Вознесшись до статуса полубога и наложив лапы на первичный контроль над «Замком Истока», Клейн благополучно наглухо перекрыл утечку его ауры в материальную реальность, дабы та не оседала на нем самом. С тех самых пор юноша благоразумно задвинул подобные вопросы на задворки сознания. Как-никак, подобные эманации неминуемо выдали бы его с потрохами, позволив Потусторонним из Путей, завязанных на «Судьбу», раскусить его с одного лишь взгляда. Подобный расклад смердел фатальной угрозой. И вот теперь, стоило лишь Уиллу Осептину подкинуть эту подсказку, как на сыщика снизошло кристально ясное озарение.

«В те былые времена, когда я оставался лишь бесправным придатком „Замка Истока“, довольствуясь крохами его мощи, даже жалкие отголоски его ауры и проекции заставляли святых Пути „Судьбы“ в животном страхе отводить взоры, а для адептов низших и средних эшелонов это зрелище приравнивалось к лобовому столкновению с мифическим существом. Ныне же, прибрав к рукам первичный контроль над Замком, я почти стопроцентно смогу выкрутить этот „эффект“ на максимум… Неужто мне по силам ударить по самим ангелам — сущностям, которые де-факто и являются полноценными мифическими тварями? Выходит, калибр „Замка Истока“ дотягивает как минимум до нулевой Последовательности? Хм, а если опираться на мои выкладки, то он может возвышаться и над нулевой ступенью… И таит в себе ту самую специфику, где одно лишь знание несет фатальную порчу?» Мысли вихрем неслись в голове Клейна, пронзая рассудок ослепительными вспышками молний.

Юноша молниеносно выковал план действий: благополучно вернувшись в «Землю, покинутую богами», он кровь из носу проведет парочку экспериментов на рыщущих во мраке бестиях и выуженных из исторического тумана марионетках, дабы железобетонно прощупать, выгорит ли эта затея.

На его лице тотчас же проступила легкая улыбка. Повернувшись к восседающему в черной коляске годовалому карапузу, сыщик произнес:

— Кажется, я кристально ясно уловил твой посыл. На днях подряжу кого-нибудь доставить тебе мороженое.

Закутанный в серебристый шелк Уилл Осептин медленно, нехотя отвернул голову и, устремив взор куда-то в сторону, проронил:

— Пожалуй, откажусь.

— За последнее время я и так перебрал с ледяными сладостями, это уже начинает бить по моему физическому развитию…

Брови Клейна удивленно поползли вверх, и он бросил:

— Подлинное, первосортное мороженое прямиком из Трира, интисской столицы.

— … Давай на следующей неделе, — после секундной заминки выдавил Уилл Осептин.

Обронив эти слова, пухлый малыш резво перевернулся на бок, наглухо зарывшись лицом в крошечную подушку.

Учитывая, что лимит времени, который мисс «Фокусник» могла поддерживать проекцию из пор истории, неумолимо таял, Клейн благоразумно не стал затягивать беседу. Оседлав свои паранормальные таланты, он грубой силой разорвал путы сновидения, вынырнул из грез и сноровисто спрыгнул с кровати.

Не теряя ни секунды, юноша хищным жестом выбросил правую руку вперед, раз за разом делая хватательные движения прямо в пустоте.

На четвертом или пятом рывке его ладонь налилась свинцовой тяжестью, и он выудил из небытия женщину с донельзя заурядными чертами лица. Незнакомка была наглухо закутана в грубую, аскетичную льняную рясу, перехваченную поясом из древесной коры, её смоляные волосы свободно струились по плечам, а ступни касались пола абсолютно босыми.

Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна!

В эту самую долю секунды в районе Хиллстон, под сводами одной из квартир, дремлющую в кресле-качалке Форс словно дернуло незримыми нитями. Девушка пулей подскочила, вытянувшись как струна, а на её висках судорожно, пульсирующе вздулись вены.

