Услышав слегка потерянные и пронизанные тоской слова мисс «Справедливости», Клейн проникся к ней глубоким, искренним сочувствием — как-никак, совсем недавно подобные тяжелые мысли грызли и его самого.

Воскресив в памяти парочку душеспасительных цитат из прошлой жизни, юноша тщательно взвесил слова и произнес:

— Гибель одного-единственного отца для всего Лоэна — песчинка в море. Подобные трагедии собирают свою жатву каждый божий день, и счет идет далеко не на единицы. Но для его ребенка, для его семьи — это сокрушительный удар, безжалостно ломающий судьбу.

— И точно так же, не перешагнув порог ангельских эшелонов, финал каждого из нас предрешен железобетонно. Мы все неминуемо сгинем и обратимся в прах. Вот только это совершенно не означает, что тот короткий путь от колыбели до могилы напрочь лишен смысла.

Внимая этим речам, «Справедливость» Одри едва уловимо кивнула и вновь заговорила с легкой, горькой самоиронией:

— Я кристально ясно осознаю все эти прописные истины. Просто те леденящие тайны, что вы только что вывалили на меня, нанесли слишком уж сокрушительный удар. Я банально не смогла удержать эмоции в узде.

— Подумать только: будучи «Психиатром», я вынуждена искать утешения у других…

Клейн ответил мягкой усмешкой:

— А разве это не в порядке вещей? Зачастую мы безошибочно раскусываем, что творится на душе у окружающих, но в упор не видим собственных терзаний. Разве вы сами не упоминали, что нет-нет да и изливаете душу Сьюзи, находя в ней спасительную поддержку?

Поскольку Дуэйн Дантес имел удовольствие лично пересекаться с этой крупной золотистой ретривершей, Одри в светских беседах благоразумно не стала делать из этого тайны.

Аристократка согласно, грациозно кивнула:

— Хм… Ваша правда.

— Я уже всё для себя уяснила. Буду делать то, что в моих силах, дабы потом ни о чем не сожалеть.

Её душевное равновесие мало-помалу пришло в норму.

Клейн, улучив момент, добавил:

— И дело тут не только в чистой совести. Кто знает, быть может, наши нынешние потуги станут тем самым фундаментом, что поможет выстоять против грядущего Апокалипсиса.

— На фоне всей картины мироздания наша лепта кажется до смешного ничтожной. Вот только даже самая бескрайняя пустыня соткана из крошечных песчинок, а бездонный океан берет исток из мириад жалких капель. Стоит каждому отдать хоть толику тепла и света — и, глядишь, забрезжит призрачный луч надежды.

— Толика тепла и света… — едва слышно, словно пробуя на вкус, повторила Одри заветные слова «Мира» Германа Воробья.

— Это отнюдь не мои изречения, — с усмешкой поспешил откреститься Клейн.

Одри, чьи губы изогнулись в легкой улыбке, мягко парировала:

— Неужто цитируете великого императора Рассела?

«Одному богу известно, вылетали ли подобные перлы из его уст… Чтобы штудировать сборники его цитат, мне приходится титаническим усилием воли давить в себе жгучий, невыносимый испанский стыд, так что я их до сих пор не осилил…» Клейн благоразумно ушел от ответа, ни подтвердив, ни опровергнув догадку девушки, и виртуозно сменил русло беседы:

— Приступайте к гипнозу. Вымарайте из моего рассудка всё, что касается «звездного неба», оставив лишь голые, железобетонные предостережения.

— Повремените секунду, я отчаянно жажду испросить у вас совета, — Одри с обезоруживающей прямотой озвучила свою просьбу. Девушка воспользовалась шансом и выложила как на духу всё, в чем барахталась в последнее время: свои хлопоты, глухие преграды и терзающие душу сомнения. — … Господин «Мир», что вы посоветуете? Как мне уберечь обывателей Баклунда от фатальных бедствий, покуда эта проклятая бойня не стихнет окончательно?

