— Подожди, дай-ка я еще раз перечитаю письмо, — произносит Келли и выхватывает бумажку у меня из рук, шагаю по ряду с подгузниками.

Я слишком занят тем, что смотрю по сторонам, пытаясь понять, как, черт возьми, выбрать подгузники для малыша. Я могу за долю секунды предугадать бросок питчера и отбить фастбол, летящий на скорости девяносто пять миль в час, но совершенно не способен сделать выбор между «максимальной сухостью», «защитой от раздражения» и «надежным барьером от протеканий». Твою же мать.

Слава богу, мы усадили Таннера в коляску, из которой Эллис, дочка Келли и Фостера, уже выросла.

Келли откашливается и зачитывает:

— Ист, это Таннер. Он твой сын. Я не в состоянии заботиться о нем так, как он того заслуживает, но знаю, что ты сможешь. Прошу, стань малышу достойным родителем.

С чего она вообще взяла, что я способен растить ребенка? И кто она, черт возьми, такая?

— То, что она называет тебя Истом, говорит о том, что вы были близки, — замечает Лейтон. Она хватает упаковку подгузников и швыряет ее в тележку, которую везет Фостер. Тот лишь улыбается и смеется, глядя на Эллис, сидящую в детском кресле.

Естественно, вся наша дружеская братия сочла своим долгом увязаться за нами. Видимо, обнаружение внезапного младенца на пороге теперь приравнивается к командному виду спорта. И я этому даже рад. Иначе бы мой кошелек уже опустел, а молил о помощи любую проходящую мимо мамашу.

Единственное спасение — Монро и Хейзел подкупили Хейса с Деккером, чтобы те отвели их в отдел игрушек, а Линкольн в последнее время таскается за Хейсом, как игрок второй базы при попытке кражи.

— Потише, не хватало еще, чтобы это слили в желтую прессу, — говорю я, забирая письмо у Келли и запихивая его в карман. — Одно размытое фото, и мы станем главной новостью еще до открытия сезона.

— Думаешь, у тебя получится утаить это от журналистов? — Фостер переглядывается с Келли, и они откровенно посмеиваются надо мной.

— Именно поэтому коляску везу я, верно? — отзывается Пенелопа, разглядывая Таннера так, словно это ее собственный ребенок. Она сама вызвалась помочь и выглядит при этом настолько гармонично, что я не испытывал такой зависти с тех самых пор, как Кейда Рестона задрафтовали раньше меня.

Осознание того, что мы всей толпой торчим в гипермаркете и закупаемся детскими вещами для ребенка, который, судя по всему, является моим, обрушивается на меня с новой силой. Грудь сдавливает, выбивая весь воздух из легких. Я вцепляюсь в край металлического стеллажа и сгибаюсь пополам, отчаянно пытаясь сделать вдох.

— Эй, расслабься, — произносит Фостер, кладя руку мне на плечо.

Но по краям зрения уже сгущается тьма.

Клянусь, я всегда пользовался презервативами. Ни разу не отступал от этого правила, чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации, но почему-то все равно оказался. Я внимательно слушал каждую лекцию о безопасном сексе на уроках здоровья. Соблюдал эти чертовы правила как религиозные заповеди. Так как же вышло, что я стою здесь с ребенком, который вроде как мой, но это не точно, хотя скорее всего так и есть? А его мать просто взяла и бросила его? Какой же это пиздец.

— Девчонки, почему бы вам не сходить за смесью и всем остальным? — предлагает Фостер.

Женщины, тележка и все малыши скрываются в конце прохода.

Я сползаю на пол, прислонившись спиной к стеллажам, и подтягиваю колени к груди.

— Понимаю. Это совершенно другой мир. Мир, в котором ты даже не думал оказаться, — говорит Фостер, присаживаясь рядом со мной.

Слава богу, уже поздно, и вокруг почти нет лишних глаз. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы кто-то заснял это на телефон и выложил в сеть с заголовком: «Шорт-стоп Главной лиги бейсбола словил паническую атаку в отделе памперсов». Представляю, какие тогда поползут слухи.

— В том-то и дело, что я хотел этого, но думал, что буду женат и просто позволю жене взять все в свои руки. А теперь все это дерьмо свалилось на меня одного.

Фостер с минуту молчит — в этом весь он. Честно говоря, я вообще удивлен, что именно он сейчас сидит здесь и раздает мне советы.

— Если честно, даже женщины понятия не имеют, что делать в первый раз. Для них это тоже в новинку. Мы с Келли до сих пор каждый день учимся обращаться с Эллис методом тыка. И как только мы понимаем, что работает, Эллис переходит на новый этап, и мы снова возвращаемся к исходной точке.

Я поворачиваю к нему голову.

