Ослепительный, кристально чистый луч света беспрепятственно прошил оконное стекло насквозь, обрушившись прямиком на «Короля-Шамана» Карамана.

В ту же секунду луч взорвался нестерпимым сиянием, безжалостно выжигая любую нежить, мрак и первобытную скверну.

Силуэт Карамана мгновенно охватило белесое пламя, словно бумажного человечка, которого бросили в раскаленные угли.

И впрямь, это оказался лишь бумажный человечек — морок, сотканный из чистого, багрового лунного света.

Виртуозный фокус «Королей-Шаманов» — «Лунный бумажный человечек»!

Пока подделка осыпалась серым пеплом, подлинный, древний «Король-Шаман» благополучно вынырнул на шпиле храма. С высоты он устремил ледяной, пронизывающий взгляд прямо на Эмлина Уайта, застывшего подле колокольни.

И в этот самый миг в его кроваво-красных глазах четко отпечаталось отражение Шарон, щеголяющей в черном готическом платье и изящной миниатюрной шляпке. Тело Карамана мгновенно наглухо окоченело, напрочь лишившись власти над собственными движениями.

Узрев этот триумф, Эмлин, не теряя ни доли секунды и действуя так, словно репетировал этот маневр тысячи раз, намертво взял на мушку левую грудь «Короля-Шамана». Вампир нацелил туда «Белоснежный взор», изготовившись выпустить сокрушительное «Копье Неомраченного» из домена «Солнца».

Достигни этот разящий удар сердца Карамана, и «Король-Шаман» уже ни за какие коврижки не смог бы раствориться в «Лунной метаморфозе», равно как и выкарабкаться за счет пугающей регенерации искусственных вампиров.

Спору нет, подобная атака неизбежно нанесла бы тяжелейший урон и самой Шарон, что нынче «одерживала» тело врага. Вот только ради молниеносного устранения мишени девушка была всецело готова пойти на столь суровую жертву.

Загодя, еще на этапе планирования, Эмлин вкупе с Шарон и Маричем скрупулезно препарировали с десяток подобных раскладов, придя к железобетонному согласию.

Именно поэтому Шарон благоразумно не стала связывать «Короля-Шамана» манипуляциями с его одеждой. В отличие от «Одержимости мстительным духом», для противника, владеющего «Лунной метаморфозой», сбросить такие материальные путы было бы пара пустяков. А уж на вопрос, устыдится ли Караман бегать нагишом, «волшебное зеркало» в свое время выдало безапелляционное «нет».

Опираясь на весь этот массив вводных, соратники выковали идеальный сценарий: Эмлин Уайт обрушивает внезапную лобовую атаку, вынуждая врага пустить в расход своего «Лунного бумажного человечка», что дарует Шарон безупречное окно для «одержимости».

И вот, пока прозрачный стеклянный шар в руках Эмлина вновь наливался ослепительным сиянием, вылепливая кристально чистую, раскаленную добела пику, застывший на шпиле Караман внезапно претерпел пугающую метаморфозу.

Прямо по центру его лба с тошнотворным треском распахнулась вертикальная щель, в недрах которой, казалось, была намертво впаяна кроваво-красная полная луна.

Лунный свет ревущим приливом хлынул наружу. Под его натиском полупрозрачный силуэт Шарон — с её бледно-золотистыми локонами и лазурными глазами — помимо воли девушки начал дюйм за дюймом выдавливаться из плоти Карамана.

Сбросив свинцовое оцепенение, «Король-Шаман» с горем пополам вернул себе подвижность. Купаясь в лучах багровой луны, он слился в единый кровавый сгусток и с хрустом разлетелся на мириады сияющих чешуек.

Его фигура стремительно пересобралась на соседнем шпиле храма, а за спиной по-прежнему маячил призрачный фантом Шарон в готическом платье. Тем временем сотворенное Эмлином «Копье Неомраченного» со свистом прошило опустевшее пространство. Умчавшись вдаль, оно разорвалось прямо в небесах, обернувшись ослепительной, миниатюрной сверхновой.

