После окончания великой мессы Клейн вслед за новоиспеченным жрецом «Шута» Нимом шагнул под своды той самой Черной Башни.

Ним, отбросив малейшую утайку, дотошно выложил посланнику всё как на духу: сколько в Лунном Городе водится полубогов и сколько Запечатанных артефактов первого класса пылится в их закромах.

«Трое полубогов… Пять Запечатанных артефактов первого класса… А Лунный Город-то, погляжу, отнюдь не слабак… Воистину, стать под стать фракции, что удостаивается прямых божественных оракулов и несет недреманную вахту на границе… К тому же, на заре своего существования они располагали едва ли не всеми двадцатью двумя паранормальными стезями. Маги могли виртуозно взаимодействовать, позволяя львиной доле ритуалов обходиться без внешних костылей и наплевать на суровые рамки окружающей среды… Да уж, умудриться дотянуть до наших дней в условиях, что на порядок гибельнее, чем в Городе Серебра, да еще и не имея за душой ни единой реликвии нулевого ранга — это железобетонно вопиет о недюжинной выдержке и талантах… Не припри их к стенке продовольственный кризис, они бы спокойно просидели в этом мраке еще сотни, а то и тысячи лет…» — внимая рассказу старца, Клейн проникся глубоким, искренним восхищением.

В этот момент Ним с глубоким пиететом произнес:

— Достопочтенный божественный оракул, мы готовы с радостью пожертвовать Владыке все наши Запечатанные артефакты и Потусторонние характеристики. Не подскажете ли, какая из этих диковин способна наилучшим образом умилостивить Его взор?

Буквально только что этот Великий Жрец упомянул: помимо него самого, гордо носящего ранг «Ночного стража», в Лунном Городе коптят небо еще двое мастодонтов — «Рыцарь Железа и Крови» вкупе с «Магом Законов». Они делят между собой посты «Жреца Молний» и «Жреца Ночи» соответственно.

Что же до пятерки Запечатанных артефактов первого класса, расклад был таков: первый принадлежал к Пути «Монстра» и, судя по всему, представлял собой сплав толики характеристик «Мага Несчастий» с крохами мощи «Странствующего в хаосе». Вторая реликвия брала истоки от «Куклы» из стези «Мутанта». Третья являла собой древний дар самого «Красного Ангела» Медичи, наделенный властью намертво сплетать воедино силы множества людей. Четвертая диковина, судя по признакам, выкристаллизовалась из свойств «Мага причуд». Ну а пятая… к какому Пути она относилась, оставалось тайной за семью печатями. Артефакт козырял феноменальным даром проницательности, вот только был поражен некой неведомой, леденящей скверной, что делало его до пугающего фатальным в обращении.

Услышав этот пассаж Нима, у Клейна едва заметно дернулось веко. Слегка улыбнувшись, он отозвался:

— Владыке служат искренним сердцем, а не подношениями.

— Его величие и милосердие объемлют весь мир, Ему совершенно нет нужды зариться на подобные мирские безделушки.

Сделав короткую паузу, юноша добавил:

— Впрочем, если вы не против, я бы с превеликим удовольствием взглянул на них. Так сказать, исключительно ради расширения собственного кругозора.

— Никаких проблем! — без малейших колебаний, с готовностью выпалил Ним.

Старец грешным делом предполагал, что Герман Воробей под благовидным предлогом экскурсии неминуемо приберет к рукам хотя бы одну реликвию первого класса. И каково же было его ошеломление, когда выяснилось: этот божественный посланник и впрямь желал лишь вникнуть в суть дела, напрочь лишенный алчных помыслов. Авантюрист дотошно, с интересом повертел в руках каждый артефакт, но в итоге благополучно вернул всё на свои законные места.

Едва осмотр подошел к концу, Клейн обратился ко всей троице жрецов-полубогов:

— Идеальный шанс вырваться из этих проклятых земель еще не наступил. Вам придется стоически нести свою вахту еще какое-то время.

— Я же продолжу свои странствия: буду рыть землю в поисках иных уцелевших, неся во мрак сияние моего Владыки.

— Повинуемся, господин оракул, — Ним вкупе с остальными жрецами отозвались без малейшей тени досады или сопротивления.

Разжившись теми диковинными грибами, Лунный Город железобетонно гарантировал себе выживание как минимум на три грядущих поколения. Призрак голодной смерти отступил далеко во мрак.

Благополучно расставив все точки над «i» в Лунном Городе, Клейн, облаченный в плащ и цилиндр, сжимающий в руке керосиновую лампу, уверенным шагом растворился в беспросветной, первобытной ночи снаружи.

Его следующий шаг был кристально ясен:

Взять след Демонического волка тьмы Котара и устроить кровавую охоту на этого «Бога Желаний»!

