Или ты такой смелый только там? — я кивнула на диван, на котором ещё блестели капли смазки.

Огонь очищает, правда ведь…?

Дёрнула волка ещё ближе, с усмешкой заглянула в жёлтые глаза, горящие паникой.

— Я не твоя игрушка. Я — человек. Живой человек. И мне больно! Ты меня мучаешь, издеваешься. Ты такая мразь…

Огонь в камине, словно предвкушающий поживу, выкинул струйку искр.

Оборотень дёрнулся всем телом и, сделав усилие, сгрёб меня лапами, утаскивая от камина.

— Я не мразь… Не понимаю из-за чего ты так злишься. Хорошо кончила, стонала так громко… Зачем ты мучаешь себя, зачем этот огонь…?

Он дул мне в лицо, чувствуя неестественный жар обожжённой кожи и не знал, как это исправить.

Потом отнёс меня в свою спальню, уложил на холодные простыни, открыл пошире окно.

Через несколько минут показался в дверях с чашкой чего-то дымящегося.

— Если хочешь, можно и холодное, а можно без сахара.

Я на автомате сделала глоток и чуть не подавилась. В чашке оказалось тёплое и безумно сладкое молоко.

— Ты туда всю сахарницу высыпал? И почему молоко, я думала, чай…

— От молока вспотеешь и пот охладит ожоги.

Оборотень покрутился около меня какое-то время, залез на кровать. С тоскливой мордой осматривал опалённые пряди волос, но так как грустить подолгу не умел, улёгся рядом и вскоре заснул.

А я ещё ещё какое-то время лежала, глядя в потолок. По щекам текли слёзы.

Проснулись почти одновременно.

Позади меня, прижимаясь к спине и доверчиво уперевшись лбом между лопаток, спал волк.

Тихо сопел, подложив под щёку ладони.

Воспоминания о прошлой ночи впились в мозг, словно наточенные иглы. Я поднялась, с силой пихая черноволосого. Закричала, что было сил:

— Просыпайся, слышишь? Вали отсюда, сейчас же!

Эрик резко вскинул лохматую голову, побледнел, осматривая меня и прижал руку к лицу.

— Да что ж такое. Он опять…

Посмотрел на меня в мучительном ожидании. Я не ощущала ничего. Огонь выжег все чувства.

Не дождавшись ответа, Эрик продолжил:

— Прости. Прости меня, умоляю. Что он сделал? Поранил? Что это за пятна у тебя на руках…

Мне не хотелось отвечать. Хотелось остаться одной, а лучше — исчезнуть совсем.

— Кэтрин, что произошло ночью? Ответь, я должен знать…

— Уйди.

— Но я же не помню!

Я истерически засмеялась, стукнула рукой по кровати, закусывая губу.

— Ах, не помнишь? Ты не помнишь, да? Меня насиловали, унижали и заставляли испытывать удовольствие силой! Это хуже простой телесной боли. Ай, да ты всё равно не поймёшь, ты же зверьё уродливое.

Я тщетно пыталась унять дрожь, чтобы не расплакаться.

Эрик испуганно зашептал:

— Я и в самом деле сволочь… Но прошу, дай мне исправить это всё, прошу, позволь… Что мне сделать, чтоб ты простила меня?

— Просто проваливай и не трогай меня.

— Я не могу всё так оставить. Я должен знать степень своей вины.

Он попытался заглянуть мне в глаза, взмолился, как умалишённый:

— Ну ударь меня! Оскорбляй, бей, унижай. Сделай всё, что захочешь, только не прогоняй. Только позволь остаться, я не могу так больше!

Я вздрогнула. Повернулась, встретившись со сверкающими безумием глазами. Зашипела:

— Да как ты смеешь меня просить? Как ты смеешь мне в глаза смотреть после всего этого, да как у тебя наглости хватает? Уйди, сейчас же.

— Нет.

— Проваливай, немедленно!

— Я не могу, прости.

— Я хочу, чтобы ты ушёл из этой комнаты.

— Не могу…

В эту секунду моя рука сама собой взметнулась над Эриком.

— Тогда я заставлю тебя.

И я ударила. Ударила сильно, прямо по лицу. Эрик только успел зажмуриться сильнее, вжал голову в плечи, но не отстранился.

В голове кто-то нажал спусковой крючок.

Я принялась бить обеими руками, с размаху. Из носа мужчины брызнула кровь, он сжал разбитые губы, не смея шевельнуться.

Остановиться смогла только когда руки начали неметь. Взглянула на сжавшегося в комок оборотня, потом на свои окровавленные костяшки и… Заплакала.

Слёзы начали капать на простыню, на которой всё чаще расплывались алые капли.

Эрик зашевелился и медленно подполз ближе, а затем тихонько уложил свою окровавленную голову на мои колени. Замер, всё ещё жмурясь мокрыми от крови ресницами.

Краски смешались, занавес закрылся. А внутри осталось только пустое, выжженное дотла поле.