Грохот! Ба-бах!

В одном из баклундских подземных убежищ Одри, облаченная в строгий костюм для верховой езды, прислушивалась к раскатам взрывов, доносящимся откуда-то издалека.

Когда она обернулась, её взгляд случайно пересекся с Мелиссой, взиравшей на нее с легкой, неприкрытой растерянностью.

Эта едва перешагнувшая порог совершеннолетия девушка проронила тихим, сомнамбулическим шепотом:

— Мисс Одри, если мы потерпим сокрушительное фиаско, эта война ведь закончится? Нам больше не придется денно и нощно трястись от артобстрелов, бомбежек и угрозы голодной смерти?

Одри смерила её долгим, пронзительным взглядом и ответила:

— Вот только в таком случае тебе волей-неволей придется предать свою веру.

Мелисса замялась, совершенно не представляя, как парировать. В эту самую долю секунды какой-то обыватель, затравленно съежившийся у стены, выпалил:

— Я бью поклоны «Богу Пара и Машин»! Даже если фейсакцы вкупе с интисцами сорвут куш в этой бойне, мне менять веру совершенно ни к чему!

А значит, жизнь благополучно вернется в свою былую, безмятежную и уютную колею!

Эти слова заставили многих укрывшихся в подземелье бедолаг искренне встрепенуться. По толпе тут же пополз тревожный шепоток, люди принялись суетливо обсуждать возможные исходы, и среди этой массы затесалось немало истовых прихожан Богини Вечной Ночи.

Для львиной доли горожан вера и в подметки не годилась инстинкту выживания — как-никак, в финале их всё равно будет брать под свое крыло подлинное божество.

Констебли, несущие вахту по поддержанию порядка в убежище, даже не подумали пресекать эти крамольные разговоры. Они взирали на происходящее с ледяным равнодушием, в котором сквозила даже легкая искра надежды.

Вот только участь побежденных всегда оборачивается куда более чудовищной, первобытной жестокостью, нежели вы можете себе вообразить. Банальной сменой вывески на храме тут не отделаться… Будь то горькие уроки истории или же логические выкладки из препарирования человеческой натуры — всё это заставляло Одри оценивать грядущее куда более мрачно, нежели все собравшиеся здесь.

Девушка обвела толпу тяжелым взглядом и не удержалась от беззвучного, мысленного вздоха:

«Якоря Богини дали колоссальную, зияющую трещину… Если бы не те пайки с провизией, что мы успели раздать накануне, нынче всё бы уже рухнуло окончательно и бесповоротно…»

Аристократка кристально ясно осознавала, чем пахнет подобный расклад. Смежив веки и едва заметно вскинув подбородок, она глухим шепотом проронила:

— Битва богов вот-вот грянет…

И финальный, железобетонный аккорд неминуемо явит себя миру.

Коротко, ободряюще кивнув Мелиссе, Одри круто развернулась и покинула этот сектор, направившись прямиком к выходу из убежища.

Крупная золотистая ретриверша Сьюзи чинно восседала там, безупречно отыгрывая роль бдительного стража.

— Ты, погляжу, совершенно не намерена возвращаться? — собака едва уловимо повела носом и поинтересовалась приглушенным шепотом.

Одри юркнула в эти катакомбы сегодня утром, едва на город обрушился первый шквал осады, банально не успев добраться до фамильного особняка в Районе Императрицы. И пока на улицах повисло краткое затишье, граф Холл уже успел дважды прислать гонцов, отчаянно заклиная дочь немедля мчаться домой, дабы укрыться в элитных, аристократических бункерах.

Девушка отрицательно покачала головой и, расплывшись в легкой полуулыбке, отозвалась:

— Мне кровь из носу надлежит исполнить свой долг.

Не дав Сьюзи и шанса вставить слово, она добавила с теплой улыбкой:

— Останешься здесь за меня. Будешь исподволь, из тени умиротворять их души, наглухо пресекая любые поползновения к бунту. А если кому-то до смерти приспичит погладить тебя — так и быть, можешь милостиво позволить им эту вольность.

