С тех пор как война начала набирать обороты, лоэнские солдаты успели насмотреться на такое количество антинаучной, противоестественной чертовщины, что их чувства изрядно притупились. Однако от зрелища того, как растерзанные, изувеченные трупы один за другим восстают из мертвых, их всё равно пробрала леденящая жуть. Ошеломленные и парализованные первобытным страхом, бойцы с содроганием думали, что и их самих неминуемо ждет та же бесславная участь — стать ходячими мертвецами.

Разумеется, тот факт, что после всех этих немыслимых ужасов армия всё еще держала строй и не сорвалась в панику, имел под собой весьма веские основания.

В тот самый миг, когда их души захлестнула волна отчаяния, с тыла донеслось мерное, накатывающее волнами песнопение:

— Они бредут нагие, лишенные пищи и крова, беззащитные перед леденящей стужей…

— …

— Но Ночь не отвернулась от них, одарив своей благодатью.

Это дышащее святым милосердием эхо молитв раскатилось вдоль всей линии обороны. Оковы первобытного страха мгновенно спали, и измученные бойцы почувствовали, как их тела и умы наполняет умиротворяющий покой.

Вслед за этим расчеты, повинуясь отрывистым приказам, сноровисто выкатили снаряды, густо усеянные серебристой вязью узоров. Наведя орудия, они взяли на мушку надвигающуюся плотную, гротескную орду мертвецов.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Под ослепительные всполохи выстрелов снаряды градом обрушились на поле брани. С оглушительным грохотом они разрывались на куски, исторгая из себя клубы густого, непроницаемого мрака.

Растерзанные трупы, попавшие под этот шквал, либо мгновенно разлетались в пыль, либо бессильными кулями валились наземь, благополучно возвращаясь к вечному сну.

Заприметив этот крах, затаившийся в тылу мятежников таинственный незнакомец в черной мантии с глубоким капюшоном плавно вскинул руки, словно в экстазе готовясь заключить в объятия висящую в вышине багровую луну.

В ту же секунду его плоть стремительно истончилась, налилась бледно-красным оттенком и переродилась в призрачный, мерцающий луч лунного света.

Этот луч тут же с хрустом разлетелся вдребезги, осыпавшись мириадами алых чешуек, которые бесследно растаяли в пустоте.

«Лунная метаморфоза»!

Подобным паранормальным талантом мастодонты Пути «Аптекаря» обзаводились еще на пятой Последовательности, обретая титул «Багрового Ученого». А уж для «Короля-Шамана» четвертого ранга этот фокус и вовсе стал въевшимся, безупречным инстинктом.

Тем временем на том самом месте, где лишь мгновение назад стоял колдун, стремительно вырисовался совершенно иной человеческий силуэт.

Взору предстала исполинская тряпичная кукла. Её золотистые волосы резко контрастировали с пронзительными, кроваво-красными глазами. Облаченная в черное готическое платье, сплошь испещренное первобытной вязью символов и туго оплетенное зловещими лозами, она щеголяла мертвенной кожей, напрочь лишенной присущего живым людям живого блеска.

Рейнетт Тинекер!

Пустив в ход «Звездный Жезл», Она выудила из небытия саму себя — в Своей подлинной, безупречно целой форме.

Разумеется, та реликвия, что Клейн ссудил госпоже посланнице, была отнюдь не фантомом, а самым настоящим, подлинным «Звездным Жезлом», который юноша загодя вытащил из таинственных чертогов над серой мглой прямиком в реальный мир.

В противном случае алгоритм вышел бы до одури перегруженным: историческая проекция самого Клейна призывает фантом «Звездного Жезла», а тот, в свою очередь, вытягивает из прошлого пиковую форму Рейнетт Тинекер. Взвали сыщик всё это свинцовое бремя на плечи «Фокусника» Форс — и духовность девушки выгорела бы дотла в считанные мгновения.

Вручив же оригинал «Звездного Жезла» во временное пользование самой Рейнетт Тинекер, он виртуозно обходил эту фатальную преграду, возлагая все колоссальные энергозатраты на плечи самой «Древней Скверны».

Ко всему прочему, Рейнетт Тинекер, пожалуй, числилась среди тех редких сущностей, кому было абсолютно плевать на пагубные побочные эффекты этой реликвии.

Будучи непререкаемым авторитетом фракции Умеренности, эдакой живой «Марионеткой» и «Тряпичной куклой», Она могла играючи наглухо выжечь из Своего разума любые случайные образы. А уж когда Она просачивалась в состояние Сокрытия, «Звездный Жезл» напрочь лишался возможности вставить палки в колеса Её исторической проекции.

Минутой ранее целая и невредимая Рейнетт Тинекер вознамерилась подкрасться под покровом теней и с ходу подавить «Короля-Шамана» из Школы Розы одержимостью, дабы молниеносно поставить в схватке точку. Увы, ублюдок звериным чутьем запеленговал угрозу и, оседлав лучи лунного света, виртуозно ускользнул от «Одержимости мстительным духом».

