Дверь за Вернардом закрылась тихо. Почти бесшумно.

Перед тем как уйти, он задержал на мне взгляд и своим этим невозможным, спокойным голосом велел отдыхать. Будто это так просто. Будто после ночи, в которой небо треснуло, замок штурмовали чудовища, а меня целовал дракон, человек действительно способен лечь и уснуть по расписанию.

— Конечно, — пробормотала я в пустоту. — Сейчас только выключу апокалипсис и сразу спать.

Я повернулась к кровати… и замерла.

На моей подушке, свернувшись плотным пушистым клубком, мирно спал Искр. Уже не в своей устрашающей боевой форме, а в привычном виде маленького щенка с мягкими ушами и слишком невинной мордой для существа, которое совсем недавно выглядело как кошмар всех налогоплательщиков.

Он сладко сопел, подёргивая лапой во сне.

— Нет, ну это вообще прекрасно, — прошептала я, уперев руки в бока. — То есть ты ночью превращаешься в чудовище, рычишь на двери, пугаешь меня до заикания, а потом занимаешь мою подушку?

Искр даже не открыл глаз.

Только глубже зарыл нос в ткань и шумно вздохнул.

Я прищурилась.

— Притворяешься спящим? Очень удобно.

Ноль реакции.

— Потрясающе. Мужчины в любом мире одинаковые. Один ушёл спасать цивилизацию, второй захватил постель.

Щенок лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с видом глубочайшего осуждения… и снова закрыл.

— Да-да, конечно. Это я тут нарушаю ваш покой.

Я осторожно подвинула его в сторону. Ровно настолько, насколько позволяла совесть.

Потом легла рядом, натянув одеяло до подбородка.

Тело наконец почувствовало усталость. Ноги гудели, глаза жгло, а голова, казалось, давно отказалась понимать, что происходит. Но стоило закрыть глаза, как вместо сна передо мной возникло совсем не поле боя.

Вернард.

Его руки.

То, как он смотрел на меня так, будто вокруг никого больше не существовало.

И этот поцелуй.

Господи.

Я резко открыла глаза и уставилась в потолок.

— Отлично, — шепнула я. — Теперь я ещё и спать из-за дракона не могу. Замечательно. Просто замечательно.

Искр фыркнул, не просыпаясь.

— Не смей меня осуждать, ты пушистый предатель.

Я перевернулась на бок, подложила ладонь под щёку и попыталась думать о чём-нибудь безопасном. Например, о погоде. О чае. О носках. О ремонте кухни.

Но память с настойчивостью маньяка снова возвращала меня к тому, как его пальцы скользнули по моей коже, как он прижал меня к себе, как у меня от одного его шёпота подкашивались колени.

Я застонала и уткнулась лицом в одеяло.

— Всё. Всё. Я взрослый человек. Соберись. Это просто поцелуй.

— Потрясающий поцелуй… но всё же поцелуй.

Искр тихо тявкнул во сне.

— Даже ты надо мной смеёшься.

Он снова фыркнул, не открывая глаз.

— Тебе не понять, ты ещё маленький, — грозно ответила я и натянула одеяло до самого носа.

Я ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, убеждая себя, что после всего пережитого уснуть уже невозможно. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Слишком много одного конкретного дракона на квадратный метр моей головы. Сердце до сих пор вспоминало его лучше, чем память. Кожа — тоже. А разум, вместо того чтобы вести себя прилично и отключиться, продолжал прокручивать каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение с такой настойчивостью, будто решил окончательно добить меня к рассвету.

— Всё, — пробормотала я в подушку. — Я больше никогда не буду думать. Это вредно.

И, разумеется, именно после этого провалилась в сон так резко, будто кто-то просто выключил во мне свет. Сначала была тишина.

Не обычная — ночная или комнатная, а глубокая, бесконечная, в которой не существовало ни стен, ни времени, ни меня самой. Она окутывала со всех сторон мягкой темнотой, не пугающей, а странно спокойной, как тёплая вода, в которую опускаешься всё глубже и глубже. А потом в этой темноте вспыхнула искра.

Одна.

За ней вторая.

Третья.

И вскоре вокруг меня уже кружились сотни огней — золотых, серебряных, лазурных, багряных, зелёных, прозрачных, словно капли света. Они двигались по спирали, то приближаясь, то ускользая, касаясь кожи лёгким теплом, холодом, дыханием ветра, солёной влагой, дрожью далёкого грома. Я стояла босиком посреди чего-то бескрайнего, похожего одновременно на небо, море и зеркало, в котором отражались звёзды. Под ногами не было земли, но я не падала. Над головой не было неба, но там сияло целое созвездие живых огней.

Они тянулись ко мне какой-то силой. Призывом. Узнающим прикосновением. Словно ждали слишком долго. Словно знали меня раньше, чем я сама появилась на свет. Один золотой огонь завис прямо передо мной, пульсируя ровно в такт сердцу, и я почему-то поняла: если протяну руку, он заговорит. Я подняла ладонь. Свет коснулся пальцев — и мир вокруг дрогнул. В одно мгновение вспыхнули все остальные огни. Воздух наполнился шёпотом тысяч голосов, слившихся в один. Женский и мужской. Старый и юный. Тихий и раскатистый, как буря над горами.

— Поторопись… Голос прозвучал сразу отовсюду. Он прошёл сквозь меня, отозвался в костях, в крови, в самой глубине души. Огни закружились быстрее. Перед глазами мелькнули образы: каменные врата, покрытые трещинами; горный хребет, рассечённый молнией; река огня, текущая под землёй; огромная тень с расправленными крыльями над расколотым небом.

— Время уходит…

Я сделала шаг вперёд, сама не понимая куда. Свет расступался передо мной, словно показывая дорогу. Где-то вдали, за мерцающей пеленой, виднелась высокая фигура женщины в длинных одеждах, сотканных из света и ветра. Её лица я не могла разглядеть, но от одного её присутствия всё внутри сжалось странным, почти родным трепетом. Она подняла руку. И вместе с этим движением все стихии вокруг меня вздрогнули. Ветер коснулся волос. Пламя согрело ладони. Вода обвила щиколотки прохладой. Земля отозвалась тяжёлой, древней силой под несуществующими ногами.