— Скоро начало сезона. Как я, черт возьми, со всем этим справлюсь?

Сезон еще даже не начался, а я уже чувствую, что проигрываю в счете в игре, на участие в которой даже не подписывался.

Обычно я не из тех, кто ноет: «Помогите мне все исправить». Я привык решать свои проблемы сам. И помогать другим решать их проблемы. Может, это потому, что я вырос в огромной семье, где все обожают совать нос в чужие драмы. А может, потому, что я старший.

Фостер смотрит на меня с сочувствием.

— Не буду врать, момент не самый подходящий. Но для начала тебе нужно убедиться, что ребенок твой.

Я склоняю голову, вспоминая, что у малыша в волосах проскакивает тот же рыжевато-каштановый оттенок, что и у нас с отцом. Это не ярко-рыжий, но отлив вполне характерный. Когда я впервые его увидел, от этой маленькой детали у меня все внутри перевернулось. Шестое чувство подсказывает, что он и правда может быть моим.

Но Фостер прав. Есть вероятность, что та, кто его подкинула, сама не до конца уверена в моем отцовстве. Что, если это просто попытка стрясти денег или прославиться?

— Шанс есть всегда, — продолжаю я вслух. — На вид ему... месяцев шесть, наверное. Давай отмотаем время назад.

У меня вырывается глухой смешок.

— Да ты издеваешься, что ли? Вот с кем ты спал полтора года назад?

Его брови ползут вверх.

— Глупый вопрос, — отмахиваюсь я. — Но вспомни время до Келли — хрен бы ты ответил. Полтора года назад... Это было межсезонье.

Я на мгновение задумываюсь. Как бы стыдно ни было в этом признаваться, в межсезонье я веду самую активную половую жизнь. Мне просто не сидится на месте. Появляется слишком много свободного времени. Я одинокий профессиональный спортсмен, засудите меня за это.

— Это могло случиться, когда я летал в Кабо на мальчишник брата.

— Но шанс, что он не твой, все равно остается, — говорит Фостер. — Тебе нужно сделать тест на отцовство.

— О, братцы, вот вы где, — заявляет Деккер, шагая по проходу. За ним, уже без детей, плетется Хейс.

— Слышал, у тебя тут очередная истерика, — усмехается Хейс и садится напротив меня.

Деккер устраивается рядом с ним и вытягивает ноги.

— Если вдуматься, ты у нас самый подготовленный... по крайней мере, был, пока эти двое не обзавелись собственными детьми. В любом случае, опыта у тебя больше, чем у меня.

Как мило со стороны лучшего друга потешить мое эго. Мы-то все прекрасно знаем, что он разрулил бы эту ситуацию с ребенком на пороге на раз-два, тогда как у меня сердце колотится как бешеное.

Честно говоря, мне хочется позвонить маме и попросить ее прилететь сюда, чтобы она помогла мне во всем разобраться. Но если я скажу ей, она тут же растреплет отцу, а потом вся родня по цепочке начнет обрывать мне телефон. А я совершенно не горю желанием обсуждать тот факт, что вляпался в ситуацию, от которой клялся держаться подальше.

— Золотой прав, Ист. У тебя же куча кузенов и кузин. За столько лет ты наверняка чего-то нахватался, — произносит Хейс, покусывая нижнюю губу.

— Кончайте нести чушь, скажите правду, — обрываю я. Не хочу, чтобы мои друзья пытались превратить это в какой-то волшебный момент моей жизни.

Я жду, когда они признают, в какой пиздец я влип. Что мой сезон пойдет прахом. Что я больше никогда не смогу сосредоточиться на игре, а это значит, что моей бейсбольной карьере, скорее всего, конец. Именно поэтому я планировал обзавестись женой и детьми только после того, как уйду из спорта.

— Ты справишься, — произносит Фостер, сидящий рядом.

— Из тебя выйдет охренительный батя, — добавляет Деккер.

— Все наши дети любят тебя больше всех, — подхватывает Хейс.

— Ну, я бы не заходил так далеко, — откидывает голову назад Деккер.

— Да, Эллис больше всего на свете любит своего папочку, — заявляет Фостер.

— Больше всего на свете? — хором переспрашиваем мы все.

— Я вообще-то говорил про дядей, — качает головой Хейс. — Для Флоры любимчик — это я, понятное дело.

Мы втроем смеемся.

— Мне кажется, ее любимица — Лейтон, — встревает Деккер.

— Да пошел ты, она папина дочка, — огрызается Хейс и скрещивает лодыжки.

Деккер выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ист, ты справишься, чувак. Конечно, поначалу будет тяжело перестроиться, и со многим предстоит разобраться. Первым делом — понять, действительно ли ты отец. Но мы все здесь, с тобой.