Писательница физически ощутила, как её духовность, уподобившись прорвавшему плотину ревущему потоку, безудержно хлещет прямо в раскинувшуюся перед ней пустоту. Взять этот шквал в узду было попросту немыслимо, и её резервы грозили вот-вот иссякнуть до самого дна.

В следующее мгновение эта чудовищная утечка слегка сбавила темп, однако напор всё еще оставался пугающим — подобная нагрузка была девушке явно не по зубам.

В номере гостиницы, воочию узрев, как выуженная из пор истории проекция леди Арианны обретает искру сознания, Клейн благоразумно не стал лить воду и взял быка за рога:

— Я вознамерился сколотить альянс, дабы пустить в расход одного из «Королей-Шаманов» Школы Розы.

Арианна ответила едва уловимым кивком, давая понять, что агентурная сводка принята, однако от дельных советов благоразумно воздержалась.

Раз уж предводительница аскетов не стала забивать в набат, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул, окончательно удостоверившись в жизнеспособности плана по охоте на «Короля-Шамана». Сменив русло беседы, он добавил:

— В обозримом будущем я приступлю к плетению капкана на Темного Демонического Волка.

Арианна слегка разомкнула губы и проронила:

— Будь осторожен.

«…Прозрачный намек не сбрасывать со счетов Темного Демонического Волка, Котара?» Сыщик уже изготовился закинуть встречную удочку, как вдруг его рассудок заволокло мутной пеленой. В ту же долю секунды он воочию узрел, как стоящая напротив леди вкупе с его собственным отражением в Её глазах стремительно истончаются и бесследно тают в воздухе.

Шлеп!

Форс безвольно рухнула обратно в кресло-качалку, а её лицевые мышцы забились в мелких, судорожных тиках.

«Это выматывает куда хлестче, чем те былые бессонные ночи перед дедлайном сдачи рукописи…» — корчась от ноющей ломоты, девушка поспешно пустила в ход медитацию, отчаянно силясь провалиться в спасительное небытие сна.

Как-никак, когда тело и разум выжаты досуха, бедолагу нередко настигает жестокая бессонница.

…………

Земля, покинутая богами. Глухая, безлюдная пустошь, укутанная первобытным мраком, в предместьях древнего северного полиса Нос.

Клейн, сжимая в руке источающую тусклый, мутно-желтый свет керосиновую лампу, неспешно очертил круг, с параноидальной дотошностью прощупывая обстановку.

Удостоверившись в безопасности, юноша облюбовал подходящий валун. Опустившись на камень, он благополучно снял глухой барьер, позволив эманациям серой мглы беспрепятственно просачиваться в материальный мир.

Оседлав этот эффект, сыщик титаническим усилием воли дополнительно форсировал проекцию «Замка Истока», наглухо укутав ею собственную плоть.

Завершив ювелирную подготовку, Клейн молниеносно накинул удавку контроля на затаившуюся во мраке бестию, обратив её в покорную марионетку.

Болванчик послушно вынырнул из слепой зоны и, купаясь в тусклых лучах лампы, приблизился вплотную, устремив остекленевший взор на своего кукловода.

Сквозь призму зрения этой заурядной куклы Клейн, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком цилиндре, ни на йоту не переменился. Разве что его взор налился пугающей, бездонной глубиной, а сама аура обрела диковинный, не поддающийся описанию, гротескный лоск.

Прогнав этот эксперимент на целом зоопарке разношерстных монстров-марионеток, Клейн выковал железобетонный вердикт: простым обывателям, равно как и львиной доле Потусторонних, раскусить оседающую на нем скверну «Замка Истока» будет попросту не по зубам.

Вслед за этим юноша хищно выбросил правую руку вперед, выудив из небытия самого себя полудневной давности. Дернув за ниточки этого слегка заторможенного исторического фантома, он велел ему уставиться прямо на оригинал.

