Глава 11

Сначала я просто поливала спину зверя тёплой водой, чтоб хоть немного размочить свалявшуюся шерсть.

Затем принялась счищать комья земли пальцами.

Волк терпел, слегка вздрагивая, когда вода попадала в раны. Спустя минут десять он намок достаточно и начал то и дело встряхиваться.

Через минуту мою одежду уже можно было выжимать и я, наконец, не выдержала:

— Да что ты встряхиваешься? Ты меня уже всю облил, мешаешь ведь.

Оборотень повернулся ко мне и заявил:

— Ты глупая или как? Я не могу просто сидеть, это инстинкты.

— Ну так сдерживай свои инстинкты… Я уже вся мокрая.

— Ммм, прям вся? Проще будет раздеться… — волк получил щелчок по уху и, недовольный, встряхнулся так, что вода попала мне в рот.

Мытьё было долгим и трудным. Оборотень весь был в ссадинах и царапинах разной глубины.

Я промывала их осторожно, думая о том, что в доме не хватит бинтов и зелёнки, чтобы столько обработать.

Волк терпел, даже не скулил. Спросил, как бы невзначай:

— За него волнуешься?

— О чём ты?

— Боишься, что его красивое туловище теперь будет не таким привлекательным?

Я ничего не ответила и принялась с остервенением тереть хвост волка, мысленно проклиная его на чём свет стоит.

Помогаю ему тут, а он…

— Закончила. Сушись. Потом иди вниз, ложись на диван. Будем обрабатывать.

— Раскомандовалась… А как я по твоему сушиться должен? Полотенцем?

Но я уже его не слушала. Ушла в свою комнату, переоделась в сухую одежду, а потом услышала звук работающего фена из ванной.

Когда с перевязкой и обработкой ран закончили, то вдвоём остались в гостиной. Оборотень дремал, прикрыв глаза, а я просто отдыхала и думала.

Хотелось есть, но запасы в холодильнике и шкафах практически подошли к концу. Даже те макароны, что я варила для Эрика были, кажется, последними.

Я повернулась к волку. Он был спокоен, даже умиротворён. Посылать его за дичью сейчас опасно. Но зато можно попытаться узнать у него какие-нибудь детали.

Ведь я в конце концов не могу отсиживаться тут вечно. Как бы не боялась попасть в тюрьму, как бы не сочувствовала Эрику, сидеть здесь, в четырёх стенах точно умалишённая — это не выход.

Нужно что-то предпринять, найти лазейку. Но что?

Решила обратиться к оборотня напрямую:

— Ты не против поболтать?

Зверь шевельнул ухом и открыл янтарные глаза.

— Ну, валяй. Чего тебе?

— Ты помнишь что-то из твоей прошлой жизни? Ну, до этого дома.

Оборотень пожал плечами.

— Ну, помню. Просыпался один, холодно и темно. Тесно. В подвале сидел всё время, очень не нравилось. Видел только сны о нормальной жизни этого… Дневного. Ему жилось лучше.

— Ты нападал на людей?

Оборотень неопределённо махнул лапой.

— Нет, а толку было возникать? Всё равно на цепи сидел бы.

— Ты… Убил кого-то в то время?

Вспомнился юноша с серьёзным взглядом, который был так похож на Эрика. Что, если…?

— Нет. Хотя, был случай, когда собаку порвал.

Я сглотнула.

Вот оно…

— Ты… Очень разозлился? Не мог себя контролировать?

Зверь помолчал, а потом с неохотой продолжил:

— Я тогда увидел сон о том, как человек гуляет в лесу. Лес оказался прямо за забором. Когда проснулся — начал звать и просить хотя бы раз вывести меня наверх. Даже на цепи, не отходя далеко. Я не стал бы вырываться. Ну, посмотреть просто. Подышать. Я долго кричал, по-моему даже плакал. Тогда я ещё умел плакать.

А потом пришёл отец этого и… В общем, он сделал больно. Я был меньше, чем сейчас и не смог защищаться. Когда стало очень страшно и очень больно, то я совсем сорвался. Смог попасть наружу, почти добежал до леса… Ну и всё. Плохо помню, в глазах красное было.

Я не могла произнести ни слова. Волк заметил моё замешательство и беззаботно хохотнул:

— Да не волнуйся, птичка. Это давно было, я уж и забыл почти. А что, грустно тебе за меня?

— Ну, я бы никому такого не пожелала… А ты видел его семью? Может, кто-то с тобой говорил?

— Семью видел. Когда выскочил — видел мать. А во сне помню ещё был один мужчина помоложе отца, они с этим придурком иногда вдвоём тусили.

Я насторожилась, тут же приподнимаясь на диване.

— Что? Ты видел ещё одного? Он волком был или обычным?

— Да я не знаю. Может да, может нет.