«Мое заветное желание — наложить лапы на Потустороннюю характеристику „Чудотворца“ вкупе с тем самым „занавесом“. Искренне уповаю, что Он соизволит мне с этим подсобить…» — мерно чеканя шаг, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки в адрес своей мишени.

Удостоверившись, что наглухо оторвался от пытливых взоров обывателей Лунного Города, юноша виртуозным жестом выудил из исторической мглы еще одного себя.

Его подлинное тело в тот же миг просочилось в поры истории, а сознание плавно, без малейших задержек перетекло прямиком в свежевызванную проекцию.

Этот фантом, в свою очередь, выдернул из небытия иллюзорный слепок «Звездного Жезла». Оседлав сокрушительную мощь реликвии, двойник молниеносно катапультировался именно в ту точку, что Клейн загодя вырисовал в своем уме:

Прямиком к наглухо стертому с лица земли древнему северному полису Нос!

Благополучно добравшись до координат, историческая проекция стремительно истаяла в воздухе, а подлинное тело Клейна вынырнуло обратно в реальность, очутившись посреди дикой пустоши близ Лунного Города.

Не теряя ни доли секунды, он вновь призвал фантом «Звездного Жезла». Ювелирно повторив недавний алгоритм, сыщик в мгновение ока перенесся обратно к руинам Нос.

Тот первый прыжок через призрачную куклу служил исключительно параноидальной разведкой боем. Клейн кровь из носу должен был удостовериться: пейзаж, выкованный в его чертогах разума, бьет тютелька в тютельку с суровой реальностью. Малейшее расхождение — и «Звездный Жезл» неминуемо выкинул бы какой-нибудь фатальный, случайный финт.

Именно в этой ювелирной подстраховке и крылась подлинная, въевшаяся в подкорку бдительность «Ученого древности».

…………

Город Серебра. В самом центре глухого, погруженного в густой мрак тренировочного полигона.

«Охотник на Демонов» Колин Илиад, за чьей спиной покоились два прямых клинка, неподвижной скалой застыл поодаль. Старец безмолвно созерцал, как Деррик Берг сноровисто обустраивает алтарь, вознося мольбы господину «Шуту» с истовой просьбой ниспослать святого духа им в подмогу.

Это таинство в корне отличалось от рядовых ритуалов призыва, да и сами мантры были выплетены куда более зубодробительно:

— Великий «Шут»;

— Вы — Таинственный Владыка над серой мглой;

— Вы — Король Желтого и Черного, владыка удачи.

— Я отчаянно молю о Вашем покровительстве;

— Молю о Вашем всевидящем взоре;

— Молю о мощи сокрытия и метаморфоз.

— Я!

— Я взываю к Вам именем великого «Шута»:

— Святой дух, пронзающий взором всё сущее; благословенный Короля Желтого и Черного; странствующий в сновидениях и подсознании.

Раскатистые, тяжеловесные фразы на языке гигантов гулким эхом бились о своды над алтарем. Пламя на кончике свечи внезапно, хищно раздулось, сплетаясь в иллюзорные врата, щедро испещренные диковинной, первобытной вязью.

Призрачные створки мучительно медленно, со скрипом распахнулись. Из недр портала вынырнул женский силуэт. Облаченная в кипенно-белое платье и скрывающая лицо за серебряной маской, леди грациозно, словно по невидимым ступеням, сошла прямиком из пустоты на твердую землю.

Её волосы отливали благородным, винно-красным оттенком, а глаза светились ослепительным золотом — кристально чистым, но в то же время бездонным, словно этот взор был способен играючи, насквозь прошивать чужие души.

То была не кто иная, как «Справедливость» Одри. Девушка виртуозно пустила в ход артефакт «Ложь», дабы перекроить собственный рост вкупе с теми броскими чертами, что не поддавались маскировке под серебряным фасадом.

Сбросив оковы плоти, она ступила в Город Серебра, в самые недра «Земли, покинутой богами», в форме призрачного духовного тела.

Если препарировать суть, вся подоплека этого таинства призыва была до смешного тривиальной: Клейн загодя выдернул дух Одри в таинственные чертоги над серой мглой. А едва «Врата Призыва» обрели плотность, он просто радушно распахнул их, позволив аристократке благополучно переступить порог. Вот и вся магия.

Иными словами, все эти напыщенные эпитеты вроде «святого духа, пронзающего взором всё сущее» не играли ровным счетом никакой роли. Деррик мог с тем же успехом зачеканить «спящая принцесса, владелица золотого яблока, бывшая хозяйка хрустальной туфельки» — и «Справедливость» Одри всё равно бы триумфально материализовалась на алтаре. Исход зависел исключительно от воли Клейна, решающего, кого именно пропустить сквозь «Врата Призыва». В конце концов, железобетонным стержнем обряда выступала мольба, возносимая сакральному имени «Шута», и мощь «Замка Истока», виртуозно наводящая мосты с «Землей, покинутой богами».

