Глава 10

— Я тебе не верю. Ты себя не контролируешь. Сначала берёшь силой, а потом надеешься на то, что я буду к тебе добра? — я сунула в рот ещё несколько аскорбинок.

Надо добить. Надо заставить его поверить.

Сопение усилилось, волк попытался налечь на дверь, но я взвизгнула, разбивая ещё одну капсулу.

— Назад! Если не отойдёшь, я…

Он тут же отскочил, жалобно протянул:

— Не на-адо… Я не буду. Выйди, пожалуйста.

Я осторожно открыла дверь, положила таблетки в карман пижамных штанов так, чтоб волк видел.

Он настороженно рассматривал меня, с силой втягивая носом воздух.

— Что это за лекарство? Пахнет дрянью.

— От ран. Но в большом количестве действует как яд.

— Зачем жрёте их тогда, если яд… — волк ещё раз смерил меня взглядом и затрусил вниз по лестнице. Я пошла следом.

— Даже обычная еда может убить, если съесть слишком много. Всё дело в дозировке.

Оборотень пошарил на столе, вылил весь заварник в чашку для салата и засыпал туда ложек пять сахара.

Я невольно скривилась, когда он начал лакать своё пойло.

— Мне холодно, может, принесёшь дров, чтобы растопить камин?

— И не подумаю.

Волк даже не взглянул в мою сторону. Обиделся…

Я прошла к столу и села. Он недоверчиво на меня посмотрел и подвинул ко мне чашку.

— Будешь?

Я мотнула головой.

— Ты же туда пакет сахара высыпал. Как ты это пьёшь?

— Я люблю, когда сладко. Это вкусно и спится лучше потом. — он снова принялся жадно лакать.

— Почему ты взбесился?

— Видел во сне, как вы целовались с этим… Наверное, ваше это милование должно быть мне на руку — ведь тогда ты захочешь остаться тут подольше. Но меня это ужасно бесит.

Я хлопнула глазами. Сны? Он видит, что делает дневная часть? Почему тогда у Эрика нет никаких снов о лесе…

— Ревнуешь меня? Но ведь вы одно целое, он это ты.

Оборотень взвился, словно подброшенный пружиной. Приблизился к моему лицу, заглянул своими пылающими глазами в мои и зашипел, словно кот:

— Я — это не он! Ясно? Он слабак, жалкий, бесхребетный. Он ноет и плачется на тяжёлую жизнь. Ты уже влюбилась в него, а? Только не говори, что не влюбилась. Я знаю, что это так. Ты такая не первая.

Отчего-то внутри всё сжалось в болезненный тугой ком и дышать стало тяжелее.

Я с трудом выдавила из себя слова.

— Не первая? А их что… Много было?

Волк отстранился, с торжествующим видом заблестел глазами.

— Не считал. Но до тебя были и другие. Спроси его сама, да только поверь уж — у него смелости не хватит рассказать. Он трус и будет тебе врать.

Я неожиданно разозлилась.

— А почему ты вообще решил, что я буду тебе верить? Может, врёшь тут именно ты, просто потому, что завидуешь ему? За этим ты его очерняешь? Я испытываю к тебе глубокую ненависть, которую простым извинением не загладить. Ты делал со мной ужасные вещи. Так странно, что он — это ты, а ты — это он. Потому что ему я почти сочувствую, а тебя презираю! Бесишься, что без проявления силы не можешь меня трогать…

Пока я говорила, в глазах зверя промелькнули десятки эмоций. Злость, грусть, обида, ненависть, отчаяние, кривая насмешка. А потом он заговорил:

— Я не умею по-другому. Все эти ухаживания, слова… Я могу, но не очень долго. И потом, твой запах уничтожает во мне все остатки здравого смысла. Я не знаю, что со мной происходит. Такого никогда раньше не было, я бы хотел часами вылизывать тебя и трогать твою кожу, чтобы она источала больше аромата. И в такие моменты мне кажется, что я пью самый сладкий и самый настоящий нектар из всех возможных.

Это как капли дождя на траве и листьях после сильной грозы. Сладкие, пропитанные электричеством и небом. Ты пробовала? Может, однажды я тебе покажу, что это…

Оборотень замолчал и посмотрел на меня так, словно он щенок, выпрашивающий у хозяйки лакомство.

С трудом удалось разлепить пересохшие губы.

