«Они не даруют благословения…» — Деррик впал в легкое недоумение, силясь и так и не сумев до конца переварить этот ответ.

Там, в лагере города Полудня, когда он вручил рецепт эликсира «Серебряного Рыцаря» Вождю Колину Илиаду, старец рассыпался в похвалах, отметив его колоссальный вклад. Предводитель искренне верил, что отныне потолком для Города Серебра перестанет быть жалкая четвертая Последовательность. Причем в его речах не проскользнуло ни единого намека на нужду искать благодати у каких-либо внешних сил.

А потому Деррик свято верил, что Вождь способен собственными силами, опираясь лишь на пару Запечатанных артефактов божественного калибра, благополучно завершить ритуал возвышения до «Серебряного Рыцаря». И теперь этот внезапный поворот искренне ошарашил паренька.

«Неужто Вождь в ту пору и сам ни сном ни духом не ведал, что эти святыни не снизойдут до благословения? Лишь вернувшись в Город Серебра, он нащупал эту зияющую брешь?» — на чистых инстинктах выстроил догадку Деррик. Благоразумно не став допытываться, он лишь с готовностью, тяжело кивнул:

— Добро. Я приложу все усилия, дабы вымолить для вас божественную благодать.

«Охотник на Демонов» Колин беззвучно выдохнул и, указав на дверь, проронил:

— Покои напротив пустуют.

Юноша немедля развернулся. Миновав порог и пересекши коридор, он скользнул в те самые полуоткрытые двери.

Отыскав удобное местечко, паренек опустился на стул и едва слышным шепотом затянул:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, владыка удачи…

В таинственных чертогах «Замка Истока», укрытая серой мглой темно-красная звезда, символизирующая «Солнце», тут же откликнулась: она то стремительно раздувалась, то судорожно сжималась. Этот пульсирующий цикл повторялся раз за разом, исторгая из себя всё новые и новые концентрические волны света, до краев наполненные эхом молитвы.

А совсем неподалеку багровая звезда «Фокусника» барахталась в точно таком же состоянии — ведь «Шут» так и не ниспослал ей Свой ответ. Световые кольца, зыбкая рябь и дрожь от обоих светил мало-помалу сплетались воедино. Наслаиваясь друг на друга, они порождали всё более неистовый, бушующий резонанс.

Тем временем Клейн, сжимая в руке кожаный фонарь и шагая по дну каньона под частыми, ослепительными вспышками молний, внезапно ощутил, как призрачный, многократно наслаивающийся шепот молитв в его ушах наливается оглушительной, хаотичной и режущей слух какофонией.

Впрочем, сыщик подметил, что теперь способен куда лучше вычленять детали. Ему удалось не только безошибочно разделить голоса на мужской и женский, но и с горем пополам выудить крупицы сути. Девичий голосок то и дело поминал «Мира» вкупе с «Баклундом», а вот парень чеканил слова на языке гигантов, и стержневым лейтмотивом там, судя по всему, выступал некий ритуал.

«Ритуал, язык гигантов… Это стопроцентно весточка от малыша „Солнца“… Э-э, неужто Вождь отчаянно жаждет заручиться благословением господина Шута? Да господин Шут нынче и сам бы от благословения не отказался… А девичий голос почти наверняка принадлежит мисс „Фокуснику“, хотя и мисс „Справедливость“ со счетов сбрасывать нельзя…» — Клейн лишь криво, с явной досадой усмехнулся. Повернув голову к вышагивающему по соседству Амону в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем на глазу, юноша проронил:

— Могу я воспарить в «Замок Истока», дабы даровать отклик на эти мольбы?

— А сам как думаешь? — Амон на долю секунды опешил, после чего парировал встречным вопросом, в котором сквозила откровенная насмешка.

