Внимая речам Катлеи, «Королева Мистики» Бернадетт погрузилась в звенящее молчание. Несколько долгих секунд она немигающим взором смотрела на собеседницу, прежде чем наконец проронить:

— Это твой выбор, а равно и твое неотъемлемое право.

Катлея, ни на йоту не уступая, смело встретила тяжелый взгляд Королевы. Лишь спустя какое-то время она нервно пожевала губы и выдавила:

— Я кристально ясно понимаю: вы наверняка уже стерли в порошок любые зацепки, наглухо обрубив мне малейший шанс пойти по вашему следу…

— Для вас это — железобетонный финал всего прошлого, и совершенно неважно, суждено ли вам вернуться или нет.

Бернадетт, чьи каштановые волосы небрежными волнами спадали на плечи, благоразумно не стала сотрясать воздух. Она продолжала хранить ледяное безмолвие, словно именно таким манером ставила печать подлинности под догадками «Адмирала Звезд».

Узрев эту реакцию, Катлея издала горький, самоироничный смешок:

— Я больше не стану сыпать клятвами, что если вы не вернетесь через полгода или год, я из кожи вон вылезу, но отыщу вас. Я лишь слезно молю об одном: в самый критический, роковой миг не забудьте вознести мольбы к сакральному имени господина «Шута».

Она произнесла этот титул с обезоруживающей, абсолютной откровенностью.

«Королева Мистики» Бернадетт медленно, с тяжелой расстановкой кивнула:

— Я намертво впечатаю это в память.

Лицо Катлеи в тот же миг озарилось лучезарной улыбкой, пускай её глаза и предательски застлала влажная пелена:

— Стало быть, какие вещицы и поручения вы вознамерились мне передать?

Бернадетт изящно перевернула ладонь, и прямо из пустоты в её руках соткалась некая диковинка.

Артефакт целиком отливал благородным золотом, до боли напоминая миниатюрный чайник. Его поверхность была сплошь испещрена вязью мистических, зубодробительных символов, а из носика сиротливо торчал крошечный фитилек.

— Имя сей реликвии — «Волшебная лампа желаний», казенный индекс — «0–05». Корни её, по всем прикидкам, уходят еще в седую Первую Эпоху, и даже истинным божествам не по зубам стереть её в пыль. В обыденности она абсолютно безвредна и напрочь лишена каких-либо талантов. Вот только эта дрянь будет денно и нощно, через калейдоскоп сновидений и мороков, исподволь подталкивать тебя потереть её бока, дабы вытащить на свет божий того самого джинна, — «Королева Мистики» Бернадетт вкратце обрисовала подноготную и суть зажатой в руках вещицы. — Джинн кичливо именует себя Вечным и клятвенно обещает исполнить любую десятку твоих желаний. Увы, на деле эти посулы сбываются в до одури извращенной, гротескной форме, либо же тащат за собой шлейф первобытных, фатальных последствий. В свое время мой отец наставлял: владелец способен виртуозно, оседлав формулировки и загодя подстелив соломку, нивелировать угрозу от первых двух желаний. Но заикаться о третьем — абсолютное, железобетонное табу.

Обронив это, Бернадетт припечатала с особым, леденящим нажимом:

— Ни при каких обстоятельствах!

— На первый взгляд, обогнуть этот капкан проще простого… — мысли Катлеи понеслись вскачь, и она тут же выдала план: — Вы тратите два желания и сбагриваете лампу мне. Я загадываю свои два и передаю эстафету Фрэнку, затем Хиту и далее по списку. Таким макаром мы сможем провернуть воистину колоссальную прорву дел.

Разумеется, Фрэнка она приплела исключительно для красного словца — подпускать этого маньяка к столь фатальной угрозе она не собиралась ни за какие коврижки.

Бернадетт, бережно удерживая «Волшебную лампу желаний», едва уловимо, отрицательно покачала головой:

— Статусы «владельца» и «хранителя» кардинально разнятся. Покуда я топчу эту землю, даже если лампа осядет в твоих руках, ты будешь лишь её хранителем. Твое первое желание неминуемо зачтется как мое третье и, синхронно, как твое первое.

— Ко всему прочему, пускай мы и способны виртуозно жонглировать словами и соломкой, дабы сгладить пагубную отдачу, это отнюдь не значит, что джинн — безмозглый истукан. Всё с точностью до наоборот: Он дьявольски умен, до одури коварен и обладает пугающей автономией.

Катлея глубокомысленно угукнула:

— Стало быть, существуют ли желания, воплотить которые Ему банально не по зубам?