Всю портовую столицу в одночасье залило первозданным, дневным светом.

Синхронно с этим правое плечо Карамана судорожно заизвивалось. Нечто жуткое, с треском распоров черную мантию, выпросталось наружу.

То был ювелирно сработанный кукольный человечек мужского пола, размером не больше ладони. Одетый в темно-багровый камзол с золотой вязью, он зиял лишь двумя провалами вместо глаз — словно кто-то безжалостно выковырял их.

Устроившись на плече мастодонта, кукла вскинула крошечные ручки. Её десять пальцев принялись неистово, безостановочно перебирать воздух, будто наигрывая на незримом инструменте.

Силуэт Шарон мгновенно отшвырнуло прочь от спины Карамана, словно девушку вышвырнула какая-то чудовищная, непреодолимая сила отторжения.

Эмлин же физически ощутил, как собственная одежда резко съежилась, наглухо, словно смирительная рубашка, спеленав его по рукам и ногам.

Даже его галстук-бабочка обрел зловещую искру жизни, хищно стянувшись на горле и вознамерившись удушить вампира прямо в полувоздухе.

Этот гротескный гомункул являлся Запечатанным артефактом первого класса, любезно ссуженным Караману Школой Розы. Он гордо именовался «Генералом без глаз» и представлял собой посмертную реликвию, выкристаллизовавшуюся после внезапной, нелепой гибели одного из полубогов четвертой Последовательности из Пути «Мутанта».

Артефакт таил в себе животную искру жизни: повинуясь воле хозяина, он мог играючи брать под контроль одушевленных тварей или вдыхать зловещую волю в мертвые предметы. Вот только в обыденности владельцу приходилось денно и нощно скармливать ему собственную плоть и кровь, иначе в пустых глазницах куклы начали бы неумолимо прорастать новые глаза.

А стоило бы реликвии восстановить свою целостность, как она неминуемо обернулась бы слетевшим с катушек злым духом. Тварь открыла бы маниакальную охоту на своего же хозяина, питая глухую, первобытную ненависть ко всему роду людскому.

В тот самый миг, когда Эмлин уже явственно расслышал хруст собственных, сдающихся под прессом костей, обжигающий его душу «Белоснежный взор» вновь полыхнул кристально чистым светом. Артефакт разом залил всю округу, вылепив из нее царство абсолютного света, напрочь лишенное теней и скверны.

Власть «Генерала без глаз» над одеждой вампира тут же с треском оборвалась.

Увы, Караман к этому моменту уже успел невнятно выплюнуть какое-то слово. Расплывшись в садистской ухмылке, он хищно выбросил руки вперед, силой вытянув прямо из пустоты призрачные, подернутые дымкой врата, сплошь испещренные диковинной мистической вязью.

То были «Врата Призыва»!

Третья Последовательность Пути «Луны» гордо носила титул «Мастер Призыва»!

Караман, чей ранг барахтался лишь на ступени «Короля-Шамана», купаясь в лучах впечатанной в лоб кровавой полной луны, умудрился виртуозно, в обход правил завершить этот Призыв!

Впрочем, этот финт не прошел даром для его ауры: ледяной рассудок старца изрядно померк, а первобытное безумие проступило куда более кричаще.

Под призрачный, режущий слух скрип «Врата Призыва» приоткрылись, образовав узкую щель.

Из этого разлома хищно вынырнули две человеческие руки. Их кожа была напрочь лишена малейшего блеска и живости, на ощупь казалась абсолютно деревянной и до боли походила на фактуру самой дешевой, потрепанной тряпичной куклы.

…………

Далеко за стенами Фалтека те самые фанатики и прихвостни Школы Розы, что изначально вознамерились маршем пройтись по оборонительным рубежам Лоэна вслед за армией восставших мертвецов, нынче с первобытным остервенением рвали друг другу глотки, наглухо растеряв остатки разума.

