Взгляд Эмлина на чистых инстинктах метнулся к высокому табурету в другом конце комнаты, выхватив ту самую «изысканную куклу».

В его глазах тут же полыхнула дикая смесь неподдельного восхищения, изумления и первобытного фанатизма. Вампир приоткрыл рот, едва не выпалив вопрос о том, где можно раздобыть подобное чудо и чьей кисти принадлежит этот шедевр.

Впрочем, юноша уже давно перешагнул порог взросления и повидал немало на своем веку. Он кристально ясно понимал, что лезть с подобными расспросами в разгар серьезного дела — откровенный моветон. Благоразумно прикусив язык, он вознамерился выждать финала их беседы, дабы улучить момент и утолить свое жгучее любопытство.

Брови Шарон едва уловимо, почти незаметно дрогнули, сойдясь на переносице. Девушка плавно, словно пушинка, воспарила в воздухе и отвесила учтивый реверанс Рейнетт Тинекер вкупе с Шерлоком Мориарти.

— Оставим светские расшаркивания, — с бритвенной лаконичностью отрезал Клейн. — Черновые контуры нашего плана таковы…

Сыщик вкратце, рубя лишь самую суть, обрисовал свой дерзкий замысел: выставить собственную историческую проекцию в качестве наживки, дабы сознательно шагнуть в капкан и оттянуть на себя всё внимание Школы Розы.

Облаченная в миниатюрную черную шляпку Шарон выслушала его в абсолютном безмолвии, после чего произнесла своим привычным, слегка призрачным и отстраненным голосом:

— Они далеко не факт что заглотят наживку.

— Едва раскусив, что под личиной нападающего скрываешься именно ты, тот «Король-Шаман» с высочайшей долей вероятности предпочтет унести ноги, прикрывшись Запечатанным артефактом или эгидой ангела.

А при таком раскладе удастся связать боем лишь малую толику сил Школы Розы.

Не дав Клейну с Эмлином и рта раскрыть для ответа, четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно разомкнули губы, зачеканив с пугающей скоростью:

— Их… — Главной… — Мишенью… — Почти… — Наверняка… — Стану… — Я…

Эмлин внимал этому спектаклю с легкой долей недоумения. Впрочем, вампир без труда смекнул, что этот выуженный Германом Воробьем дух явно не лыком шит, щеголяет весьма заоблачным статусом и намертво повязан с фракцией Умеренности Школы Розы.

«И впрямь… Даже если „Матерь“ спит и видит, как бы стереть меня в порошок, подобный капкан почти стопроцентно выманит лишь госпожу посланницу…» — Клейн, погрузившись в секундные раздумья, сноровисто выкатил запасной вариант:

— Мадам, вы ударите по второму «Королю-Шаману» плечом к плечу со мной. Мы оба будем действовать в обличье фантомов, выуженных из пор истории.

«…А Герман Воробей, погляжу, питает к этому созданию из мира духов воистину искренний пиетет…» — не успела эта мысль пронестись в уме Эмлина, как он воочию узрел, что все восемь глаз на четырех жутких головах синхронно впились в него тяжелым, немигающим взором.

Юношу внезапно пробрал леденящий, пронизывающий до костей озноб, и он машинально поспешил вклиниться в дискуссию:

— И вы всерьез полагаете, что этот морок обведет фанатиков Школы Розы вокруг пальца?

Раз уж Клейн вынес подобную затею на суд, он почти стопроцентно уже выковал железобетонный план действий:

— В моих закромах пылится одна вещица, которую я вполне могу ссудить мадам Тинекер.

Обронив это, он перевел взгляд на саму посланницу:

— Этот артефакт способен виртуозно сымитировать любой паранормальный талант, что всплывет в вашем разуме.