— Я понимаю. Это естественно для тебя, ведь ты животное. Но ничем помочь не могу. И если ты хочешь, чтобы я осталась в живых — не делай того, о чём сейчас думаешь. А лучше — уходи.

Зверь отвернулся. Зашевелил ушами, словно что-то обдумывая, а потом безмолвно направился к двери.

— Хочешь, чтоб ушёл? Будешь сидеть тут и ныть в своё удовольствие, да? Все вы люди одинаковые. Окей, я уйду.

И он вдруг действительно ушёл. Непонятно откуда выудил ключ, открыл дверь и тут же запер её с обратной стороны.

Я осталась одна.

Ночь прошла тихо, я выпила чай, помылась и немного почитала.

Мысленно похвалила себя за спокойствие и решила, что завтра же поговорю с Эриком насчёт того, чтоб он узнал обстановку в городе по поводу этой непонятной охоты.

Рассудила, что соваться из дома сейчас будет опасно, поэтому просто устроилась в кровати и заснула, не пытаясь даже искать запасной ключ или ломать решётки.

Проснулась рано. Только начало светать. Поёжилась в кровати, обняв себя руками. Очень хотелось попить что-нибудь горячее и я, приняв сидячее положение, позвала:

— Эрик! Ты дома? Принеси мне, пожалуйста, чаю. Очень замёрзла!

В обычный день он появился бы уже через секунду. Но сейчас дом ответил мне звенящей тишиной.

Я выбралась из кровати, вздрагивая от холода.

Из комнаты вышла с опаской, поджидая угрозу за углом. Но дом был абсолютно пуст. Не было следов грязи у входа, никто не копошился на кухне. И даже тонкий плед в комнате оборотня лежал поверх постели ровно, словно на него никто не ложился.

Я нахмурилась и посмотрела на часы. Было уже шесть утра.

Страшная догадка поразила меня.

Он не вернулся из леса.

Эрик не пришёл и тогда, когда солнце уже заливало гостиную. Не вернулся, когда около двенадцати начался мелкий дождь.

Никогда в жизни я не испытывала таких двояких эмоций.

В какой-то момент даже стало казаться, что существует несколько версий меня, как Эрика.

И если одна из моих версий с облегчением вспоминала уход оборотня в лес, то другая с беспокойством выглядывала в окно, силясь рассмотреть среди деревьев приближающуюся фигуру.

Настроение совсем упало.

Я гадала — где Эрик может быть. Ведь он совершенно точно перекинулся назад. И теперь бродит там, в лесу. Голый и беззащитный.

Что, если он в виде волка наткнулся на охотников и их было слишком много?

В конце концов терпеть стало невыносимо.

Я принялась искать — чем можно было бы отпереть дверь или открыть решётку. Шкафы были заперты, в спальне оборотня тоже ничего дельного не нашлось, поэтому я вытащила из горшка бляшку от ремня и пошла в кладовую. Упёрлась спиной в стену и, кряхтя от усилия, сдвинула шкаф, который Эрик отодвинул просто руками.

Внутри принялась разгребать ящики и коробки, сооружая что-то наподобие лестницы.

Внезапно, увидела в одном из ящиков сложенный пополам листок газеты. Выпуск был напечатан восемь лет назад. Заголовок был крайне странным…

'Общее число пропавших девушек — тринадцать. Чёртова дюжина или простое совпадение?

Отложила лист на полку, чтоб не порвать. Надо будет разузнать у Эрика об этом. Если я его найду…

Содержимое следующего ящика заставило меня содрогнуться.

Там были ошейники с шипами вовнутрь и ржавые цепи, переплетённые с колючей проволокой.

Кажется, этим отец Эрика себя истязал. Но зачем же хранить такой ужас в своём доме?

Когда я добралась до окна и смогла как следует его рассмотреть — меня ждало разочарование.

На окне не было никакого механизма, открывающего его. Оно плотно сидело в куске стены. Приглядевшись, я поняла, что ручка, открывающая окно вверх находится на другой стороне, а сама рама от времени явно пришла в негодность и не двигалась с места.

Какой смысл был отпирать форточку со стороны сада? Это точно было сделано специально… Но для кого?

По бокам были видны странные чёрточки, словно кто-то ковырял раму куском чего-то острого.

У дальней стены нашёлся длинный кусок прямоугольного бруса. Я разогналась от стены и ударила им в стекло, словно копьём.

Стекло не поддалось.

В ход пошли куски кирпичей, железные наручники, острые обломки дерева.

