Перехватив «Звездный Жезл», Клейн свободной рукой выудил прямо из воздуха золотую монету и звонким щелчком подбросил её ввысь.

Пока соверен кувыркался в полете, в голове юноши сама собой вырисовалась картина, дарованная недавним прорицанием:

Бездонная, непроницаемая расщелина, на самом дне которой покоился монументальный, выстроенный из наслаивающихся друг на друга пепельно-серых блоков комплекс.

Каждая мельчайшая деталь этого видения безупречно повторяла тот самый Чернобыль, который Клейн воочию лицезрел ранее. Вот только на сей раз откровение брало исток не из мира духов, а черпалось прямиком из его собственного подсознания.

Виртуозно оседлав фокусы «гадания во сне», сыщик попросту воскресил в памяти некогда увиденный пейзаж.

И стоило лишь этой картине обрести кристальную четкость, как инкрустированные в «Звездный Жезл» самоцветы окутались мягким мерцанием. В ту же долю секунды историческая проекция Клейна бесследно испарилась, вынырнув уже высоко в небесах над тем самым пепельно-серым строением.

На всё про всё ушла от силы секунда — и Клейн благополучно перемахнул с самого восточного края «Земли, покинутой богами» обратно в Чернобыль!

В этом и крылся один из стержневых козырей «Звездного Жезла»: если нарисованные в уме владельца декорации действительно существуют в материальной реальности и до сих пор не стерты в порошок, артефакт способен играючи пробить любые барьеры, напрочь проигнорировав немыслимые расстояния, и катапультировать хозяина прямиком в нужную точку.

Разумеется, имелось и железобетонное условие: воображаемый пейзаж обязан быть ювелирно, дотошно точным. Малейшее, даже самое крошечное зримое расхождение с оригиналом грозило фатальным сбоем.

Причина, по которой Клейн облюбовал в качестве мишени именно ту зияющую расщелину с Чернобылем, а не бескрайнюю пустошь, укрытую серо-желтой мглой, была сугубо прагматичной. Юноша кристально ясно осознавал: после того как младший отпрыск Короля Гигантов, «Бог Чести» Бладель, сбросил с себя оковы проклятия и окончательно испустил дух, те проклятые земли неминуемо претерпят тектонические метаморфозы. Единственным уголком, способным уцелеть в этом хаосе, оставался тот самый окутанный мистикой Чернобыль — место, к которому питали столь нездоровый интерес Древний бог Солнца и Его сынок Амон.

Это отнюдь не гарантировало, что глубокий разлом и серо-белая твердыня вообще не изменятся внешне. Положа руку на сердце, Клейн загодя подстелил соломку и морально приготовился к тому, что «Телепортация» обернется глухим фиаско, забросив его к черту на рога. Как-никак, сам он был лишь иллюзорным фантомом, да и зажатый в руке артефакт тоже являл собой фальшивку — пустить такое добро в расход было совершенно не жалко.

Зависнув в полувоздухе и сжимая в руке «Звездный Жезл», Клейн даже не успел окинуть округу цепким взором, как его тело налилось свинцовой тяжестью и камнем рухнуло вниз.

Не имея на левой руке «Ползучего голода» и не перекроив свою плоть в птичью форму, летать он банально не умел.

Стало быть, сколь бы пугающими, гротескными и всемогущими ни казались полубоги из стези «Провидца», в некоторых аспектах они по-прежнему оставались до смешного заурядными смертными.

Пока эти мысли молниеносно неслись в его голове, сыщик силой воли вылепил в рассудке образ определенного паранормального таланта.

«Звездный Жезл» послушно отозвался ослепительной россыпью разноцветных огней. В ту же долю секунды вокруг заклубились ревущие, неистовые потоки шквального ветра.

Воздушные вихри надежно подхватили Клейна, с шумом раздув полы его черного плаща и заставив фигуру плавно, словно пушинку, планировать к земле.

В процессе этого спуска юноша резким щелчком правой кисти заставил историческую проекцию «Звездного Жезла» бесследно растаять, вернув её в поры истории. Клейн благоразумно решил не искушать судьбу, до смерти боясь, что его собственная фантазия на чистых инстинктах подкинет какой-нибудь гибельный образ и спровоцирует фатальную чертовщину.