— На сегодняшний день подобных прецедентов не всплывало. Вот только вздумай ты замахнуться на эшелон истинных богов — и гротескность исполнения превзойдет все твои самые леденящие кошмары. Если рубить суть с плеча: попросишь возвести себя на престол нулевой Последовательности — и твоя плоть вкупе с душой намертво сольются в единого монстра с каким-нибудь неведомым, хтоническим злым божеством. И заруби себе на носу: джинн жестко требует бритвенной лаконичности. Попытаешься выстроить зубодробительную многоходовку — Он попросту отвергнет просьбу, преспокойно списав её как потраченное желание, — с ледяным спокойствием разъяснила «Королева Мистики».

Покончив с ликбезом, она поручила незримому слуге переправить эту чудовищную Запечатанную реликвию под кодом «0–05» прямиком в руки «Адмирала Звезд» Катлеи.

Лишь дождавшись, пока Катлея надежно перехватит «Волшебную лампу желаний», Бернадетт продолжила:

— Если однажды джинн просочится в твои сны, исподволь подталкивая загадать желание, это станет железобетонным вердиктом: я сгинула безвозвратно. С того самого мига полноправным владельцем артефакта станешь ты. Искренне уповаю, что твоей первой просьбой будет: вернуть весь тот багаж, что Бернадетт Густав прихватила с собой перед отплытием, включая её собственную Потустороннюю характеристику. Да, и при формулировке не забудь ювелирно ввернуть точные даты.

Катлея опустила потяжелевший взор на золотую реликвию и на чистых инстинктах выпалила:

— А вымолить твое воскрешение мыслимо?

«Королева Мистики» Бернадетт вновь провалилась в звенящее молчание на несколько секунд, после чего проронила:

— Та, что восстанет из мертвых, почти стопроцентно окажется лишь первобытным монстром.

— Если всё же отчаянно вознамеришься пойти на этот шаг, благоразумнее сперва ударить челом и испросить совета у господина «Шута».

Катлея ответила едва уловимым, тяжелым кивком:

— Договорились.

— Это и есть тот самый артефакт и напутствия, что я желала тебе вверить. Весь прочий скарб и наследие отойдут «Заре Стихий». Они без труда выберут нового лидера, этот орден отродясь не держался на одной-единственной персоне и не рассыплется в прах от моей пропажи. — Бернадетт не стала сотрясать воздух лишней сентиментальностью, дав понять, что именно ради этого она и выдернула Катлею в Изумрудный Город.

— Ибо калибр и статус «Волшебной лампы желаний» были настолько заоблачными, что переправить эту дрянь через гонца не представлялось ни малейшей возможности.

Не дав Катлее и шанса вставить слово, ледяной фасад «Королевы Мистики» внезапно дал трещину, сменившись небывалой, теплой мягкостью:

— Разве ты не спала и видела, как бы излить мне душу, поведав обо всех тех скитаниях, что выпали на твою долю за эти годы?

«Адмирал Звезд» Катлея на долю секунды опешила, но тут же истово, сорванным голосом закивала:

— Да.

Не теряя ни мгновения, она метнулась к Королеве. Сноровисто придвинув кресло, пиратка опустилась подле нее, устремив взор прямиком за изумрудную балюстраду, туда, где раскинулись бескрайние, лазурные просторы океана.

Бернадетт устроилась по соседству. В абсолютном безмолвии она внимала захватывающей исповеди о тех штормах и передрягах, что закружили её подопечную после ухода с «Рассвета». Всё было в точности как в те далекие, былые времена.

О каких-то из этих передряг Катлея уже вскользь поминала в депешах, благоразумно опуская детали ради экономии чернил и бумаги. А иные сокровенные тайны и вовсе впервые срывались с её губ.

Одному богу известно когда, но Катлея незаметно провалилась в сон, и её разум накрыли грезы о давно минувших летах.

В тех видениях она была еще совсем девчонкой, что с ослиным упрямством, даже не обернувшись на прощание, сходила по трапу «Рассвета».

Внезапно девушка вынырнула из небытия. Распахнув глаза, она с ошеломлением констатировала: Королевы и след простыл. Округа успела не только погрузиться в кромешный ночной мрак, но уже и расцвела робкими бликами утренней зари.

Катлея хищно выбросила руку вперед, швырнув в пространство иллюзорный, едва осязаемый клубок ниток.

Клубок юркнул прямиком в небытие, потянув за собой кричаще-яркую путеводную струну.

Оседлав эту нить, Катлея, виртуозно уподобившись мастеру «Телепортации», плавно скользнула сквозь пучины мира духов, благополучно вынырнув на самых подступах к острову Лаша.