— Раз уж ты затеял весь этот спектакль, почему бы не подкинуть в него толику азарта? — Положа руку на сердце, Клейн и сам ни на йоту не верил в успех своей дерзкой просьбы. В конце концов, сумей он просочиться в «Замок Истока», зачерпнутая оттуда мощь позволила бы ему играючи сбросить оковы. Амон с тем же успехом мог бы просто отпустить его на все четыре стороны.

Юноша забросил эту удочку исключительно ради того, чтобы виртуозно проложить мостик к дальнейшей беседе.

Амон изящным движением подпер костяшкой пальца хрустальный монокль и издал легкий смешок:

— Будучи «Богом розыгрышей», Я благополучно копчу небо еще с Третьей Эпохи. Сдается Мне, ты кристально ясно понимаешь, что это значит.

— Ну так что, будут еще вопросы?

«…А Он, погляжу, раскусил мои мотивы и душевные метания просто безупречно…» — Клейн мысленно, с тяжелым сердцем вздохнул, после чего закинул новый крючок:

— С какой стати ты вообще решил паразитировать на той исследовательской экспедиции Города Серебра? Да еще и умудрился с маниакальным терпением проторчать в их темницах не один десяток лет.

Амон едва заметно кивнул и с вальяжной, расслабленной легкостью отозвался:

— В ту пору Моя интуиция шепнула: именно в Городе Серебра Я нащупаю поистине бесценные разведданные. И, как мы видим, пророчество сбылось тютелька в тютельку. Не так ли, господин «Шут»?

«…Он провернул всю эту многоходовочку исключительно ради того, чтобы дождаться Клуба Таро и меня лично⁈ Выходит, этот Король Ангелов из Пути „Мародера“ в какой-то мере способен пеленговать ту самую рябь на нитях рока, что порождает „Замок Истока“…» Подобный леденящий ответ стал для Клейна громом среди ясного неба. Юноша впал в глухой ступор, на мгновение напрочь лишившись мыслей, как выкручиваться дальше.

Лишь спустя добрый десяток звенящих секунд он сокрушенно выдохнул:

— Твоему терпению можно лишь позавидовать.

Подумать только: Король Ангелов, питающий столь больную страсть к розыгрышам, добровольно замуровал себя в унылой, напрочь лишенной веселья темнице на долгие десятилетия.

— Терпение здесь совершенно ни при чем. Это не сожрало у Меня так уж много времени, — с небрежной легкостью отмахнулся Амон.

«…Я по-прежнему наивно пытаюсь мерить божественные сущности жалкими, человеческими мерками. Для Амона, врожденного, полноценного мифического существа, какие-то несколько десятков лет — сущий пустяк. Ему, чего доброго, уже перевалило за добрые три тысячи лет…» — Клейн титаническим усилием воли перекроил свою картину мира и вновь взял быка за рога:

— Город Серебра — едва ли не последний оплот, где люди всё еще истово бьют поклоны Твоему отцу. Не находишь, что Твоя расправа над той экспедицией была чересчур жестокой?

На первый взгляд этот вопрос казался до смешного бессмысленным. Однако сыщик резонно полагал: выудив ответ, он сможет глубже препарировать систему ценностей и повадки Амона, силясь нащупать в них хоть какую-нибудь зияющую брешь.

Амон слегка повернул голову. Смерив пленника взором правого глаза, увенчанного моноклем, Он с ледяным равнодушием усмехнулся:

— Не будь они верной паствой Моего отца, Город Серебра уже давным-давно обратился бы в безжизненные руины.

— Хех. Мои наблюдения кристально ясно вопят: они прячут в рукаве некий весьма увесистый секрет. И в чем именно кроется его суть — Я так и не успел выпотрошить, ибо Меня спугнули всевидящие взоры «Повешенного» и твой собственный.

«…Воистину, врожденная мифическая тварь. Гибель пары-тройки жалких смертных для Него — словно раздавить горстку муравьев. Он об этом даже не вспомнит… А в Городе Серебра, оказывается, зарыта тайна, масштаб которой способен заинтриговать самого Амона… И что же это, во имя всех богов, может быть?» — глубокомысленно размышляя, Клейн виртуозно сменил русло беседы:

— «Темный Ангел» Сасрир и впрямь был сотворен Твоим отцом из Его собственного ребра?