— Я отчаянно уповаю на то, что, пустив его в ход, вы выудите из прошлого собственную историческую проекцию. А затем ваше подлинное тело просочится в состояние Сокрытия, перебросив искру сознания прямиком во фантом. При таком раскладе Школе Розы не хватит времени раскусить подвох. Они почти стопроцентно заглотят наживку и стянут все силы, дабы взять нас в глухое кольцо и стереть в порошок. И именно в этот критический миг мисс Шарон вкупе с Эмлином получат свой безупречный шанс для разящего удара.

— А если эти ублюдки окажутся куда параноидальнее и осмотрительнее, нежели я прикидываю…

Клейн выдержал многозначительную паузу, и на его губах заиграла хищная усмешка:

— То в это крошечное окно, ударив единым фронтом на пике нашей мощи, мы вполне сможем грубой силой вырезать одного «Короля-Шамана» прямо из-под носа у их Запечатанных артефактов.

— Стержневая загвоздка кроется лишь в одном: хватает ли вам дотошного, исчерпывающего понимания тех самых талантов для призыва образов из пор истории и перехода в Сокрытие?

— Первый фокус я могу играючи вам продемонстрировать, а вот со вторым — придется пораскинуть мозгами и нащупать выход.

Четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, качнулись вверх-вниз:

— Я… — Справлюсь… — Никаких… — Проблем…

— Черновой каркас операции таков. Все шероховатости и мелкие детали отшлифуете сами в ближайшие дни. — Клейн, лихорадочно прикидывая тающее время, всем своим видом дал понять, что не намерен сотрясать воздух долгими дискуссиями.

Шарон едва заметно, словно призрачная тень, кивнула:

— Единственной зияющей брешью остаются лишь агентурные сводки. Наставница сольет нам часть данных, а остальное мы планируем выпотрошить через прорицание на магическом зеркале.

Марич, подавшись вперед, вставил свое слово:

— В моей памяти намертво отпечатался тот самый сакральный знак, что ты тогда начертал.

А заодно он прекрасно помнил, что вопросы этой сокрытой во мраке сущности не слишком-то лезли в душу и отнюдь не заставляли сгорать от жгучего, парализующего стыда.

Эмлин, погрузившись в недолгие раздумья, с параноидальной осторожностью поинтересовался:

— И как же мы будем координировать наши удары с двух флангов?

— Не сумей мы ювелирно поймать нужный тайминг, весь план с треском полетит в тартарары.

Вампирские перстни «Розы клятвы» были попросту бессильны транслировать мысли, звуки и картины на столь колоссальных расстояниях.

Шарон искоса мазнула взглядом по Рейнетт Тинекер и произнесла:

— Подлинное тело наставницы останется с нами. Спустя ровно десять секунд после того, как Она просочится в Сокрытие, мы дадим старт нашей атаке.

— И стоит Ей лишь сбросить этот покров, как мы, плевать, увенчалась ли затея триумфом или фиаско, пулей уносим ноги.

«Она…» Эмлина словно током прошибло от этого уважительного обращения к божественной сущности, и юноша бессознательно скосил глаза на Германа Воробья.

В его памяти кристально ясно отпечаталось: эту самую заоблачную «Сущность» выудил из небытия не кто иной, как господин «Мир».

«Какая леденящая жуть…» — вампир и сам не до конца осознавал, к кому именно относится этот первобытный трепет: к той твари из мира духов или же к самому суровому авантюристу.

— Как только выпотрошите все разведданные, наведем мосты и перетрем детали еще раз. — Клейн, смекнув, что лимит времени исчерпан до дна, изящно приподнял цилиндр и откланялся.

Губы Эмлина судорожно дрогнули, но он так и не отважился проронить ни звука. Тенью последовав за Германом Воробьем, он покинул ту самую нору, где скрывались Шарон и Марич.