Эти бедолаги, бывшие некогда заурядными смертными, претерпевали леденящие кровь мутации. Одни горбились, обрастая жесткой, пепельно-черной волчьей шерстью, а из их оскаленных пастей непрерывным потоком сочилась вязкая слюна. У других плоть чернела, наливаясь монолитной, стальной твердостью. Третьи, с вырванными с корнем сердцами, сперва замертво рушились оземь, но тут же, как ни в чем не бывало, вскакивали на ноги. А чьи-то силуэты и вовсе истончались, наливаясь призрачной прозрачностью и превращаясь в жуткие фантомы…

Одно лишь дыхание низошедшего «Богомерзкого отродья» Суа безжалостно отравило всё живое в округе. Скверна заставляла бедолаг либо биться в агонии и бесславно дохнуть, либо гротескно перерождаться в оборотней, живых мертвецов и прочую паранормальную нечисть.

Будучи заоблачной сущностью первой Последовательности, Ему было вполне по зубам напрямую накачивать Свою паству силой. Вот только этот дар имел жесткий срок годности, да и сами повстанцы вряд ли спали и видели подобные кровавые метаморфозы.

По ту сторону поля брани, за добрые две тысячи метров от эпицентра, в лоэнских траншеях творилась своя чертовщина. Солдаты, пусть и не слышали ни звука и не узрели ни малейшей аномалии, всё равно покрывались россыпью прозрачных, сочащихся волдырей. А их рассудок безжалостно захлестывали дикие порывы — маниакальная тяга выплеснуть на волю абсолютно все подавляемые эмоции и низменные страсти.

Потянись это еще немного, и они бы один за другим окончательно слетели с катушек, обернувшись дикими, лишенными разума зверями. А на всем фронте, да и в самих недрах Фалтека, вряд ли сыскалась бы хоть жалкая горстка людей, сохранивших рассудок.

Но внезапно их слух уловил песнопения.

Эти молитвы сплетались из мириад непорочных, дышащих первозданной святостью и неземной чистотой голосов.

Гулкое эхо доносилось прямиком из храма Богини Вечной Ночи в сердце города, словно там разом затянули хвалебные гимны Владычице целые хоры прихожан.

Солдаты, обыватели и офицерские чины один за другим проваливались в глубокий, беспробудный сон — кто прямо на бруствере, кто на дне окопов, а кто и вовсе посреди мостовых.

Их души погрузились в видения безмятежного, умиротворяющего мрака. Они грезили о цветущих лунных цветах и зарослях ночной ванили, ощущая, как плоть и разум наливаются абсолютным покоем, наглухо отсекая любые поползновения первобытной скверны.

В недрах фалтекского храма Ночи старший дьякон «Ночных Ястребов» и «Око Богини» Илия рвала жилы, отчаянно силясь удержать этот колоссальный, накрывший весь город морок грез. И на то, чтобы вклиниться в бушующую снаружи полубожественную мясорубку, у неё попросту не осталось ни капли сил.

Тем временем Клейн вкупе с Рейнетт Тинекер синхронно почуяли, как духовность в округе заходится в гротескной мутации. Пространство словно выковывало один незримый барьер за другим, силясь намертво спеленать их, пригвоздить к месту и наглухо перекрыть любой путь к отступлению.

А из той самой кроваво-красной, клокочущей жижи на груди «Короля-Шамана», вслед за выпроставшейся лапой Суа, с хрустом вылез пульсирующий ком плоти, густо измазанный вязкой, черной как смоль слизью. Это месиво и вылепило подлинную тушу «Богомерзкого отродья».

Бестия до боли походила на исполинское дерево, щедро облитое нефтью. Роль ветвей исполняла неисчислимая прорва гротескных рук, на каждой из которых пузырились диковинные, тошнотворные наросты.

На самом «стволе», поверх склизкой черной жижи, суетливо копошились и вращались мириады черно-белых, налитых кровью глазных яблок. Любому бедолаге, которому не посчастливилось бы поймать этот взор, тут же выжгло бы рассудок дотла, превратив его в жалкого кролика, блеющего козла или визжащую жирную свинью.

Эти десятки и сотни гротескных рук стремительно рванулись во все стороны. Одни наглухо перекрыли небеса, другие зарылись прямо в земную твердь, третьи смыкали кольцо со всех сторон, а остальные хищно потянулись прямиком к Клейну и Рейнетт Тинекер.