Я разочарованно вздохнула и села назад. С надеждой спросила:

— Ты что-нибудь знаешь о том, что восемь лет назад были похищены тринадцать девушек? Я нашла в подвале газету, там про каких-то культистов ещё есть.

Волк покачал головой. Я заметила с каким вниманием он следит за моей вздымающейся от волнения грудью. Моя близость в такой обстановке заставляла его принюхиваться всё сильнее.

Придвинулся ближе, заискивающе положил голову мне на колени. Я, очнувшись, шлёпнула его по уху.

— Ты чего это удумал опять? Слезай.

Глаза зверя сощурились, словно кошачьи. Он проурчал:

— Я с тобой тут откровенничал, а тебе жалко? Полежу чуть-чуть и всё.

— За твою откровенность я уже расплатилась, ещё в первую ночь.

— Я ж не пристаю, просто лежу. Нюхаю. Ты тёплая такая, мне очень уютно становится и…

— Нет, не потерплю больше.

Я грубо спихнула ушастую голову с коленей и встала.

Но, обернувшись, почувствовала укол совести — волк выглядел так одиноко, свернувшийся клубочком на длинном диване. В который раз подумала, что ни одному врагу не пожелала бы такой жизни, как у этого существа.

Посмотрела долгим взглядом на засыпающего от усталости зверя и проговорила:

— Спасибо, что рассказал. Я не забыла и не простила, ты знаешь, что это невозможно. Но теперь я стала понимать тебя лучше. Отдыхай. И не сбегай вот так ночью непонятно куда.

В ответ прозвучало тихое:

— Не за что, птичка. Не буду…

* * *

Эрик проснулся поздно. Долго раскачивался, разбил свою любимую чашку и воротил нос от таблеток.

— На мне и так всё заживёт, у меня регенерация почти мгновенная… Вон, смотри. Почти не хромаю уже.

И он прошёл по комнате, явно сдерживая кряхтение от боли.

— Ты совсем дурень. Тут в любой момент может облава начаться, а ты из себя героя корчишь. Пей, сказала!

Волк с неохотой проглотил таблетки, поморщился и, наконец, начал приходить в себя.

На завтрак поджарили какие-то пирожки с мясом из морозилки. Галимые полуфабрикаты, но с голодухи всё съедобно.

После завтрака Эрик позвонил Генри и попросил подкинуть до города — купить продуктов, а заодно и потрясти его вопросами как следует.

Генри был согласен на совместную вылазку только в случае дополнительного захода в бар.

— Пропустим один-два стаканчика, а его зять нас по домам развезёт назад. В баре я постараюсь узнать как можно больше инфы. Генри любит быть самым крутым в округе. Ему надо, чтоб все его уважали. А от скуки, наверное, слишком усердствовать принялся. Думаю, всё выложит. Ты расспроси волка ночью, может видел он чего, пока в лесу гулял…

К моему удивлению, перед отъездом Эрик выдал мне свой ноутбук с доступом в интернет.

— Я тебе доверяю, так что вот. Поищи похожие случаи, судебные процессы изучи. Должно быть что-то полезное. И если будешь кому-то писать, то пожалуйста — пусть это будут очень надёжные люди. Сумма награды меня до сих пор напрягает.

А мне и писать некому было. Подруги пропали, настолько надёжных знакомых не было. Даже работала я на удалённой вакансии без какого-либо графика и коллег.

В сети нашлось всего два упоминания о пропаже девушек за последний год, но ничего общего они, казалось, не имели.

Три девушки пропали без вести, предположительно убитые где-то в лесополосе орудующим тогда маньяком.

Фото маньяка было прикреплено там же.

«В розыске»

Ничем не примечательный мужчина средних лет, начинающий седеть. Глаза только какие-то… Дикие.

Заснула там же, в гостиной.

Проснулась от того, что в коридоре что-то заскреблось, потом стукнулось и заматерилось от души.

Я испуганно вжалась в диван, боясь, что Эрик мог вернуться уже в виде волка. Но он ещё не успел перекинуться.

Швыряло его во все стороны нехило. Он с трудом высвободился из рукавов куртки, уронил ключи и крепко тюкнулся лбом об вешалку. Потом пролез к холодильнику и, кажется, запихнул пакеты на полки целиком.

Я затаила дыхание, притворяясь спящей.

Эрик, вдруг, заметил меня и тут же опустился рядом с диваном на пол. Рядом с лицом раздался его пьяный шёпот:

— Они точно звери, даже хуже… Им не нужна справедливость, они хотят показательной расправы. Они верят, что ты маньячка и давно планировала это убийство. Но это же бред… А им плевать. Но я тебя защищу… Я не позволю им так поступить с тобой.

Он дышал тяжело, говорил исступлённо, судорожно. Я чувствовала его дыхание — жаркое, сладко-алкогольное с привкусом мятной жевательной резинки. Ощущала, как пальцы волка аккуратно касаются моих волос.