«Госпожа посланница даже не заикнулась о золотой монете… Впрочем, Она ведь рвет жилы ради собственных интересов, тут сдирать плату и впрямь не с руки… А вздумай Она потребовать гонорар, мои-то золотые — сплошь исторические фантомы, пришлось бы трясти Эмлина… К слову, то самое „Кольцо духовности“, что вампир ссудил мисс „Фокуснику“, работает просто безупречно. Эта побрякушка не только колоссально взвинтила её резервы, но и подстегнула регенерацию, позволив девчонке продержаться так долго…» — пока этот вихрь мыслей проносился в голове Клейна, он внезапно услышал голос Эмлина Уайта, в котором сквозило откровенное недоумение:

— Та самая леди, э-э, мисс Шарон… она что, полубог четвертой Последовательности из Пути «Мутанта»?

— Истинно так. Титул её эликсира — «Кукла», — с великодушной любезностью просветил его Клейн.

На Эмлина тотчас снизошло озарение. Погрузившись в глухое, звенящее молчание на пару секунд, он со сложным, трудночитаемым выражением лица изрек:

— Будь она напрочь лишена дара речи и способности шевелиться — цены бы ей не было, просто идеал.

«…» Не владей Клейн талантами «Клоуна», возводящими контроль над мимикой в абсолют, он бы стопроцентно прыснул прямо Эмлину в лицо.

Сыщик-то грешным делом полагал, что вампир сейчас разразится пламенными дифирамбами в адрес неземной красоты и кукольного шарма мисс Шарон, брызжа слюной от фанатичной одержимости, а в итоге…

«Лабиринты рассудка этого парня мне вовек не распутать…» — титаническим усилием воли подавив порыв заржать в голос, Клейн от всего сердца мысленно констатировал этот факт.

Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и, словно безошибочно раскусив чужие мысли, едко хмыкнул:

— А какие две вещи в этом мире больше всего по душе тебе?

Слепи он свой фасад исключительно из ледяного безумия Германа Воробья, отвечать на подобную праздную дичь было бы откровенным моветоном. Вот только Клейн по-прежнему оставался Шерлоком Мориарти, а этого кровососа вполне мог величать приятелем. Немного поразмыслив, он неспешно зашагал к переулку и небрежно бросил:

— Звонкая монета и отменная жратва.

— Стало быть, подари я тебе пухлую пачку съедобных золотых фунтов, ты был бы на седьмом небе от счастья? — Эмлин, напрочь лишенный того первобытного, животного страха перед суровым авантюристом, что вечно грыз мисс «Фокусника», шагал плечом к плечу с Германом Воробьем, продолжая закидывать удочки.

Клейн на долю секунды живо вообразил себе эту картину. Резонно рассудив, что подобный гибрид не только безжалостно растопчет покупательную способность золота, но и наглухо убьет аппетитный вид еды, он медленно, со свинцовой серьезностью покачал головой.

— Вот видишь… — уголки губ Эмлина поползли вверх. — Спору нет, я питаю дикую слабость как к изысканным, безупречным куклам, так и к невинным, прекрасным девам. Но стоит им лишь слиться воедино, как всё это начинает отдавать какой-то гротескной дичью. Хм, я свято верю, что каждая из моих кукол наделена собственным характером и уникальной историей. Вздумай они внезапно ожить, и окажись их суть в корне отличной от моих фантазий — меня бы это неминуемо раздавило и ввергло в глухую тревогу… Разумеется, подвернись мне шанс наложить лапы на зелье «Куклы», я бы с превеликим удовольствием окропил им каждую свою фигурку. Эта авантюра стоила бы того…

Эмлин изливал эти до одури противоречивые душевные метания, всем своим видом походя на глубокомысленного философа.

«Окажись здесь мисс „Справедливость“, она бы стопроцентно, опираясь на эти речи и мимику, виртуозно препарировала его подлинную, извращенную психологическую суть…» — Клейн так и не успел выдавить из себя ни единого комментария, как его силуэт стремительно налился призрачной прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.

…………

В той самой съемной квартире, которую делили Форс и Сио.

Устроившись перед камином, мертвенно-бледная Форс откинулась на спинку мягкого кресла. Натянув на себя шерстяной плед, девушка пустила в ход медитацию, стремительно провалившись в глубокий, восстанавливающий сон.