Что же до того, чтобы наглухо остановить войну — юная аристократка хоть и спала и видела подобный финал, но ледяной рассудок подсказывал ей, что это банально не по зубам.

Она кристально ясно осознавала: подобное не под силу даже господину «Миру». Вздумай сам господин «Шут» вмешаться лично, Он бы в лучшем случае лишь слегка переломил ход событий, но никак не оборвал бы мясорубку. Как-никак, эта мировая война в своей первобытной сути была не чем иным, как грандиозной битвой богов.

Клейн, пробарахтавшись в раздумьях пару секунд, всё же выдал с абсолютной честностью:

— Спору нет, адептам Пути «Зрителя» благоразумнее держаться в глухой тени. Да и я сам, планируя любые шаги, намертво вбиваю себе в подкорку правила «осмотрительности» и «бдительности», отчаянно силясь не лезть на рожон и избегать фатальных капканов…

Не успел он договорить, как «Справедливость» Одри на чистых инстинктах мысленно парировала:

«Судя по тем зубодробительным байкам, что гуляют по морям, по россказням Форс и её подруги, да и по той кровопролитной полубожественной сече, которую я имела удовольствие лицезреть воочию — никакой „осмотрительностью“ там и не пахнет! Сплошная первобытная агрессия и отбитый наглухо радикализм!..Хм, хотя, чтобы проворачивать подобные суицидальные финты и благополучно уносить ноги, одной лишь голой мощи явно маловато…»

Клейн, подметив, что мисс «Справедливость» обратилась в слух, а её бездонные изумрудные глаза лучатся пугающей сосредоточенностью, продолжил вещать:

— Однако в нашем мире разрубать гордиевы узлы играючи, без шума, пыли и фатальных рисков попросту немыслимо.

— Ввязываясь в очередную заварушку, я порой кристально ясно отдаю себе отчет: шансы сыграть в ящик здесь поистине колоссальны.

Внутренний голос «Справедливости» Одри мгновенно умолк. Девушка провалилась в глухое, звенящее молчание, лишь спустя приличное время медленно проронив:

— Я уловила вашу мысль.

— Пытаться усидеть на двух стульях — претворять в жизнь свои заветные цели и при этом оставаться в абсолютной, железобетонной безопасности — чаще всего невозможно. Приходится выбирать что-то одно.

Клейн утвердительно кивнул. Юноша твердо решил сорвать розовые очки с мисс «Справедливости», дабы та воочию узрела всю леденящую кровь изнанку этого мира и перестала витать в облаках идеализма:

— Из всех тех вариантов, что вы вывалили мне минуту назад, самым прагматичным, наименее суицидальным и реально способным подставить плечо обывателям Баклунда является один: вытрясти зерно и провизию из закромов аристократии, Церквей, толстосумов и самой монаршей династии.

— А с какой стати нам не взять на абордаж обозы фейсакских, интисских или фейнапотских армий? — на одних инстинктах выпалила Одри.

Клейн ответил с ледяным спокойствием:

— Силы этой троицы уже глубоко вгрызлись в рубежи Лоэна. Даже если вам чудом посчастливится прорвать кольцо полубожественной охраны и умыкнуть провиант, их ряды не дрогнут и не посыплются. Ублюдки просто начнут безжалостно потрошить окрестных крестьян и горожан, выгребая последние крохи, чтобы прокормиться. На короткой дистанции этот удар по ним даже не срикошетит. А что до долгосрочной перспективы — до нее бедолаги могут и не дожить.

Кому в итоге придется расхлебывать всю эту кровавую кашу, Одри смекнула в мгновение ока.

Именно в этом и крылась фундаментальная, зияющая пропасть между рядовой бойней и священной войной богов.