Замерев на кромке отвесного утеса, она устремила тяжелый взор вдаль. Там, на фоне густой, всё еще отдающей ночной чернилью лазури океана, вырисовывался исполинский, роскошный галеон. Корабль, неся на своих плечах багрянец рождающегося рассвета, неумолимо таял за линией горизонта.

Катлея тяжело, медленно опустилась на землю. Слегка подавшись вперед и намертво обхватив руками колени, она просидела так целую вечность, не в силах оторвать немигающего взгляда от исчезающего судна.

Светило дюйм за дюймом выкарабкивалось из-за горизонта, щедро осыпая её ссутуленную фигуру бледными, золотистыми искрами.

…………

Баклунд. Один из казенных пунктов раздачи провизии.

Наглухо скрывшая лицо за вуалью Старлин Саммер больше не утруждала себя тем, чтобы трусливо прятать взор, до смерти боясь нарваться на знакомых, как она это делала пару месяцев назад. Ныне женщина с первобытной, животной тревогой буравила взглядом начало очереди, отчаянно страшась лишь одного: бесплатная пайка иссякнет еще до того, как она успеет к ней пробиться.

Сквозь городской гул до её слуха то и дело доносились глухие раскаты выстрелов. Одному богу было известно, чьих это рук дело: то ли армейские цепные псы Фейсака, Интиса и Фейнапота всё же прорвали столичный щит, то ли это констебли безжалостно пускают в расход обезумевших от голода мародеров.

«Пусть это скорее закончится… Дай-то бог, чтобы эта проклятая бойня уже стихла…» — Старлин, успевшая за сегодня впустую оббить пороги уже трех богаделен, беззвучно, с надрывом молила небеса.

И в эту самую звенящую секунду надрывающийся в паре метров от неё клерк истошно, на всю улицу гаркнул:

— Раздача окончена! Жратвы больше нет!

Лицо Старлин вмиг отлило мертвенной, пепельной бледностью. Вскинув потухший взор на наливающееся свинцом небо, женщина с глухой, беспросветной безысходностью поплелась прочь. Деревянным шагом она направилась обратно, к дому номер семнадцать по улице Минск.

Стоило ей лишь повернуть ключ в замке и распахнуть створку, как навстречу пулей вылетели двое ребятишек. Задрав к ней свои чистые, незамутненные личики, они в один голос запищали:

— Мамочка, ты принесла хлебушка?

— Мам, в животике так урчит…

То была пара очаровательных близнецов — смышленый мальчуган и бойкая девчушка.

Горло Старлин свело судорогой от подкатившего кома. Титаническим усилием воли натянув на лицо вымученную улыбку, она выдавила:

— Да, родные мои.

Женщина торопливо шагнула внутрь. Выудив из тщательно сокрытого тайника жалкие крохи завалявшегося хлеба, она педантично, до последней крошки разделила их между сорванцами.

Созерцая, как её кровинки с первобытной жадностью, напрочь позабыв о манерах, давятся сухим хлебом, Старлин всё время менялась в лице: в её глазах то плескалась свинцовая тоска, то проступала невыносимая мука.

Вскоре на пороге нарисовался и её супруг, Люк Саммер. Вот только его руки зияли такой же безнадежной пустотой.

С того самого рокового дня, как Компанию «Коим» реквизировали армейские чины по закону военного времени, этот респектабельный в прошлом менеджер пополнил ряды безработных. Отныне их семье оставалось лишь отчаянно барахтаться, выживая на жалкие крохи былых сбережений да казенные подачки.

— Размели подчистую… — поймав полный отчаянной надежды взгляд супруги, этот рослый, некогда статный мужчина с всклокоченной бородой понуро, сгорающий от жгучего стыда, опустил голову.

Тридцатилетняя Старлин, всё еще сохранившая следы былой привлекательности, судорожно втянула воздух и выдавила:

— Я тоже не успела… Ничего, я сейчас же отправлюсь обратно. Должны же остаться еще пункты, где выдают пайку!

Не дав супругу и шанса вставить слово, женщина пулей выскочила за дверь.

Люк тотчас же круто развернулся, бросив ей вдогонку:

— Я тоже пойду попытаю счастья!

Старлин даже не сбавила шага. Отмахав пару кварталов, она остановилась прямо перед добротным, ухоженным особняком, утопающим в саду.

Спустя считанные минуты перед ней предстал сам хозяин — весьма состоятельный джентльмен, разменявший шестой десяток.

— Я… я бы хотела купить у вас провизии, — срывающимся голосом пролепетала Старлин, сноровисто выуживая из кармана стопку измятых, жалких ассигнаций.