Спустя пару часов она распахнула глаза. Силы благополучно вернулись, и лишь едва уловимые тени былой усталости всё еще читались на её лице.

Мисс «Фокусник» медленно, с шумом втянула воздух. Вновь выбросив правую руку вперед, она хищным жестом выдернула прямо из пустоты перед собой силуэт Германа Воробья.

— Львиную долю её «запечатленных» талантов полубожественного калибра отныне составляли именно эти призывы проекций из пор истории.

Клейн лишь вскользь мазнул по ней взглядом. На сей раз юноша даже не стал утруждать себя кивком: он без промедлений пустил в ход «Телепортацию», перемахнув из дома прямиком в пустующий номер одной из гостиниц.

Два часа назад он рвал жилы ради интриг Эмлина и мисс Шарон. Теперь же этот призыв понадобился ему исключительно для собственного, негласного «возвращения» в Баклунд.

Не теряя ни доли секунды, Клейн сноровисто выудил губную гармошку авантюриста. Поднеся мундштук к губам, он негромко дунул.

Дождавшись, пока мисс посланница в очередной раз вышагнет из небытия, сыщик вкратце, рубя суть, обрисовал свои дерзкие планы по охоте на Темного Демонического Волка. Под занавес он поинтересовался:

— Что вы можете посоветовать на этот счет?

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, качнулись и изрекли:

— Замок Истока!

Эта рекомендация до боли, слово в слово вторила недавнему вердикту Паллеса Сороастра… Клейн, чьи брови слегка сошлись на переносице от недоумения, допытывался:

— И как же именно мне пустить его в дело?

— Не ведаю! — гаркнули все четыре головы Рейнетт Тинекер в абсолютном, безупречном унисоне.

Клейн беззвучно, тяжело выдохнул и поблагодарил:

— Прошу прощения за беспокойство.

— Вы вольны идти.

Зажатые в руках златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер молниеносно отозвались:

— Счет… — Вписываю… — Тысяча триста пятьдесят первый… — Год…

— Девятый… — Месяц… — Герман… — Воробей…

— Должен… — Мне… — Одну… — Золотую монету…

Обронив этот бухгалтерский отчет, Её силуэт налился прозрачностью, благополучно растворившись в мире духов.

«…» Клейн впал в глухой ступор на пару долгих секунд. Мучительно медленно выудив из внутреннего кармана плаща бумажник, он вытащил оттуда бумажного журавлика.

«Имеется насущный вопрос», — размашисто начертал он на крыле оригами своей неизменной перьевой ручкой.

Покончив с этими хлопотами, юноша тяжело рухнул на кровать и провалился в глубокий сон.

В затянутом серой, зыбкой пеленой мире грез он в очередной раз очутился под сводами той самой непроницаемо-черной башни. Его взору предстала черная коляска, в которой, заботливо укутанный в серебристый шелк, возлежал Уилл Осептин.

«Тебе уже больше года стукнуло, а ты всё еще ломаешь комедию, строя из себя младенца?» — Клейн тактично сделал вид, что в упор не замечает, как пухлый карапуз увлеченно сосет палец. Не теряя времени, сыщик с пулеметной скоростью выложил суть своей проблемы.

Мясистый Уилл Осептин нехотя вытащил палец изо рта. Смерив Клейна долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, младенец проронил:

— А разве разгадка не лежит на самой поверхности?

— А? — Клейн застыл, разрываясь между бьющей через край радостью и искренним недоумением.

Уилл Осептин недовольно пробурчал:

— Ты, видать, в последнее время совсем забросил сладкое, вот мозги и усохли… Память отшибло? А ну-ка вспомни: что стрясется с любым Потусторонним Пути «Судьбы», не дотянувшим до ангельского ранга, вздумай он устремить на тебя прямой взор?

«И впрямь…» Глаза Клейна в ту же долю секунды ослепительно полыхнули.