Скрытая за серебристо-белой личиной Одри бесшумно скользнула взглядом по округе. Девушка абсолютно незаметно, краем глаза оценила и небеса, то и дело вспарываемые резкими вспышками молний, и таящий первобытную угрозу мрак, и возвышающуюся неподалеку фигуру Вождя Города Серебра Колина Илиада.

Молниеносно отведя взор, она едва уловимо кивнула малышу «Солнцу»:

— Можем приступать.

Под эти слова она не удержалась от беззвучного, мысленно ошарашенного вздоха, поразившись истинным габаритам паренька.

Спору нет, гигантские пропорции Деррика бросались в глаза еще на сходках Клуба Таро. Вот только столкнуться с этой махиной нос к носу в суровой реальности — от такого у Одри на долю секунды всё поплыло перед глазами.

Аристократка кристально ясно помнила: «Солнце» младше её на добрых пару-тройку лет. Опираясь на мерки Лоэна, он был еще совсем зеленым, несовершеннолетним юнцом. И кто бы мог помыслить, что этот «мальчуган» уже успел вымахать за два метра! Даже пустив в ход «Ложь», дабы умышленно прибавить себе роста, Одри всё равно приходилось задирать голову, глядя на него снизу вверх.

Деррик больше не колебался ни секунды. Усмирив бушующие мысли, он устремил тяжелый, немигающий взгляд на мерцающий золотом эликсир, покоящийся прямо на алтаре.

Дюйм за дюймом рассудок юноши заволакивала мутная пелена транса, а в голове, помимо его воли, калейдоскопом начали вспыхивать обрывки былого:

Вот они — его родители, запертые в тесных гробах, но всё еще отчаянно дышащие;

Вот тот самый серебряный клинок, с сокрушительной силой вонзающийся в плоть; вот та горячая, липкая кровь, что брызнула в лицо, наглухо заливая глаза;

Вот те давно канувшие в Лету, согревающие душу осколки семейной идиллии;

Вот сам Город Серебра — жалкий оплот, что отчаянно, из последних сил балансирует на краю гибельной пропасти посреди первозданной тьмы;

Вот боевые соратники, подставляющие друг другу плечо и служащие живым щитом в кровавых сечах;

Вот старейшины, стоящие несокрушимой стеной в самом авангарде, закрывая свою паству от ревущих штормов и первобытных угроз;

Вот проклятия, сыплющиеся на их головы одно за другим; вот та робкая, исступленная надежда, вспыхивающая каждый раз, когда небеса во мраке разрывает разящая молния;

Вот те долгие две тысячи лет, сотканные из денного и нощного, изматывающего ожидания; вот та первобытная, невыносимая жажда света, что передавалась из поколения в поколение.

Стержневые, самые сокровенные чувства Деррика, вырезать которые из души он отказывался наотрез, сплелись в до одури сложный, противоречивый узел. В этом котле бурлила и жгучая ярость на несправедливость мироздания, и щемящая тоска по прошлому, и выматывающая агония их отчаянного положения, и свинцовый прессинг многовековой истории, и та самая, всепоглощающая жажда во что бы то ни стало вырвать Город Серебра из когтей мрака.

«Справедливость» Одри капля за каплей отсекала эти эмоции, словно сама пропустила через себя всё отчаяние и скорбь Города Серебра, воочию пережив их сплоченность и самопожертвование.

Её золотистые глаза то застывали в тяжелой задумчивости, то вспыхивали ярким светом. Казалось, девушка нащупала некую истину и прониклась ею, но всё равно продолжала блуждать в потемках.

Спустя некоторое время её взору предстал сотканный из света ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать белоснежных крыльев. То был очередной божественный отклик господина «Шута» на мольбы «Солнца» Деррика.

Одри, не упустив этого безупречного момента, виртуозно привязала весь этот кипящий котел эмоций к призрачному ангельскому силуэту. Благодаря этому маневру чувства не испарялись бесследно, не хлынули бы обратно, но при этом на краткий миг оказались наглухо изолированы от подлинного разума юноши.

— Готово, — не размыкая губ, девушка позволила своему голосу гулким эхом раскатиться прямо в подсознании Деррика.

В эту самую секунду взгляд паренька заледенел, сменившись пугающим, абсолютным равнодушием. Казалось, он напрочь позабыл саму суть радости, скорби, агонии и отчаяния.

Не мешкая ни мгновения, он подхватил стоящий перед ним золотистый эликсир и залпом опрокинул его в глотку.

Это было не что иное, как полубожественное зелье, полученное путем дробления «Неомраченного креста».