В этот момент Монро и Хейзел тормозят в конце прохода и синхронно вздыхают, словно искали нас целую вечность.

— Что стряслось? — спрашивает Монро.

Девочки бегут так, словно играют в салки и им нужно меня запятнать, а затем с размаху падают на колени рядом со мной.

— Они явно выжимают максимум из того, что им разрешили не спать допоздна, — с усмешкой бросает Деккер Хейсу.

— Сегодня они вообще не уснут, — соглашается Хейс, и оба стонут.

— Ты что, не любишь Таннера? — спрашивает Монро.

— Он такой милашка. Самый милый малыш на свете, — Хейзел поднимает руки вверх, словно от избытка чувств.

Для них это все захватывающее приключение, потому что им не нужно разбираться с ночными кормлениями и сменой памперсов. Не нужно ломать голову, с кем оставить ребенка, когда я на выездных матчах. И не нужно искать его сбежавшую мамашу. Все, что требуется от них, — играть с ним в «ку-ку».

— Эй, полегче, он уж точно не милее Эллис, — возмущается Фостер.

— Она девочка, — парирует Хейзел.

— Кто милее, Эллис или Флора? — на полном серьезе спрашивает у нее Фостер.

Хейс пинает Фостера по ноге, но тут же добавляет:

— Не забывай, Монро, Флора — твоя сестра.

— А где ваши мамы? — переводит тему Деккер, понимая, что разговор заходит в тупик.

Две маленькие девочки поднимаются на ноги, и как раз в этот момент мы видим, как мимо ряда проходят наши девушки с еще одной тележкой, доверху набитой вещами.

Сколько же барахла мне нужно? Разве нигде не продаются какие-нибудь стартовые наборы?

— Пен, Хейзел и Монро, — Деккер кивком указывает девочкам направление.

Пенелопа машет рукой, и девочки — о чудо — слушаются. Наверное, они просто не понимают, почему я так расстроен. Ведь я — веселый дядя. Тот, кто всегда дурачится и втягивает их в неприятности из-за своих дурацких идей. А теперь мне предстоит нести ответственность за живого человека двадцать четыре на семь. И это не просто чужой ребенок, которого тебе одолжили на пару часов днем, прежде чем ты уйдешь в отрыв на всю ночь.

Деккер, Хейс и Фостер встают и смотрят на меня сверху вниз.

Хейс протягивает мне руку.

— Мы все были на твоем месте, — я скептически выгибаю бровь, и он усмехается. — Ладно, не совсем, но нам всем приходилось принимать непростые решения. В смысле, Фостер обрюхатил мою сестру после связи на одну ночь. У Лейтон умер кузен и оставил ей троих детей. Дек... — он делает паузу, и мы все переводим взгляд на Деккера. — Ну, этот просто был сам себе злейшим врагом.

— Все было немного сложнее, — Деккер на мгновение задерживает взгляд на Фостере, и никто из нас не произносит ни слова.

— Но ты, черт возьми, Истон Зверюга Бейли. У тебя все получится. Если окажется, что он твой, ты будешь просто охуенным батей, — Хейс хлопает меня по груди.

Деккер и Фостер сжимают мои плечи, встав по бокам, пока Хейс толкает мне мотивирующую речь — прямо как в седьмой игре Мировой серии, когда победное очко зависит от моего удара.

— Мы все стоим за твоей спиной и верим в тебя, — Хейс тычет мне пальцем в грудь. — Ты рожден для этого момента. Ты утрешь нос всем сомневающимся... покажешь им огромный средний палец... ты должен поверить в себя прямо сейчас! Скажи нам, ты веришь в себя?! — голос Хейса срывается на крик.

— Да, — решаю я подыграть его мотивационной тираде.

А ведь он прав. Я — Истон, мать его, Зверюга Бейли.

— Прости, что-то я тебя не расслышал, — Хейс прикладывает ладонь к уху и наклоняется ближе.

Деккер и Фостер тоже подаются вперед, и мы смыкаем наши ряды.

— Да, черт возьми!

Хейс расплывается в широкой улыбке.

— Вот это другой разговор! — он снова бьет меня кулаком в грудь.

Мы все заведены, и впервые за вечер я действительно верю, что смогу с этим справиться. Я едва ли не прыгаю на месте, зарядившись энергией от нашего капитана, как вдруг бросаю взгляд вдоль прохода и вижу, что все дети и девушки таращатся на нас с высоко поднятыми бровями.

Лейк тяжело вздыхает.

— Я вообще не с вами, — она разворачивается и уходит, а Линкольн семенит за ней.

— Вы там закончили, мальчики? А то мне кажется, Таннер проголодался, — произносит Пенелопа, качая малыша на руках.

И в эту же секунду все мои сомнения обрушиваются на меня с новой силой.