Следом он левой рукой придержал полувысокий шелковый цилиндр на голове и, улучив момент, когда очередная ослепительная молния распорола небеса и угасла, ловко выудил из пустоты керосиновую лампу.

В тусклом, мутно-желтом свете фонаря обутые в кожаные туфли без шнурков ноги Клейна мягко коснулись каменистого дна зияющей расщелины. В беспросветном, клубящемся вокруг мраке, казалось, таились мириады незримых, кровожадных бестий.

А прямо по курсу высился тот самый Чернобыль, монументально сложенный из наслаивающихся пепельно-серых блоков.

Опираясь на всполохи заоблачных молний вкупе со светом своей лампы, Клейн в мгновение ока выхватил одну леденящую деталь:

В этом циклопическом, раскинувшемся вширь серо-белом комплексе напрочь отсутствовали двери!

«Хм, глухой монолит со всех сторон… Если мне не изменяет память, Древний бог Солнца просочился наружу, распахнув призрачную брешь прямо в этой пепельной стене…» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, нащупал взглядом то самое место из своих видений и глухим шепотом затянул сакральные титулы «Шута».

Далеко на самом восточном краю «Земли, покинутой богами», подле застывшей пелены тумана близ Лунного Города, подлинное тело Клейна, надежно укрытое в порах истории, молниеносно проскользнуло в «Замок Истока». Зацепившись за пульсирующую точку молитвы, владыка обрушил свое «Истинное Зрение» на Чернобыль, дотошно сканируя обстановку.

Ни в этой бездонной расщелине, ни на окутанной остатками серо-желтой мглы пустоши не затесалось ни единого Амона.

Что же до самого Чернобыля, то здесь Клейн спасовал: даже вооружившись «Истинным Зрением», щедро накачанным мощью «Замка Истока», пробиться сквозь преграду и разглядеть нутро ему оказалось не по зубам.

За толщей пепельно-серых стен зияла лишь абсолютная, звенящая пустота, напрочь лишенная малейших красок.

«Действительно, не всё так просто… Воистину, колыбель, из которой в свое время вылупился сам Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра…» — беззвучно, с легким трепетом констатировал Клейн. Не теряя времени, юноша покинул чертоги «Замка Истока», благополучно вернувшись в свой исторический осколок из эпохи до Первой.

Ожидающий снаружи Чернобыля фантом Клейна в тот же миг обрел искру сознания. Хищным жестом зачерпнув пустоту, он выудил на свет божий «Дневник путешествий Леймано».

Сноровисто перелистнув фолиант на нужную страницу, сыщик изготовился пустить в ход «Открытие дверей» из арсенала «Ученика».

Положа руку на сердце, для параноидального Клейна подобный маневр отдавал откровенным безрассудством. Однако, резонно рассудив, что рискует он лишь иллюзорной проекцией из пор истории, юноша счел затею вполне приемлемой.

«Выходит, адепты стези „Провидца“ и впрямь сплетены из двух взаимоисключающих крайностей: маниакальной бдительности на этапе подготовки и дикого безрассудства в момент броска. Эдакий квантовый парадокс осторожного суицидника…» — щедро поливая себя мысленным сарказмом, Клейн абсолютно бесшумно просочился сквозь глухую преграду, оказавшись в самых недрах Чернобыля.

Раз за разом жонглируя «Открытием дверей», он наконец-то преодолел толщу пепельно-серого монолита. Взору юноши предстала массивная, полуоткрытая стальная створка.

Врата не отличались заоблачными габаритами — от силы метра два с половиной ввысь. Было кристально ясно: выковали их специально под людской рост.

Аккурат перед порогом на полу зияли две кляксы непроницаемо-черной копоти, а подле них валялись две пушки. Их облик дышал такой футуристичной эстетикой, что любое оружие нынешней эпохи на их фоне казалось жалким, первобытным хламом.

Эти стволы до боли напоминали те самые диковинки, что Клейн в прошлой жизни нет-нет да и цеплял взглядом на страницах глянцевых журналов. Вот только, не будучи прожженным фанатом огнестрела, он не отважился бы вынести железобетонный вердикт.