Та самая запечатанная реликвия, уходящая корнями к самому Древнему богу Солнца, отныне навсегда канула в небытие. Впрочем, Клейна этот факт ничуть не печалил: в его арсенале действовало железобетонное правило — единожды заполучив вещь, он обретал власть над ней до скончания времен.

Обжигающая, ревущая влага скользнула по горлу Деррика, в долю секунды затопив каждую клеточку его плоти и наглухо оккупировав саму душу.

Ослепительные, пронзительно-чистые лучи солнца один за другим вырывались прямо из его нутра, безжалостно выжигая остатки скверны из крови и вымывая последние крохи осевших в разуме чувств.

Тело юноши дюйм за дюймом наливалось первозданной чистотой и прозрачностью, уподобляясь святому духу, целиком сотканному из непорочного света.

Его самосознание, любые мимолетные эмоции и мысли беспощадно перемалывались и отторгались этим горнилом. Пройди еще немного времени, и от него не осталось бы ничего, кроме голого, слепого инстинкта: «Восславим Солнце».

И в этот самый критический миг Одри разорвала путы, удерживающие тот бушующий эмоциональный шторм на ангельском фантоме, позволив чувствам бурлящим потоком хлынуть обратно в разум малыша «Солнца».

Калейдоскоп памятных картин вновь ослепительной вспышкой воскрес в голове Деррика, подняв со дна души до одури сложный, противоречивый узел переживаний.

Юноша вновь хлебнул той разрывающей агонии от отцеубийства, заново пропустил через себя свинцовую безысходность гибнущего Города Серебра и с той же первобытной яркостью ощутил пьянящий восторг от обретения благодати господина «Шута».

Всё это намертво въелось в его кости, став железобетонным, незыблемым фундаментом внутреннего мира. Опираясь на эту монолитную опору, он сумел стоически выдержать последние, самые сокрушительные волны очищающего пламени эликсира.

Наконец, Деррик распахнул глаза, источающие лишь первозданную, слепящую белизну.

Узрев перед собой ускользающий, тускнеющий луч света, он на чистых инстинктах вскинул правую руку, отчаянно силясь ухватить его.

Увы, этот отблеск стремительно померк и окончательно угас.

Паренек на долю секунды застыл в оцепенении, а затем с силой сжал пустую ладонь в кулак.

В тот же миг мириады ослепительных лучей ревущим потоком взмыли ввысь, наглухо укрыв весь Город Серебра своим сияющим куполом.

Тот самый легендарный, мифический полдень на краткий миг снизошел на эти проклятые земли.

Абсолютно все горожане, включая Вождя Колина Илиада, замерли в глухом, благоговейном ступоре. Подобное зрелище потрясло их до глубины души куда сильнее, нежели любое предыдущее возвышение иных полубогов.

Солнечный свет.

Подлинный свет солнца, до краев заливший весь полис.

…………

Свернув таинство призыва, Одри благополучно вернулась в таинственные чертоги над серой мглой.

К этому моменту господин «Шут» уже покинул собрание. Под сводами древнего, монументального дворца оставался лишь «Мир» Герман Воробей, загодя планировавший понаблюдать за ритуалом.

— Сдается мне, ваше душевное равновесие оставляет желать лучшего? — нарушил тишину Клейн, первым взяв слово.

Одри грациозно опустилась в кресло и, ответив легкой улыбкой, проронила:

— Всего лишь толика душевных метаний, сомнений и растерянности.

— Дело абсолютно житейское. Прежде чем выковать окончательное, железобетонное решение, через эти жернова проходит каждый. Бедолаг, давших заднюю и позорно отступивших в последний момент, и вовсе не счесть, — ровным, умиротворяющим баритоном отозвался Клейн.

Одри благоразумно не стала мусолить эту тему. Сменив русло беседы, она с той же мягкой полуулыбкой произнесла:

— С того самого дня, как я шагнула на стезю «Зрителя», мне неизменно приходится натягивать на себя именно ту личину, которую окружающим комфортнее всего воспринимать. Я денно и нощно пекусь о чужих, самых хрупких чувствах. Спору нет, навык полезный. Вот только из-за этой вечной игры я напрочь лишилась возможности узнать: а как подлинная я выгляжу в глазах других людей? Я банально не в силах сорвать эти роскошные, шелковые одежды, дабы воочию узреть гниющую под ними плоть, и не могу нащупать корень собственных изъянов.

— В последнее время я то и дело пытаюсь исподволь, в крошечных деталях обнажать свое истинное нутро. Прощупываю почву, отчаянно силясь раскусить реакцию окружающих на эти выходки в нынешнем кипящем котле. Пытаюсь понять, всё ли так же они свято верят, что я — та самая непорочная, безмятежная и добродетельная леди.

На этих словах её речь внезапно оборвалась. Девушка провалилась в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего издала тихий, тоскливый вздох:

— Пропасть…