В заливающем землю багровом сиянии вдалеке стремительно, чешуйка за чешуйкой, вновь соткалась фигура «Короля-Шамана» в черной мантии с капюшоном. Он наглухо зажмурился, до смерти боясь даже мельком взглянуть на возвышающуюся напротив «Древнюю Скверну».

Синхронно с этим на другом фланге поля брани пулей вырисовался еще один силуэт. То был не кто иной, как Герман Воробей, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком цилиндре. На его левой руке туго сидела полупрозрачная перчатка, а правую он изящно вскинул, издав звонкий щелчок пальцами.

По всей округе мгновенно, словно по команде, взметнулись снопы яростного алого пламени, будто возвещая о начале грандиозного, кровавого спектакля.

Едва «Король-Шаман» благополучно собрал свою плоть воедино, он хищно выбросил левую руку и с треском разорвал мантию на груди. В этот самый миг его отражение уже намертво впечаталось в кроваво-красные зрачки Рейнетт Тинекер.

При штатном раскладе этот мастодонт Школы Розы уже в следующую секунду должен был мутировать в жалкого кролика или козла, напрочь лишившись львиной доли своих талантов и мощи. Однако его тело лишь едва уловимо полыхнуло тусклым светом, так и не претерпев ни малейших метаморфоз.

На обнаженной груди сектанта красовался намертво впаянный в плоть вытянутый, буро-желтый деревянный идол.

Казалось, эта деревяшка проросла прямо из нутра «Короля-Шамана», пустив корни глубоко во внутренние органы. Её вырезанные глаза и рот скалились полумесяцами, а поверхность была щедро усеяна иссохшими цветами и пожухлой травой. В бледном свете луны этот оберег источал поистине первобытную, леденящую жуть.

Внезапно кукла налилась кричащим, багровым оттенком, словно до краев пропитавшись свежей кровью.

Вслед за этим древесина стремительно размякла, превратившись в склизкую, зловонную трясину, открывающую прямой портал в самые недра организма «Короля-Шамана».

Из этой клокочущей жижи хищно выпросталась рука.

Вся она сочилась непроницаемо-черной, вязкой смолой и бугрилась россыпью гротескных наростов: где-то скалились миниатюрные черепа, где-то извивались усеянные шипами языки, а где-то пучились выпуклые, живые глазные яблоки.

«Богомерзкое отродье» Суа!

Этот предводитель Школы Розы, сущность первой Последовательности, опираясь на загодя выкованную заготовку, совершил прямое пространственное нисхождение!

Леденящая, инфернальная аура мгновенно ударила по округе: все находившиеся поблизости адепты и прихвостни Школы Розы либо замертво рухнули на месте, либо пошли гротескными мутациями, либо в слепом исступлении принялись рвать на куски своих же соратников. За вычетом самого «Короля-Шамана», чаша сия не миновала никого.

…………

Западный Балам, один из портовых городов.

«Король-Шаман» Караман, уже узурпировавший титул безраздельного владыки этого полиса, возвышался на самом шпиле храма, некогда принадлежавшего Церкви Ночи. С высоты он холодным взором сканировал погруженные в тусклый свет редких фонарей улицы.

В соседнем здании, укрывшись в одном из домов, Эмлин Уайт бросил беглый взгляд на сидящую в кресле, подобно фарфоровой кукле, Шарон. Затем он извлек на свет бронзовую шкатулку, щедро инкрустированную россыпью рубинов.

В недрах ларца покоился стеклянный шар, до боли напоминающий глазное яблоко. Эту реликвию домена «Солнца» под индексом первого класса, гордо именуемую «Белоснежным взором», Эмлин с боем вытребовал из казенных закромов рода Крови.

В кровавой охоте на полубогов Пути «Мутанта» вкупе с «Королями-Шаманами» эта диковинка била без промаха, являя собой практически абсолютный, железобетонный антидот.

Разумеется, артефакт не обладал ни зачатками разума, ни толикой милосердия, а потому ни на йоту не стал бы щадить Эмлина и Шарон лишь за то, что они выступали на его стороне.

Дождавшись, пока Шарон едва заметно кивнет, давая добро, Эмлин мгновенно истончился. В пробивающихся сквозь окно лучах луны его плоть рассыпалась на мириады кричаще-алых, демонических чешуек.

Тем временем на верхушке храма Караман, щеголяющий всклокоченной шевелюрой с проседью, мерно мерил шагами крышу. Он презрительно фыркал, вспоминая, как местные «Ночные Ястребы» и «Каратели» трусливо поджали хвосты, умыкнув из города всех лоэнских переселенцев вкупе с Запечатанными артефактами:

«Будь они налегке, одной лишь сворой Потусторонних — глядишь, и унесли бы ноги. Вот только обвешавшись таким балластом из простых смертных, как им прикажете прятаться? Мне даже псов с цепи спускать не придется: достаточно наглухо перекрыть все гавани и продовольственные склады, и этот сброд сам передохнет от истощения…»

Погруженный в эти злорадные думы, старый «Король-Шаман», чья кровавая слава гремела на Южном континенте еще на заре Пятой Эпохи, и которого многие давно уже заочно похоронили из-за преклонного возраста, устремил тяжелый взгляд на багровый диск луны в ночных небесах.