Эту загадку Клейн отчаянно жаждал распутать на протяжении всего их пути, вот только идеального шанса закинуть удочку всё никак не подворачивалось.

Улыбка на лице Амона заметно померкла. Устремив тяжелый взгляд в беспросветный, первобытный мрак впереди, Он изрек:

— Истинно так. Он ювелирно отсек от Себя изрядную долю характеристик вкупе с гнилой, темной изнанкой собственной личности. Пустив в дело Свое ребро, Он вылепил «Темного Ангела» Сасрира.

— Будь иначе, с какой стати этот отбитый, спесивый гордец Медичи покорно склонил бы голову перед неким Наместником Небес и Божественной Левой Рукой?

— И не всади Сасрир нож в спину, не сковав Его своими гибельными интригами, даже сбейся в монолитный альянс Ночь, Матерь-Земля, Бог Войны вкупе с остальными Королями Ангелов — стереть Моего отца в порошок им было бы попросту не по зубам.

«Так и знал… „Темный Ангел“ Сасрир выступал тем самым стержневым, критическим ключом к Его краху… Немудрено, что Богиня с самого старта принялась виртуозно пудрить Ему мозги… Разве кому-то могло привидеться в страшном сне, что Он сам предаст Себя же?» Черновые гипотезы Клейна о той древней войне богов получили железобетонное подтверждение. Юноша физически ощутил, как зелье «Ученого древности» в его нутре переварилось еще на толику.

Выдержав нарочитую, показную паузу, он забросил очередную дерзкую догадку:

— А Твой отец часом не предвидел подобного финала? Что, если «Темный Ангел» Сасрир — это и есть Его гениальная, сокрытая лазейка для возвращения с того света?

Амон внезапно издал короткий смешок:

— Ты так рьяно выпытываешь эти тайны лишь ради того, чтобы подстегнуть усвоение эликсира «Ученого древности»?

«…» Клейн виртуозно разыграл панику, словно его вот-вот прошибет ледяной пот. Молниеносно взяв эмоции в узду, он парировал:

— Меня банально сжирает любопытство: какого дьявола Ты вообще скитаешься по этой «Земле, покинутой богами»? Чего отчаянно ищешь? Ведь ни вожделенных характеристик первой Последовательности Твоего Пути «Мародера», ни самого «Замка Истока» в этих краях днем с огнем не сыщешь.

— Спишь и видишь, как бы вытащить отца с того света?

Амон, не стирая с лица улыбки и всё так же неотрывно глядя вперед, обронил:

— И да, и нет.

— Мой параноидальный братец уже в шаге от того, чтобы выдернуть отца из небытия. Ему Моя подмога больше без надобности.

«Адам и впрямь всем сердцем рвется воскресить Древнего бога Солнца? А я-то грешным делом полагал, что Он костьми ложится исключительно ради того, чтобы самому вскарабкаться на нулевую Последовательность…» — Клейн, ни на йоту не стесняясь, мысленно просклонял имя владыки Ордена Сумеречных Отшельников.

Юноша даже втайне вознес мольбу, отчаянно уповая, что Адам сейчас заявится сюда и выбьет из Своего братца всю дурь.

Впрочем, подобные лобовые мордобои совершенно не вязались с изящным, виртуозным стилем Короля Ангелов из Пути «Зрителя».

— Можешь не склонять Его имя. Он не сунет нос в Мои дела, а Я не лезу в Его. Я не зову Его Адамом исключительно потому, что прозвище «параноик» подходит Ему как влитое. Надо отдать должное: в искусстве навешивать ярлыки этот мерзавец Медичи был поистине гениален. Ах да, и даже если Я произнесу Его имя вслух, но не пожелаю, чтобы Он услышал — Он ни за что не услышит, — с усмешкой проронил щеголяющий в остроконечной шляпе Амон, виртуозно раскусив наивные, сокровенные уловки Клейна.