На сей раз «Клейн» воочию узрел, что его подлинное тело наглухо укутано пеленой серо-белой мглы. В недрах этого тумана роились и вспыхивали мириады искр, однако вылепить из них хоть сколько-нибудь четкую картину было немыслимо.

Сыщик сноровисто оборвал поддержку фантома. Взамен он вытащил на свет божий «Мастера-марионеточника» Росаго вкупе с парочкой других адептов Пути «Провидца», методично прогнав тот же самый тест на них.

«Хм, форсированная проекция всё же дает о себе знать: собратья по стезе „Провидца“ способны играючи запеленговать аномалию. Вот только любой маг, чей ранг не дотягивает до ангельского эшелона, сможет лишь железобетонно констатировать мою связь с „Замком Истока“, а разглядеть воочию ту самую диковинную световую врату — подлинную тень Замка — им будет не по силам…» — Клейн воспринял этот расклад с ледяным спокойствием, ни на йоту не удивившись.

С шумом втянув ледяной воздух и загодя подстелив соломку для экстренной «самореанимации», сыщик сделал резкий рывок, выудив из пор истории «Победителя» Энъюни — того самого, что лишь недавно пополнил ряды его марионеток.

Энъюни мучительно медленно, дюйм за дюймом вскинул голову. В его остекленевшем взоре проступил силуэт Клейна, наглухо окутанный зыбкой, струящейся во все стороны серо-белой мглой.

А в самых недрах этого тумана извивающиеся прозрачные и полупрозрачные черви сплетались в неисчислимые сгустки света. Эти пылающие сферы, наслаиваясь друг на друга, вылепливали монументальные световые врата, тронутые сизо-черной порчей.

Ныне эти врата обрели пугающую, кристальную четкость и осязаемую плотность. Их геометрия претерпела гротескную метаморфозу, чудовищно вытянувшись ввысь.

Теперь махина до боли походила на долговязый, ослепительно полыхающий человеческий силуэт, для которого серо-белая мгла служила глухой мантией с накинутым капюшоном.

Световые сгустки неистово, безостановочно мерцали, и Клейну на миг почудилось, будто этот дышащий первобытной тайной, возвышающийся над миром леденящий фантом сверлит его насквозь мириадами своих глаз.

Разум юноши с оглушительным треском взорвался. Его голова запрокинулась назад, а из каждой поры на теле ревущими фонтанами брызнула кровь, щедро сдобренная вываливающимися наружу прозрачными червями.

Исторгнутые «Черви Духа» градом осыпались на сырую землю, забившись в неистовых, судорожных корчах. Львиная доля из них стремительно истлела и обратилась в пыль, в то время как остальные, мало-помалу усмирив агонию, покорно поползли обратно, вгрызаясь в плоть Клейна.

«Хух… Как ни крути, а это всё же лучше, чем в прошлый раз, когда я наглухо вырубился и словил амнезию…» — устало помассировав виски, Клейн беззвучно, с горькой иронией выдохнул.

Стоящий напротив него «Победитель» Энъюни, напрочь лишившись поддержки кукловода из-за ментального нокдауна, бесследно растаял в воздухе, обернувшись пустым пятачком.

К слову, именно этот факт и спас сыщика от куда более фатальных, необратимых увечий.

Банальная логика: исчез Энъюни — исчез и тот всевидящий взор, транслирующий искаженные, мутировавшие световые врата, а значит, и сам источник леденящей порчи был наглухо обрублен.

Выждав пару секунд, дабы перевести дух, Клейн просочился в историческую дымку. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, юноша благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Созерцая, как въевшиеся в плоть призрачные, мрачные эманации скверны струйками испаряются и тают без следа, сыщик с колоссальным облегчением выдохнул. Губы юноши изогнулись в едкой, самоироничной усмешке:

— Воистину, гениально: едва сам себя порчей не отравил, своими же руками наглухо изувечил…

«Чуть погодя прогоню еще парочку тестов на Росаго и прочих адептах стези „Провидца“: нужно железобетонно удостовериться, не начнет ли проекция „Замка Истока“ исподволь, в обратном порядке отравлять их скверной, если они просто будут глазеть на нее достаточно долго, избегая прямого лобового удара…»

…………

Южный континент, Восточный Балам. Осажденный город Фалтек.