Сыщик благоразумно не стал ни подбирать их, ни совать нос в дотошное изучение. Обостренная духовная интуиция набатом вопила: эта машинерия насквозь изъедена тленом и коррозией. Малейшее, даже невесомое касание — и артефакты неминуемо разлетятся в труху, осыпавшись невесомым прахом.

Смерив пушки мимолетным взглядом, Клейн развеял фантом «Дневника путешествий Леймано». Покрепче перехватив керосиновую лампу, он ювелирно проскользнул между двумя черными кляксами, миновав железный порог.

За дверью раскинулся на удивление просторный коридор, по обеим сторонам которого громоздилась вереница разнокалиберных комнат. Здешняя утварь — столы, стулья да неведомые приборы — представляла собой живописный хаос: что-то валялось в руинах, что-то чудом уцелело, а кое-где зияли лишь оплавленные огрызки. И стены, и пол были густо испещрены уродливыми, выжженными шрамами.

«До боли смахивает на какой-то исследовательский институт…» — Клейн, скрупулезно препарируя взглядом остатки аппаратуры и саму планировку, выковал предварительный вывод.

Ему даже не пришлось рыть носом землю в поисках зацепок. В одной из лабораторий, прямо посреди развороченных, искореженных станков, на чудом уцелевшем столе красовалась россыпь пожелтевших от времени бумажных листов.

Судя по всему, некий неведомый гость загодя сгреб их в кучу и небрежно бросил здесь.

Древний бог Солнца, или же сам Амон? Клейн, пробарахтавшись в сомнениях пару секунд, всё же решительно переступил порог этого кабинета.

Мутно-желтый свет фонаря жадно вгрызся во мрак, разгоняя тени. Юноша подхватил бумаги и пулеметным взором пробежался по строкам.

Спустя жалкий десяток секунд Клейн опустил листы. Уголок его губ предательски дернулся.

Из всех каракулей, что усеивали эти страницы, он не смог разобрать ни единого, дьявол его побери, слова!

«Да у меня и в прошлой-то жизни с английским было ни шатко ни валко, с горем пополам вытягивал на троечку… А уж прочие языки — и подавно темный лес!» Клейн внезапно, словно наяву, ощутил всю ту первобытную боль и безысходность, что испытывали аборигены этого мира, отчаянно силясь расшифровать закорючки в дневниках Рассела.

С шумом, тяжело выдохнув, он хищным жестом выбросил руку в пустоту, выудив из пор истории очередную вещицу.

То был электронный переводчик, на который Чжоу Минжуй в свое время спустил кровно скопленные сбережения, готовясь к вояжу за бугор. Во время того самого рокового ритуала на удачу эта игрушка благополучно пылилась в сумке для ноутбука, брошенной по соседству.

Для нынешнего Клейна главным, железобетонным козырем этого гаджета была способность работать в глухом офлайне — лишь бы нужные слова не выходили за рамки вшитого словарного запаса.

Поколдовав над кнопками, юноша наконец-то вытряс смысл из пожелтевших страниц:

«…Исследование аномального возобновления добычи на истощенных нефтяных скважинах… Какого дьявола ради подобной рутины понадобилось возводить секретный институт у черта на куличках, куда ни одна живая душа и носа не сунет?»

«…О господи, и что же они, во имя всех святых, раскопали в самых недрах этого месторождения…»

«…Материалы воистину таят в себе какую-то первобытную, непостижимую мистику…»

«…Что за леденящая кровь чертовщина тут творится⁈ Доктор только что, прямо у меня на глазах, расплылся лужей непроницаемо-черной нефти!»

«…Эта скверна косит всех подряд, люди обращаются в нефть один за другим. Нас наглухо заперли в стенах института, отрезав от внешнего мира… Никто не может вырваться наружу, унести ноги попросту немыслимо…»

«…Спятили, они все наглухо слетели с катушек! Во всем комплексе лишь мы чудом сохранили остатки рассудка, вот только наши запасы провизии уже иссякают до дна…»

«…Сдается мне, у меня начались галлюцинации… Из самых недр земли доносится леденящий душу шепот. Оно зовет меня… Нет, ОН зовет меня!»