— К тому же провернуть подобный финт мне банально не по зубам. Чрево «Вещмешка путешественника» не бездонно, да и «Дневник путешествий Леймано» вмещает в себя лишь жалкие крохи «Телепортаций», — юная аристократка прагматично осадила собственные порывы. Погрузившись в секундные раздумья, она закинула удочку: — Допустим, мне и впрямь удастся выпотрошить закрома знати, дельцов и короны. Если Церковь возьмет след и почует неладное, каков будет их вердикт?

Клейн, ни на йоту не изменив прежнего, бесстрастного тона, отрезал:

— Молчаливое, глухое попустительство.

«…» Интуиция Одри смутно шептала ей ровно о том же, вот только нащупать кристально ясную логику она пока не могла.

Клейн продолжил свою безжалостную лекцию:

— Паства — это и есть якоря божеств. Каждый верующий — отдельный крюк. И в этой плоскости между кичливым лордом и замурзанным оборванцем нет ни малейшей разницы. Один ничуть не благороднее, другой ничуть не ничтожнее.

— Спору нет, в безмятежные времена знать и толстосумы, оседлав свое влияние, звонкую монету и статус, виртуозно подставляют плечо Церкви, цементируя её иерархию и неся веру в массы. Оттого они и в фаворе. Вот только в нынешнем ревущем котле, если положить на чаши весов жалкую тысячу якорей и монолитную массу в сотни тысяч, а то и миллионы — кто, по-вашему, перевесит?

— Это же до смешного примитивная математика.

Оказавшись лицом к лицу с этой суровой, наглухо лишенной романтического флера реальностью, «Справедливость» Одри на долю секунды провалилась в полнейший, неконтролируемый ступор, потеряв дар речи.

Заметив её состояние, Клейн смягчил удар еще одной фразой:

— Если смотреть в корень, то ваша затея таит в себе колоссальный, эпохальный смысл:

— Вы своими руками цементируете якоря «Богини Вечной Ночи» и «Повелителя Бурь». Искренне уповаю, что в будущем именно этот фундамент станет тем самым железобетонным щитом, который позволит нам выстоять против Конца света.

Губы «Справедливости» Одри медленно, дюйм за дюймом сжались в тонкую линию. Лишь спустя приличное время девушка расслабилась и, издав тихий, самоироничный смешок, проронила:

— Лишь сейчас до меня дошло: в самых потаенных уголках души я всё же лелеяла толику спеси из-за своей голубой крови.

— Истинное благородство кроется в сути поступков, а не в родословной, — Клейн изящно завершил её мысль.

Одри медленно, с шумом выдохнула, титаническим усилием воли возвращая себе душевное равновесие. Впрочем, рубить сплеча и бросаться в пекло она пока не спешила.

Девушка как бы невзначай забросила удочку:

— Сдается мне, мосты между Клубом Таро и Церквями… то бишь Церковью Богини Вечной Ночи, наведены весьма недурно.

— Выходит, господин «Шут» и «Богиня Вечной Ночи» — союзники?

«Вот так задачка… Я-то сплю и вижу, как бы ударить по рукам с Богиней, да только где гарантии, что Владычица вообще соизволит снизойти до подобного союза…» — мысленно проворчав эти едкие шпильки, Клейн с абсолютно непроницаемым, суровым фасадом отозвался:

— На текущем этапе — да, союзники.

Он благоразумно сделал акцент на слове «на текущем этапе», дабы в будущем суровая реальность не отвесила ему звонкую пощечину.

Синхронно с этим юноша пробурчал про себя истинное положение дел:

«Если препарировать нынешний расклад, то Богиня выступает для Клуба Таро в роли эдакого ангельского спонсора. Главный акционер с контрольным пакетом…»

«Справедливость» Одри медленно, задумчиво кивнула. Внезапно девушка расплылась в лучезарной, ослепительной улыбке:

— Ломаю голову над тем, какие же едкие шпильки вы проворчали про себя, изрекая это многозначительное «на текущем этапе». Держу пари, это было до одури забавно — в точности как в те дни, когда мы прочесывали руины Ливишида.