Вслед за этим Клейн благоразумно задвинул расспросы о «Темном Ангеле» на задворки — было кристально ясно, что Амон на эту тему распространяться не станет.

Спустя какое-то время человек вкупе с ангелом миновали каньон, и их взорам предстал монументальный, но абсолютно мертвый, безжизненный полис.

Львиная доля городских построек давно обрушилась, обратившись в руины. Те же редкие уцелевшие здания щеголяли неестественно острыми шпилями, словно отчаянно силясь уподобиться монументальным башням, пронзающим небеса на пути к божественным чертогам.

Их обветшалые фасады густо оплетали ползучие темно-багровые лозы, сплошь усеянные россыпью диковинных плодов — одному богу известно, годились ли они в пищу или таили в себе смертоносную отраву.

Переступив черту города, Клейн с содроганием подметил: перед каждым домом непременно покоился массивный каменный саркофаг. Внутри этих гробниц валялись изувеченные останки — от выбеленных временем костяков до еще смердящих, едва тронутых тленом трупов.

Всех мертвецов роднила одна пугающая черта — вопиющее, гротескное уродство. Одни бедолаги щеголяли четырьмя ногами, у других прямо посреди лба зияла жуткая расщелина. Третьи и вовсе были напрочь лишены кожи, сверкая обнаженным кровавым месивом из плоти и жил, а у четвертых руки дико извивались вокруг шеи, до боли напоминая хвосты.

— В былые времена этот полис истово бил поклоны Прародительнице Бессмертных Фениксов. Позже они переметнулись к Моему отцу, однако всё же сберегли в своем обиходе кое-какие мрачные обычаи, неразрывно повязанные с культом Смерти, — вальяжно, с ленцой в голосе обронил Амон, поправляя хрустальный монокль и скользя взглядом по округе. — Когда грянул Великий Катаклизм, эти бедолаги оказались наглухо заперты в «Земле, покинутой богами». Не нащупав в округе ни единого заурядного, безопасного съестного растения, они от безысходности принялись пожирать оскверненную, мутировавшую фауну. И вот так, поколение за поколение, скверна въедалась в их кровь, одаривая гротескными уродствами плоти и тотальным безумием. А затем… затем их цивилизация просто бесславно сгинула, стеревшись в пыль.

«Тот самый Великий Катаклизм, спровоцированный кровавой расправой Богини вкупе с остальными над Создателем Города Серебра, обернулся поистине эпохальным, всесокрушающим апокалипсисом… Ведь в те седые времена эта земля цвела и полнилась монументальными цивилизациями — эльфами, гигантами, бессмертными фениксами и целой прорвой иных народов. А ныне… ныне от их величия остались лишь жалкие, изъеденные тленом крохи…» — Клейн, воскресив в памяти недавний поглощенный земной твердью город, почувствовал, как в груди разливается щемящая, тяжелая тоска.

И в сухих исторических анналах, и в сокрытых оккультных манускриптах ту роковую веху неизменно величали «Великим Катаклизмом» — и, положа руку на сердце, титул бил точно в яблочко.

Погрузившись в короткие раздумья, сыщик поинтересовался:

— С какой стати мы вообще поперлись прямиком в эти руины, вместо того чтобы благополучно обогнуть их десятой дорогой?

Амон ответил легким смешком:

— Во Вторую Эпоху Прародительница Бессмертных Фениксов безраздельно властвовала не только над Путем «Смерти», но и подмяла под себя изрядную долю стези «Ученика». Кое-какие из заложенных здесь древних механизмов служат безупречными уязвимостями. Стоит Мне лишь виртуозно дернуть за эти бреши, как мы в два счета срежем путь и молниеносно доберемся до нашей финальной цели.

Лицо Клейна в тот же миг неуловимо, свинцово посуровело.