Вчитываясь в эти до пугающего скупые, откровенные строки, Клейн физически ощутил, как по спине пробежал ледяной пот. Юношу накрыло мерзкое, липкое чувство, будто он и сам шаг за шагом неумолимо погружается в пучину первобытного безумия и неотвратимой гибели.

Синхронно с этим леденящим наваждением в его рассудке ослепительной вспышкой выковалась кристально ясная мысль:

Вся эта хтоническая скверна берет исток из-под земли.

«Неужто корень всех бед крылся в том, что в процессе бурения истощенных нефтяных скважин они раскопали какую-то диковинную породу и, наплевав на здравый смысл, полезли в эти дебри с глубокими экспериментами? А затем… затем весь мир попросту с треском рухнул в тартарары? Но погодите-ка, будь эта катастрофа лишь плодом слепого, фатального случая, с какой стати я, великий император Рассел и остальные „земляки“ загодя разжились теми самыми артефактами, что катапультировали нас в этот мир? Быть может, за ширмой случайности скрывался холодный, незыблемый рок? Эта подземная порча испокон веков незримо отравляла человечество, просто масштабы были до смешного мизерными, плодя лишь редкие мистические байки. И лишь когда этот исследовательский проект копнул слишком глубоко, „Он“ окончательно стряхнул с себя оковы тысячелетнего сна?» — дойдя до этой мысли, Клейн на чистых инстинктах судорожно сглотнул вставший поперек горла ком.

Покрепче перехватив керосиновую лампу, сыщик попятился за порог лаборатории. Мерно чеканя шаг, он двинулся дальше в непроглядные недра исследовательского комплекса, маниакально сканируя округу цепким взором в поисках любых иных зацепок.

Отмахав так пару-тройку десятков секунд, он с оторопью констатировал, что густой мрак впереди внезапно налился еще большей, свинцовой непроницаемостью.

Тусклое, мутно-желтое сияние его светильника оказалось безжалостно, почти без остатка пожрано этой первобытной пустотой!

Клейн скрупулезно вгляделся в темноту и обнаружил, что буквально в двух шагах от него зияет отвесный, глухой «обрыв».

Исполинский кусок комплекса попросту провалился под землю, оставив после себя лишь чернильную, бездонную пропасть, конца и края которой разглядеть было немыслимо.

Сквозь эту леденящую тишину до слуха Клейна донесся призрачный, фантомный зов. Шепот пробивался из самых недр земной тверди, гулким набатом отдаваясь прямиком в его рассудке.

Подобное тошнотворное, давящее на психику наваждение юноша уже испытывал раньше. Тогда этот бред транслировали исполинские бронзовые врата, наглухо запертые в самых глубинах Зала Честности.

Сурово сведя брови на переносице, он благоразумно отступил на несколько шагов назад, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду оборвать духовную поддержку этой исторической проекции.

Но именно в этот звенящий, натянутый до предела миг из непроглядного мрака бездны хищно вынырнула иссохшая, обтянутая лишь дряблой кожей костлявая ладонь. Пальцы с тошнотворным скрежетом намертво вцепились в каменный край «обрыва».

Вслед за этим человеческий силуэт одним неуловимым рывком взмыл вверх, глухо приземлившись прямо перед ошарашенным Клейном.

Незнакомец щеголял в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии древнего мага, а в Его правой глазнице неизменно красовался выточенный из хрусталя монокль. То был не кто иной, как сам «Ангел Времени» Амон!

Вот только нынешнее состояние Короля Ангелов было до пугающего гротескным. Он походил на живой, высушенный скелет, небрежно обтянутый тонкой пленкой плоти.

Клейн на чистых инстинктах попятился еще дальше. Сквозь тусклый свет он завороженно, с леденящим ужасом созерцал, как иссохшая туша Амона с пугающей скоростью наливается соками, а впалые щеки стремительно обрастают свежим мясом.

«Богохульник» изящным жестом поправил Свой хрустальный монокль и, расплывшись в лукавой улыбке, обронил:

— Подумать только, у Нас гости.

— А ты кто таков?