«…Достопочтенная леди, „Психиатру“ совершенно не к лицу отпускать подобные шуточки в адрес своего пациента… Неужто за минувшие полгода праздной болтовни мы настолько сроднились, что вы позволили себе обнажить истинную натуру? Извольте хоть чуточку уважать леденящий фасад отбитого наглухо авантюриста, сидящего прямо перед вами… Хм, впрочем, нельзя не признать: таланты „Зрителя“ в искусстве обуздывать эмоции воистину бьют все рекорды… И во всём этом позоре виноват исключительно Леонард…» — Клейн на долю секунды опешил, однако тут же виртуозно натянул на лицо маску абсолютной невозмутимости. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, юноша скомандовал:

— Приступайте.

Одри молниеносно стерла с лица любые отголоски веселья, с глубочайшей, ювелирной сосредоточенностью погрузив собеседника в «гипнотический морок».

Когда таинство благополучно подошло к финалу, Клейн, скрупулезно прощупав багровую звезду мисс «Справедливости», железобетонно удостоверился: по возвращении в материальную реальность девушка не привлекла к себе всевидящих взоров «Древних».

Разумеется, к этому моменту его рассудок был уже наглухо вычищен от любых ассоциаций с «Древними» или «Внешними божествами». Юноша лишь констатировал кристально ясный факт: в состоянии аристократки не наблюдалось ни малейших аномалий.

«Хух…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Сноровисто зашвырнув листок, способный воскресить эту фатальную память, в дальний угол к куче оккультного хлама, он твердо пообещал себе: эти записи дождутся того дня, когда он наконец-то вскарабкается на ангельский престол.

…………

Баклунд, район Баклундского моста. В одной из неприметных съемных квартир.

Эмлин Уайт, ничуть не смутившись внезапно соткавшейся прямо из воздуха фигуре Марича, изящно приподнял цилиндр и отвесил собеседнику безукоризненный, истинно аристократический поклон.

— Какое дельце привело тебя на сей раз? — Марич, вальяжно восседающий на диване, слегка подался вперед и намертво сцепил бледные пальцы в замок.

Вампир неспешно придвинул к себе стул. Опустившись на сиденье, он расплылся в легкой улыбке и закинул удочку:

— Вы ведь всё еще спите и видите, как бы пустить в расход ключевых шишек из фракции Потворства Школы Розы?

— Вышел на след? — с абсолютно каменной, непроницаемой физиономией парировал парень.

Эмлин, загодя выковавший железобетонный план для этого «визита», без малейшей суеты пустился в разъяснения:

— Положа руку на сердце, что до их столичного координатора — тут у меня агентурных сводок кот наплакал.

— Однако с тех пор, как пламя мировой бойни раскалилось добела, Восточный и Западный Балам, Звездное нагорье, долина Пас и прерии Хагати на Южном континенте погрузились в тотальный, кровавый хаос. В этой мутной воде на поверхность вынырнула целая прорва полубогов Школы Розы. Они в открытую вышагнули на авансцену, и взять их на мушку теперь в разы проще.

Марич искоса мазнул тяжелым взглядом по рубиновым глазам и тонким губам Эмлина, после чего рубанул в лоб:

— От чьего имени вещаешь? Кого из вампирских герцогов или маркизов ты нынче представляешь?

— А представлять собственную персону мне уже не по чину? — надменно вздернув подбородок, с легкой усмешкой парировал Эмлин.

Марич, не выказав ни капли иронии, с первобытной серьезностью покачал головой:

— Твой потолок — пятая Последовательность. Для таких игр ты банально не вышел рылом.

Этот беспощадный, откровенный выпад оказался настолько бритвенно-прямолинейным, что Эмлин впал в глухой ступор, на пару долгих секунд напрочь лишившись дара речи.