Ретриверша погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего проронила:

— Договорились.

Одри благоразумно не стала сотрясать воздух лишними поучениями. Переступив порог, она покинула подземелье, а несущий вахту на выходе армейский кордон даже не удостоил её взглядом, напрочь проигнорировав.

Снаружи небеса затянуло свинцовой, беспросветной мглой. Изрядная доля зданий обратилась в труху, зияя обрушенными фасадами и чадя угасающими языками пламени. Улицы вымерли подчистую: ни единой кареты, ни случайного прохожего.

Этот леденящий душу пейзаж в корне, до неузнаваемости расходился с тем Баклундом, что намертво отпечатался в её памяти.

Её родной полис некогда пестрел лазурными, золотистыми и кремовыми тонами, бурлил кипучей суетой, источал первобытную, бьющую через край энергию. Ныне же он утопал в пепельно-серых, непроницаемо-черных и багрово-кровавых красках — истерзанный, изуродованный, пропитанный звенящей мертвечиной.

Бегло скользнув взглядом по сторонам, облаченная в костюм для верховой езды аристократка безошибочно сориентировалась на местности и уверенным шагом устремилась к городским окраинам.

Задачка перед ней стояла до смешного примитивная:

С головой окунуться в эту мировую мясорубку, пустив в ход весь свой арсенал, дабы лоэнские рубежи не рассыпались в прах еще до того, как стихнет битва богов;

А коли триумф в этой заоблачной сече достанется врагу — виртуозно оседлать «Психологическое внушение», «Гипноз» вкупе с «Ментальной чумой», чтобы наглухо выжечь звериную ярость и жажду мести в сердцах солдат, офицерских чинов и Потусторонних, сведя к минимуму ту кровавую жатву, что неминуемо потянет за собой поражение.

Лавируя меж полыхающих очагов огня, Одри стремительной тенью неслась всё дальше, навсегда исчезая вдали.

…………

Архипелаг Ротсид, «Город Щедрости» Байам. В покоях под самыми сводами собора Морской Волны.

Даниц, наглухо закутанный в черный плащ, предстал перед тем самым мастодонтом, чья слава гремела на просторах Пяти морей — кардиналом Церкви Повелителя Бурь, старшим дьяконом Уполномоченных Карателей, «Морским Царем» Яном Котманом.

Искоса мазнув взглядом по литым буграм мышц, что едва не рвали по швам сутану священнослужителя, корсар благоразумно проглотил вертевшуюся на языке колкость. Тщательно взвесив слова, он выдавил:

— Я пришел с миром.

Одному богу известно почему, но его кожу пробирал леденящий, колючий озноб, словно по ней плясали мириады незримых электрических разрядов.

— С миром? — рослый, вымахавший словно скала Ян Котман, чье лицо казалось высеченным из камня суровым резцом, презрительно фыркнул.

«Хех, не будь мне кристально ясно ведомо, что эти отбитые наглухо психи из Пути „Моряка“ вспыхивают с пол-оборота, напрочь путая невинную шутку с откровенной издевкой, и в припадке ярости плюют на любые стратегические расклады — стал бы я, скажите на милость, так перед ним расшаркиваться… Дерьмо собачье!» — мысленно проворчал Даниц. Натянув на лицо самую что ни на есть лучезарную, искреннюю улыбку, он без утайки, слово в слово выложил все мотивы Сопротивления.

Ян Котман смерил этого прославленного корсара, о котором даже не было доподлинно известно, покинул ли он палубу «Золотой Мечты», долгим, тяжелым взором, после чего издал едкий смешок:

— Вздумай мы сейчас стянуть отсюда львиную долю своих сил, вам вообще по зубам будет удержать Байам и сам архипелаг? А коли вы с треском профукаете оборону, и объединенная армада Фейсака с Фейнапотом безжалостно сметет ваши рубежи — как, дьявол побери, вы собираетесь гарантировать сохранность шкур и капиталов лоэнских переселенцев?