Стекло было непробиваемым.

Я схватила себя за голову, пытаясь унять накат паники.

Должен же быть способ…

Снова полезла к окну, начала шарить пальцами, а потом, сообразив, сунула к окну нос.

В ноздри попала тонкая струйка свежего воздуха. Чуть ли не вскрикнув от радости, я прижалась одним глазом к низу рамы.

Там была тонкая, едва заметная щель.

Как нельзя кстати пригодилась железная бляшка от ремня Эрика, она идеально прошла в маленькую щель.

Я тут же принялась давить на неё со всех сторон, царапая пальцы до крови.

И, о чудо — рама сдвинулась на несколько сантиметров вверх. Я просунула пальцы наружу, пытаясь нащупать ручку, но ничего не вышло.

Рискуя свернуть шею на «лестнице», рванулась вниз и с трудом оттащила от стены доску, по ширине проходившую в проём.

Со страшным усилием я затащила доску наверх и вставила в раму. Потом спустилась вниз, растёрла ладони и, ухватившись за доску, повисла на ней всем телом.

На третий рывок рама с противным скрипением отошла.

Я чуть ли не разрыдалась от счастья, не обращая внимания на занозы, которые впились глубоко в кожу.

Сначала просунула наружу голову и плечи, а затем, оттолкнувшись, вылезла полностью.

Рама двигалась свободно, я оттолкнула доску, которая с грохотом упала на пол и подложила небольшой плоский камень. На всякий случай.

Когда я огляделась, то меня охватил какой-то первобытный страх, смешанный с противоречивым восторгом.

Теперь я свободна. Свободна!

Свежий ветер тут же растрепал волосы.

Я прижала ладонь ко рту, силясь не закричать и поднялась.

Снаружи дом оказался меньше, чем мне думалось. Сад был заросший, но красивый. В дальнем углу виднелись два могильных камня, обрамлённые живой изгородью из плюща и цветов.

Я, подбежала к каменному забору и пошла вдоль. Выход был свободен.

На улице было ощутимо холодно и я обрадовалась, что перед выходом нацепила на себя красный плащ.

Это было рискованно, но свитеры Эрика были ещё ярче — рыжие, пурпурные, белые…

Я вывернула плащ наизнанку и надела другой стороной. Подкладка была чёрной — лучше, чем ничего.

Озираясь по сторонам, я чуть ли не на четвереньках поползла в лес, наугад выбирая направление.

Когда преодолела несколько метров — начала замечать больше. Вот тропинка, ведёт в два направления, одна сторона влево, другая прямо. Та, что ведёт вперёд оказалась более заросшей. Я пошла по ней, прячась за деревьями.

Было тихо. Пахло смолой, тишину нарушали редкие крики птиц.

Тропинка стала совсем незаметной, а потом и пропала вовсе. Я принялась нанизывать на торчащие сучки плотные и крупные листья подорожника, чтобы оставить хоть какой-то след.

Шла уже достаточно долго, не решаясь подать знак голосом. Потом, осмелев, приложила руки ко рту и попыталась изобразить птичий крик. Получилась какая-то пьяная иволга.

Во второй раз получилось лучше, но всё равно не то. И только я собралась крикнуть трижды, как метрах в сорока на мою пьяную иволгу отозвалась иволга, явно соблюдавшая трезвый образ жизни.

Я ломанулась на звук, не переставая истошно орать, теперь уже как пеликан и спустя несколько минут…

— Эрик! Что с тобой⁈

Впереди меня, волоча окровавленную ногу, весь перемазанный в земле, плёлся абсолютно голый мужчина.

Он обнимал себя руками, еле передвигая ноги. Увидев меня, широко распахнул глаза, налитые слезами и протянул руку. Покачнулся…

Я бросилась к нему, подхватила плечом, не давая упасть.

— Кэтрин… Что ты делаешь здесь, тебя… Тебя могут заметить…

Эрик дрожал всем телом. Я стянула с себя плащ, укрывая его плечи и мы сделали первые, осторожные шаги.

— Тебя ищу, дурень… Почему ты не вернулся утром? Что с твоей ногой?

Мужчина прохрипел, превозмогая боль.

— Капкан… Барсучий, наверное. Неглубоко ранил, смог разжать… Я очнулся посреди леса и… Он слишком далеко забрался. Кэтрин… Он хотел убить меня, специально зашёл так далеко…

Я сжала зубы.

Наивный. Тупой. Животное.