Синхронно с этим «Богомерзкое отродье» Суа исторгло из себя пронзительный, разрывающий саму душу вопль. От этого леденящего рева оба противника содрогнулись, впав в кратковременный, деревянный ступор. Багровое свечение луны в вышине мгновенно налилось кричащей густотой, и на этой кроваво-красной «завесе» словно на холсте вырисовалась пугающая картина.

В самом эпицентре этого жуткого видения красовалась мумия, туго спеленатая пожелтевшими от времени бинтами. Её безжизненную плоть насквозь пронзали мириады буро-коричневых ветвей, безжалостно подвесив тварь прямо в полувоздухе.

Живот мумии гротескно, неестественно раздулся. То тут, то там под кожей что-то судорожно вспучивалось и вновь опадало, словно в этих мертвых недрах зрела и рвалась наружу некая новая, богомерзкая жизнь.

Иссохшие губы мумии судорожно размыкались и смыкались в бесконечном, истошном вопле. И пусть уши Клейна не улавливали ни единого физического звука, его плоть и сама душа резонировали с этой первобытной агонией, дюйм за дюймом заставляя юношу разделять невыносимую муку этого существа.

«Скованный бог»!

Тот самый леденящий рев «Богомерзкого отродья» Суа на деле оказался сплетен из мириад слов на древнем гермесе, накладывающихся друг на друга совершенно немыслимым для человеческого разума образом. По своей сути это была мольба, обращенная к «Скованному богу». И эта мольба увенчалась безоговорочным откликом!

— «Матерь Древа Желаний» пока еще не способна протащить в материальную реальность львиную долю Своего могущества. Вздумай кто вознести Ей молитвы и выпросить отклик ангельского калибра, ему бы кровь из носу потребовалось обустроить колоссальное, масштабное жертвоприношение. Разумеется, между прямым вмешательством «Матери» и тем вниманием, что Она транслирует через «Скованного бога», пролегает весьма ощутимая, фундаментальная пропасть.

В былые времена «Скованный бог» отнюдь не являлся истинным божеством. Он был Королем Ангелов, в чьем нутре слились воедино «Уникальность» и две Потусторонние характеристики первой Последовательности Пути «Мутанта». А уж после того, как на свет вылупилось «Богомерзкое отродье» Суа, Он и вовсе лишился одной из характеристик первой ступени. Когда же «Матерь Древа Желаний» окончательно, наглухо пожрала Его разум, Он разделил ту же самую участь изгнания и изоляции.

…

А посему, какова бы ни была подлинная, хтоническая мощь «Матери Древа Желаний», пройдя сквозь весь этот окольный каскад посредников, Её влияние на реальность оставалось весьма скудным. Вот только как ни крути, а капкан, заботливо выкованный специально для Рейнетт Тинекер, получился поистине роскошным!

Вслед за явлением проекции «Скованного бога» вся земная твердь в округе густо налилась зловещим багровым оттенком. Клейн в ту же секунду физически ощутил, как его мистические узы с духовным миром наглухо оборвались, напрочь лишив юношу спасительной возможности пустить в ход «Телепортацию».

Его силуэт молниеносно замелькал, виртуозно рикошетя меж вспыхивающих кустов пламени. Улучив тот самый миг, пока Рейнетт Тинекер сцепилась в кровавой сече с «Богомерзким отродьем» Суа, сыщик хищно погрузил руку прямо в пустоту, сделав пару резких, хватательных движений в разных точках.

Под самый занавес Клейн с натугой вытащил на свет божий серебристо-черную, щедро инкрустированную самоцветами шкатулку. Не раздумывая ни доли секунды, он решительно откинул крышку её второго яруса.

«Шкатулка Былых Времен»!

Второй ярус этого Запечатанного артефакта нулевого класса таил в себе чудовищную власть: он мог играючи, целиком и полностью катапультировать всех живых тварей в радиусе поражения прямиком в одну из запечатленных в его памяти сцен!