Тронутый сединой толстосум лишь расплылся в плотоядной ухмылке:

— И с какой это стати я должен уступать её именно тебе?

— Если мне не изменяет память, в прошлый раз ты воротила нос и строила из себя недотрогу.

Лицо Старлин мгновенно отлило мертвенной бледностью. Не проронив ни звука и низко понурив голову, она дрожащими пальцами потянулась к пряжке ремня на талии.

С сухим шлепком некогда изящный, а ныне испещренный грязными пятнами ремешок из телячьей кожи безвольно рухнул на пол.

…………

Тем временем Люк Саммер деревянно, словно призрак, слонялся по улицам, напрочь не представляя, где еще можно раздобыть хоть корку хлеба.

Взирая на редких прохожих и те заветные свертки, которые они маниакально прижимали к груди, этот начитанный, страстно влюбленный в механику джентльмен почувствовал, как его глаза неумолимо наливаются кровью.

Сам того не осознавая, он увязался за одним из таких счастливчиков, скользнув следом за ним в соседний переулок.

До наступления комендантского часа оставалось меньше часа, и это был едва ли не единственный его шанс сорвать куш.

Вскоре незнакомец притормозил у какого-то дома и шаркающей, ватной походкой побрел к крыльцу.

И в эту самую секунду бедолага внезапно обмяк, с глухим стуком рухнув на брусчатку без чувств.

Люк на чистых инстинктах отшатнулся назад, но тут же опомнился, пулей подскочил к лежащему и торопливо проверил пульс и дыхание.

Его взгляд, словно примагниченный, метнулся к бумажному пакету, намертво зажатому в руках бессознательного прохожего. До носа донесся дурманящий, сводящий с ума аромат свежей выпечки.

Сглотнув вязкую слюну, Люк хищно потянулся к чужой добыче.

Впрочем, рука его на миг замерла: воровато стрельнув глазами в сторону дома, куда направлялся несчастный, он выхватил взглядом нелепый детский рисунок, небрежно прилепленный прямо на выпуклое оконное стекло.

Люк остолбенел, его пальцы предательски застыли в воздухе. Спустя несколько мучительно долгих секунд он титаническим усилием воли выпрямился. Подойдя к двери, мужчина решительно дернул за шнурок звонка.

На порог тут же выскочила встревоженная хозяйка в сопровождении карапуза. Их взорам предстал рухнувший в обморок кормилец и тот самый, сбереженный ценой последних сил пакет с хлебом.

Сумерки стремительно сгущались, возвещая о комендантском часе. Люк, раздавленный свинцовой безысходностью и сгорающий от чувства собственной ничтожности, поплелся обратно на улицу Минск.

Едва он провернул ключ в замке и шагнул за порог, как навстречу ему вышла супруга, расплывшись в светлой улыбке:

— Я раздобыла нам провизии!

«Какое счастье…» — Люк с колоссальным облегчением выдохнул, сгреб Старлин в охапку и стиснул её в отчаянных, крепких объятиях.

…………

Тем временем Одри безмолвным призраком скользила по лабиринтам улиц и переулков, оставаясь наглухо незримой для окружающего мира.

Не проронив ни звука, она пешком отмахала путь до самого Района Императрицы. Благополучно переступив порог своей роскошной виллы, девушка тут же уловила густые, дразнящие ароматы жареной гусиной печени и прочих кулинарных изысков.

Застыв на месте, она какое-то время с ледяной отрешенностью созерцала деловитую суету лакеев и горничных, после чего плавно поднялась по лестнице в собственные покои.

Глубокой ночью, наглухо закутавшись в глухой плащ, юная аристократка бесшумной тенью просочилась в спальню родителей и замерла у их ложа.

Сверля их спящие лица долгим, тяжелым взором, Одри грациозно опустилась на одно колено, благоговейно прижавшись лбом к руке батюшки.

Одна за другой хрустальные капли сорвались с её ресниц, беззвучно разбиваясь о ворсистый ковер и расползаясь темными влажными пятнами.

Спустя мгновение эта ослепительная, златовласая дева с изумрудными глазами медленно вскинула голову. Глядя на безмятежно спящих родителей, она надрывно, глотая слезы, прошептала:

— Папа, мама… спасибо вам. От всего сердца спасибо за то, что вбили мне в голову, что такое подлинное милосердие, сострадание и добродетель.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, Одри судорожно смежила веки. Резким, пружинистым движением взмыв на ноги, она круто развернулась и шагнула за порог. Её лицо отныне превратилось в каменную, наглухо лишенную малейших эмоций маску.