Недавний аномальный фокус с «побледневшей луной» позволил Караману воочию ощутить клокочущую ярость «Первозданной Луны», отчего его душу не переставая грызли свинцовые, липкие тревоги.

В свое время он присягнул «Первозданной Луне» не с бухты-барахты, а методично, шаг за шагом проваливаясь в фанатизм во время штудирования законов природного резонанса, мистических контрактов и прочих оккультных доктрин.

При штатном раскладе любой «Король-Шаман» мог играючи разменять тысячу лет. Однако стоило перевалить за этот рубеж, как тело неотвратимо начинало сдавать, плоть дряхлела, а духовная оболочка гнила и рассыпалась в прах. Именно поэтому отметка в тысячу двести лет считалась железобетонным, фатальным потолком как для «Королей-Шаманов», так и для вампирских графов. Дабы коптить небо дальше, им волей-неволей приходилось пускаться во все тяжкие, выискивая лазейки — вроде глухой самозапечатки и беспробудной спячки в гробах на самом дне заброшенных замков.

Караман же умудрился разменять без малого тысячу четыреста лет, сохранив при этом бьющую через край первобытную энергию и напрочь лишившись нужды ограничивать себя в движениях. И всё это исключительно благодаря щедрым дарам «Первозданной Луны».

Именно в этом и крылась истинная причина его столь долгого, затянувшегося на многие годы бесследного исчезновения.

Чуть позже, снискав божественные откровения от самой «Первозданной Луны», старец покорно влился в ряды Школы Розы.

Положа руку на сердце, этот нюанс всегда грыз его смутной тревогой. Порой он слепо веровал, что «Матерь Древа Желаний» и «Первозданная Луна» — это единый монолит, просто разные ипостаси одной заоблачной сущности. А иногда нутром чуял: они не просто в корне отличаются друг от друга, но и питают друг к другу глубочайшую, непримиримую вражду.

Именно эта шизофреничная двойственность и привела к тому, что прихожане «Первозданной Луны», примкнувшие к Школе Розы, отродясь не пользовались должным пиететом в ложе. Разве что изредка удостаивались жалких подачек в виде артефактов, денно и нощно прозябая на самых задворках и второстепенных должностях.

И в тот самый миг, когда Караман с головой погрузился в созерцание багрового диска, отчаянно силясь выудить хоть крохи божественных откровений, в заливающих колокольню лучах стремительно соткалась аномалия. Мириады ослепительно-алых, непорочно-чистых световых чешуек вынырнули из небытия. Сливаясь воедино, они вылепили из себя фигуру Эмлина Уайта, щеголяющего в безупречном строгом костюме и элегантном галстуке-бабочке.

За спиной вампира заклубился густой, непроницаемый черный туман, стремительно обратившись парой исполинских, призрачных нетопыриных крыльев.

— Как-никак, Эмлин загодя опрокинул в себя подобающий эликсир. Это пойло наглухо выжгло его запах и подавило любые колебания духовности, позволив юноше скользнуть к мишени абсолютно бесшумной тенью.

Разумеется, перед ним был не кто иной, как полубог — мастодонт четвертой Последовательности всё того же самого Пути. Будь Эмлин хоть трижды во всеоружии, соваться вплотную он благоразумно не отваживался, до смерти боясь засветиться и пасть жертвой чужого звериного чутья.

Искоса мазнув взглядом по окну тех покоев, где отирался «Король-Шаман» Караман, и на долю секунды задержав взор на отбрасываемой на стекло тени, Эмлин сноровисто откинул крышку инкрустированной рубинами бронзовой шкатулки. Его левая рука, обтянутая черным бархатом перчатки, бережно извлекла на свет «Белоснежный взор».

Лицо юноши тотчас исказилось в болезненной гримасе. Вампир физически, каждой клеткой ощутил ту самую леденящую агонию, словно его нагим швырнули под палящие, испепеляющие лучи безжалостного солнца.

Титаническим усилием воли превозмогая эту пытку, Эмлин решительно поднес прозрачный стеклянный шар, до боли напоминающий вырванный глаз, прямо к своей правой глазнице.

Окружающие здания мгновенно, словно по щелчку, стерлись из его поля зрения. На их месте остались лишь призрачные силуэты: одни источали ледяной багрянец, другие — разлагающую, первобытную скверну.

И один из этих фантомов походил на исполинский, непроницаемо-черный водоворот. Эта тварь с маниакальной жадностью пожирала весь свет в округе, отчего её собственные очертания пугающе искажались.

Сомнений быть не могло: это и была истинная мишень Эмлина, тот самый древний мастодонт, «Король-Шаман» Караман.

В ту же секунду в недрах реликвии зародилась ослепительная искра. Сжавшись в испепеляющий, обжигающий луч чистого света, она сокрушительной молнией вырвалась из «Белоснежного взора», ударив прямиком в застывшую за оконным стеклом фигуру.