В тусклых лучах багровой луны лоэнские солдаты, надежно укрывшись за наспех сколоченными брустверами, жадно ловили драгоценные минуты покоя, по очереди проваливаясь в тревожный сон, чтобы хоть как-то восстановить силы.

Их лица сплошь покрывала густая, въевшаяся в поры сажа пороховой гари. То и дело кто-нибудь из бойцов выныривал из забытья, сноровисто выуживал щепотку сушеного табака, небрежно скручивал самокрутку и, чиркнув последней чудом уцелевшей спичкой, глубоко затягивался. В их остекленевших взорах сквозили лишь первобытная, свинцовая усталость и глухая обреченность.

Несущие дозор на передовой бойцы, едва уловив терпкий табачный дух, на чистых инстинктах судорожно втянули носом воздух и бросили тоскливые взгляды за спину.

— У тебя курево не завалялось? — предельно понизив голос, с надеждой закинул удочку один из солдат, намертво сжимающий в руках магазинную винтовку.

Его сослуживец лишь тяжело покачал головой:

— Давно в труху скурил.

— Одному богу известно, когда интенданты соизволят подогнать свежий паек… Без курева я скоро окончательно с катушек слечу! — нервно огрызнулся первый боец и, дернув подбородком, указал за бруствер. — Видал? Вся эта гора трупов, все эти оторванные руки да ноги — еще утром они бегали, дышали и были живыми людьми.

Буквально перед самым закатом армия повстанцев бросилась в отчаянную, сумасшедшую штыковую атаку. Фанатики лавиной накатывали на все рубежи Фалтека, и их первобытная, суицидальная ярость едва не обратила лоэнских солдат вкупе с туземными батальонами в паническое бегство. Враг балансировал в жалком шаге от триумфа, однако в итоге так и не смог прорвать стержневую линию обороны. Усеяв подступы к городу горами трупов, мятежники откатились назад с той же пугающей стремительностью, с какой и нахлынули.

Сослуживец провалился в звенящее, тяжелое молчание, после чего выдавил:

— Неровен час, завтра или послезавтра и мы пополним их ряды, превратившись в такое же кровавое месиво.

На этих словах бедолага вскинул голову. Устремив невидящий взор на багровый диск луны, он пробормотал, словно в бреду:

— Ума не приложу, как там нынче Баклунд… Уже целую вечность ни единой весточки из дома… Хватает ли им провизии, чтобы не помереть с голоду? Сыщется ли лекарь, случись кому захворать…

Изнывающий от табачного голода солдат уже набрал в грудь воздуха, намереваясь от души выплюнуть самую грязную брань и обложить проклятиями и эту бойню, и ублюдков-повстанцев, как вдруг его глаза остекленели. Судорожно дрожащей правой рукой он указал во мрак перед собой и сипло выдавил:

— О-ожили… Они ожили…

Бойцы на передовой, словно по команде, синхронно вскинули головы. В леденящих лучах багровой луны они воочию узрели, как брошенные повстанцами изувеченные, растерзанные трупы один за другим начали с глухим хрустом подниматься с земли. Эта гротескная орда мертвецов, шатаясь и волоча переломанные конечности, неумолимо поползла прямо на их оборонительные рубежи.

А вдали, надежно укрывшись в тылу мятежников, возвышалась таинственная фигура. Наглухо закутанный в глубокий капюшон и черную мантию, щедро расшитую багровыми, словно кровоточащими узорами, незнакомец плавно, словно дирижируя этим первобытным кошмаром, раскинул руки в стороны.

Над всем полем брани ревущим потоком, с пугающей скоростью разрасталась густая, могильная духовность.