— Нельзя тебе туда, понимаешь? Только скажи и я унесу тебя, заберу куда скажешь. И буду стеречь все те дни, что у меня остались. Ты меня презираешь, а я влюбился как мальчик. В первый раз. Те другие… Это было не то. Как жаль…

Он засыпал рядом на полу, всё ещё продолжая признаваться в любви. Речь стала смазанной, бессмысленной, а потом всё сменилось мерным дыханием человека, который крепко-крепко заснул.

А с меня сон сошёл и больше не явился.

Я повернулась к Эрику, разглядывая его лицо, а затем случилось… Что-то похожее на чудо.

Медленно появилась шерсть на плохо побритых щеках, груди и руках. Так же медленно она начала густеть. Через минуту появились уши, царапнули по полу когти, тело оборотня дёрнулось, выгнулось. С тихим стуком вытянулись и ударились об пол его преображённые ноги, а затем…

Затем распахнулись ярко-бирюзовые глаза, которые через секунду напитались янтарным блеском. Словно в темноте включились два маленьких месяца.

— Твою ж мать… Он нажрался что ли? — с пола донеслось злобное рычание. — Вечно виски с колой жрёт в немереных количествах, а мне страдать потом. Всё расплывается и… Фу, тошнит.

Волк с трудом сел и обратил на меня свою несчастную морду. Потом оглядел на себе человеческую одежду и с отвращением стянул с себя джинсы, а затем и футболку.

Я услышала, как оборотень пролез на кухню и залпом выхлебал кувшин воды.

— Пойду проветрюсь. Не скучай тут без меня. — он, шатаясь, прошёл до двери и исчез за ней.

Вот же… Зверюга.

Волка не было пару часов. За это время я успела развести огонь в камине, который мы с трудом почистили до отъезда Эрика. Сам он его зажечь не мог по понятной причине.

Дом согрелся и стало уютнее. Да и рядом с открытым жаром волк должен стать гораздо сговорчивее…

Едва он оказался в доме, то стало понятно — оборотень всё ещё недоволен.

Он нервно прошёл в комнату, всё ещё прихрамывая и со злобой покосился на пламя. От камина на всю гостиную легли длинные, чёрные тени и стало по-настоящему жутковато.

Волк был мокрым с головы до ног. Он чихнул, утёр нос и рявкнул:

— А ну погаси! Зачем ты зажгла?

Оборотень угрожающе надвигался меня, а я переместила свою подушку поближе к огню. Рискованно…

— Я мёрзну тут сутками, дай хоть сегодня погреюсь немного. Тут же отопления нет нормального…

— Сказал — туши сейчас же!

Низкое, рокочущее рычание сотрясло комнату. Во взгляде волка заиграла ярость, которую я запомнила ещё с первых ночей в особняке.

— Ладно. Но тогда ты… — я собралась с силами и договорила на выдохе — Ты будешь меня греть вместо камина.

Зажмурилась, представляя как зверь бросается и начинает снова драть меня когтями, но уловка сработала.

— Чё ты сказала? — оборотень застыл, как громом поражённый. Шерсть на его загривке опустилась и он принял крайне удивлённый вид.

— Мне холодно. Я не хочу снова заболеть.

Зверь посмотрел недоверчиво.

— Опять какие-то штучки выдумываешь. Если нужно чего — лучше так скажи, не надо дурить меня. Мне и так сегодня досталось.

— Охотники?

— Пришлось через реку плыть назад, отрезали путь к переправе, суки.

— А ты сядь у огня и подожди. Быстро обсохнешь.

Волк боком подобрался к камину и сел на задние ноги. Уставился бликующими глазами прямо в пекло и принялся глядеть, не отрываясь и не моргая, словно стоит ему отвести взгляд — меховой бок получит огненный укус.

Я тоже принялась смотреть на огонь. Тёплый, согревающий. Хотелось остаться неподвижной до самого утра, не отрывать глаз от плящущих языков. Лишь бы не видеть эту черноту в противоположной стороне.

Не натыкаться взглядом на нечеловеческие зрачки…

— Повернись. Палёным уже пахнет.

* * *

— Да, слушаю вас. — … — Сегодня он пил много алкоголя и активно интересовался следствием. — … — Абсолютно. Нажрался, как скотина. Довезли до кромки леса, может он прям там перекинулся. Через час его у реки видели, он еле смог переплыть. Я на своей стороне мужиков по ложному следу через рацию направил. — … — Укокошили они его бы, точно. — … — С первым всё по-старому? — … — Может, вы молодого сразу заберёте тогда? Я не смогу такую ораву по лесу вокруг его дома водить один. — … — А если оба выживут? — … — Ну, лечите сколько хотите. Только после такой аварии он у вас в коме до конца жизни валяться будет. — Понял. Попытаюсь поставить ещё две камеры ближе к дому. Отбой.