Будучи полубогом и непосредственным участником тех давних событий, кардинал железобетонно знал, что подлинный «Морской бог» Кавитува уже давно кормит червей. Вот только кто нынче прикрывается Его вывеской, и хватит ли у этого самозванца силенок стать надежным щитом для архипелага Ротсид — для него оставалось тайной за семью печатями.

«А вопрос-то бьет в самую точку… Раз есть вопросы, значит, шансы ударить по рукам отнюдь не равны нулю…» Положа руку на сердце, Даниц даже не чесал затылок на предмет того, как Сопротивление будет тягаться с фейсакцами и фейнапотцами после отступления лоэнских мастодонтов на выручку Баклунду. Корсар свято, до глубины души верил: у Германа Воробья вкупе с маячащим за его спиной господином «Шутом» дури хватит с лихвой, чтобы взять эти земли под Свою безоговорочную эгиду.

Пока эти мысли пулеметной очередью неслись в его голове, Даниц смело встретил давящий, свинцовый взор «Морского Царя» и изрек:

— Я вознесу мольбы моему Владыке, испрашивая Его благодати для защиты архипелага Ротсид.

— Чего? — «Морской Царь» Ян Котман хищно прищурился и угрожающе шагнул вперед.

Этот первобытный, сокрушительный прессинг стези «Тирана» обрушился на Даница с такой мощью, что пират на чистых инстинктах попятился на пару шагов. Понурив голову, он прямо на месте глухим шепотом зачеканил:

— Благословенный морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува, слезно молю, ниспошлите Вашу мощь и возьмите этот архипелаг под Свое покровительство…

Завершив ритуал, Даниц воровато, с параноидальной опаской скосил глаза на окно, однако никаких леденящих душу аномалий так и не выхватил.

Ян Котман смерил его презрительным взглядом добрых несколько секунд и процедил:

— Сдается мне, твоему божку на тебя наплевать…

— Кхм, — Даниц судорожно прочистил пересохшее горло, физически ощущая, как сердце пустилось в сумасшедший скач, грозя пробить грудную клетку.

И в эту самую долю секунды небеса за окном внезапно, словно по щелчку, померкли. Казалось, из ниоткуда набежала глухая пелена свинцовых туч, наглухо проглотив солнце.

«Морской Царь» Ян Котман рефлекторно крутнул головой, устремив тяжелый взгляд наружу. На самом горизонте, там, где океан сливался с небесами, наползла густая, непроницаемая тень.

Опираясь на свою абсолютную власть над акваторией архипелага, кардинал Церкви Повелителя Бурь в мгновение ока соткал в уме кристально ясную, панорамную картину происходящего:

Весь архипелаг Ротсид вкупе с прилегающими водами безжалостно затопил густой, первобытный туман. Мир вмиг стал зыбким, призрачным, напрочь растеряв осязаемую реальность;

Шальная морская птица, спикировав с небес, попыталась усесться на портовый утес, вот только её тельце прошило скалу насквозь, словно бесплотный морок, не найдя ни малейшей опоры;

Обыватели на самих островах продолжали тянуть свою рутину, ни сном ни духом не ведая о чертовщине, лишь спинным мозгом чуя приближение очередного сокрушительного шторма.

— Какого дьявола… — глубокая синева в зрачках Яна Котмана судорожно расширилась. Кардинал на чистых инстинктах вновь обернулся, вперив ошарашенный взор в того самого «Пылающего» Даница, что мнил себя благословенным «Морского бога».

У Даница челюсть отвисла до самого пола, а закрыть её он напрочь запамятовал. Корсар пребывал в таком же, если не большем, первобытном ступоре, что и сам «Морской Царь».

Спустя жалкие пару-тройку секунд туман благополучно растаял, густые тени отступили, и архипелаг Ротсид, словно по щелчку, вернулся в свою привычную, незыблемую реальность.