Он решил проучить меня.

Ревнивая сволочь.

— Он разозлился, что ты остался в моей комнате. Решил, что мы с тобой… Ну, неважно.

— Моя вина… Я уснул рядом. Как ты выбралась из дома…?

— Он… Выкинул меня, прежде чем в лес убежать. Сказал, чтоб тебе не досталась. — не знаю, что заставило меня соврать. Может, слова зверя о предыдущих жертвах…

Эрик криво усмехнулся, тут же жмурясь от боли.

— Похоже на него… Сначала делает, потом думает.

До дома дошли нескоро.

Промыли рану, обработали. Эрик выпил таблетки, слопал половину кастрюли наскоро сваренных и обжаренных с яйцами макарон, а потом крепко уснул.

Я уселась на диване в гостиной, укрывшись одеялом. В новостях ничего нового не показали — пропавшие разыскиваются, работы ведутся…

Впервые пришла мысль, что в такой ситуации хорошо не иметь родственников.

Моя мама умерла, когда я была ещё совсем крохой, а отец обзавёлся новой семьёй и спился.

Детство провела у бабушки, рано начала жить одна. А когда бабушки не стало, то я почувствовала себя круглой сиротой.

Сейчас бы волновалась о них, не могла бы держать голову холодной, а так… Так всё же легче.

Где-то в душе теплилась мысль, что подруги ещё живы, но сильно впечатался в память отрывок газеты с происшествием восьмилетней давности.

О тринадцати людях в новостях не говорилось…

Жалко, нет открытого доступа в интернет. Но есть вероятность, что у Эрика телефон не кнопочный.

От стресса и усталости меня вырубило прям на диване.

Проснулась уже в темноте и вздрогнула от звуков у входной двери. Послышалось глухое рычание.

— Рожа смазливая, а толку… И когда ж ты наконец исчезнешь, что сделать, чтоб ты пропал? Что тебя уничтожит…?

Я разлепила сонные глаза. Часы показывали первый час ночи. Сколько же я спала…

— Где ты был? Почему утром не вернулся, ты совсем с ума сошёл?

Волк медленно ковылял, прихрамывая на одну ногу. Резким движением стряхнул с когтей грязь. Его хвост свалялся и волочился, словно мочалка, а на спине и груди были красные полосы. Он грузно свалился прямо на ковёр.

Перевёл взгляд на меня, недружелюбно ощетинился:

— Жрал людей. Ты ж меня в этом подозреваешь, птичка. Что, за своего любимого волнуешься? А вот нечего было меня дурить, в следующий раз хуже будет.

Я встала, шагнула к зверю.

— Тебя ранили? Почему ты весь в грязи?

— Ой, да не притворяйся, что ты за меня трясёшься. Не верю.

— Чёрт, да ответь уже нормально, что случилось⁈ — я не выдержала и повысила голос. Волк удивлённо распахнул глаза, отполз от меня, поджимая ногу.

— Разоралась… Охотники за мной гонялись, напустили на меня своих шавок. Подрали немного, но я ушёл. Пришлось следы через воду скрывать, вот и всё. Довольна?

Я присмотрелась и обнаружила, что на спине зверя тоже есть пятна крови. Вздохнула, покачала головой и предложила:

— Пошли наверх. Я тебе помогу отмыться.

Со стороны мы выглядели, наверное, странно. По одному с серьёзным видом зашли в ванную, волк осторожно забрался под душ, ворча, что ему не очень-то нужна помощь и что он не инвалид.

Он сам включил воду, побрызгал немного себе на грудь и спину, потом принялся отковыривать прилипшие кусочки грязи, стараясь не попадать под струи из душа.

Немного повозившись, раздражённо повернулся ко мне.

— Это нельзя отмыть. Невозможно просто.

— А ты не отмывай, давай тебя налысо побреем.

Уши волка испуганно навострились, а затем он с хитрым видом брызнул на меня водой.

Я утёрла лицо от воды и плюнула.

— Ты как ребёнок. Непослушный, упрямый и вредный. — оборотень хихикнул и снова брызнул в меня, наблюдая, как напитывается влагой моя футболка, становясь прозрачной.

Я подошла, выключила воду и взяла лейку в руки.

— Встань на четвереньки. Попробую спину вымыть для начала. Тут сплошная грязь. — крепко сжала зубы, когда прозвучало елейное:

— Хорошо, мамочка.

Ночь предстояла трудная.