Даниц растерянно моргнул. Заметив, что «Морской Царь» Ян Котман вновь сверлит его взглядом, пират натянул на лицо усмешку и проронил:

— Мой Владыка внял мольбам.

Произнося эти слова, этот прославленный корсар, чья голова оценивалась в баснословные десять тысяч фунтов, мысленно отвесил себе пару полновесных оплеух:

«Дерьмо собачье! И у меня только хватило наглости усомниться в господине Шуте! Так вот она какова, истинная, сокрушительная мощь господина Шута?»

Ян Котман погрузился в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего выдавил:

— Твое предложение заслуживает самого пристального внимания. Я немедленно созову верхушку Байама, дабы взвесить все риски. Жди ответа через час.

Даниц слегка, с явным превосходством вздернул подбородок и издал легкий смешок:

— Что ж, я запасусь терпением.

Обронив эту фразу, он, ведомый въевшимися инстинктами «Охотника», отвесил небрежный, издевательский поклон. Круто развернувшись на пятках, корсар вальяжным шагом покинул покои.

Пока за пиратом со скрипом закрывалась тяжелая дверь, в бездонной синеве глаз Яна Котмана одна за другой начали вспыхивать ослепительные, серебристо-белые молнии.

…………

Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

Клейн небрежным жестом зашвырнул зажатый в руках «занавес» обратно в нутро «железного котла», сноровисто восстановив наглухо запертую печать.

Тот недавний, потрясший воображение спектакль, заставивший даже самого «Морского Царя» Яна Котмана застыть в леденящем оцепенении, был виртуозно разыгран благодаря талантам первой Последовательности — «Слуги Тайн». Опираясь на эту мощь, юноша зачерпнул силу «Замка Истока», дабы даровать столь сокрушительный отклик.

«Еще полдня — и Потусторонняя характеристика „Слуги Тайн“ окончательно отделится. То, что останется, можно будет смело пускать в ход для варки эликсира „Чудотворца“… Хм, а стоило бы этой дряни просесть до ранга второй Последовательности, как я смог бы, оседлав мощь „Замка Истока“, раздробить её в пыль и пересобрать заново. Это позволило бы в считанные мгновения выудить характеристики „Ученого древности“ и „Мага причуд“, изрядно срезав фатальные риски от употребления зелья…» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн пулей катапультировался обратно в материальную реальность.

Ныне его подлинное тело покоилось отнюдь не посреди окутанной беспросветным мраком пустоши. Он находился прямиком во «Дворе Короля Гигантов», намертво застывшем в вечных сумерках.

Юноша благополучно переступил порог этой мифической твердыни еще до того, как разведывательный отряд Города Серебра разбил лагерь в городе Полудня.

Купаясь в густом, оранжево-красном зареве, Клейн физически ощущал, как его плоть неумолимо съедает тлен увядания и свинцовая усталость. Запрокинув голову, он устремил тяжелый взгляд на раскинувшийся в вышине, дышащий первобытным величием монументальный архитектурный ансамбль.

Неисчислимые дворцы и пронзающие небеса шпили всё еще хранили в себе отголоски былого великолепия Второй Эпохи. Казалось, сами седые мифы и предания обрели здесь осязаемую плоть.

Нет, это и были подлинные, живые мифы.

Клейн твердо вознамерился опередить Город Серебра. До того как их следопыты дадут старт полномасштабной операции, он собирался самолично, на свой страх и риск, распахнуть врата тех самых чертогов, где спал беспробудным сном «Темный Ангел» Сасрир.

При таком раскладе, грянь какой фатальный форс-мажор, у бойцов Города Серебра останется хотя бы крошечный зазор времени, дабы подстелить соломку и подготовить целевой отпор. А что до самого Клейна — раз уж он пустил в ход выуженный из пор истории фантом, то его собственная шкура находилась в куда большей безопасности, нежели у любого другого в этой мясорубке.