«Если Темный Демонический Волк и впрямь вовсю готовится к ритуалу „Слуги Тайн“, то Его следы не могут быть наглухо скрыты во мраке…» — Клейн медленно, задумчиво кивнул. В его голове уже начали проклевываться кое-какие смутные идеи, вот только выковать из них стройный, кристально ясный план пока не удавалось.

На чистых инстинктах юноша порывался пустить в ход пропитанную скверной того самого «занавеса» землю, дабы напрямую раскинуть карты на местонахождение реликвии и безошибочно запеленговать нынешнюю нору Темного Демонического Волка. Однако, резонно рассудив, что имеет дело с ангелом, Клейн осознал: подобная выходка почти стопроцентно спугнет мастодонта, заставив Его насторожиться и дать деру. Взвесив все риски, сыщик благоразумно открестился от этой самоубийственной затеи, низвергнулся обратно в материальную реальность и с головой ушел в тягучие раздумья над грядущей стратегией.

На следующий день, когда небеса вновь принялись щедро сыпать ослепительными вспышками молний, к костру Германа Воробья потянулась свежая партия обывателей Лунного Города. Ведомые жрецом по имени Дук, они уселись внимать проповедям, смаковать грибное угощение и смиренно дожидаться таинства очищения.

Дождавшись, пока каждый из прибывших благополучно пройдет крещение, заливаясь слезами искреннего катарсиса, Клейн обвел собравшихся ровным взором и, словно невзначай, закинул удочку:

— Стало быть, бог Солнца велел вам нести здесь дозор и следить, не вынырнет ли кто-нибудь из этого тумана?

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой отозвался Дук, чье тело наконец-то избавилось от жутких, водянистых отеков. Мужчина прекрасно понимал, что Великий Жрец уже успел посвятить божественного посланника в эти тайны, а потому юлить не видел смысла.

Клейн едва уловимо кивнул и, виртуозно развивая тему, добавил:

— А если вам и впрямь доведется узреть, как кто-то переступает порог этой мглы, каковы будут ваши дальнейшие шаги?

Дук, ни на долю секунды не замявшись, отчеканил:

— Мы немедля вознесем молитвы сакральному имени великого бога Солнца и… и доложим Ему об этом…

Чем дольше он говорил, тем сильнее угасал его энтузиазм, пока голос не сорвался, окончательно утонув в глухой тоске. Как-никак, тот самый бог Солнца, их Создатель, наглухо оглох к мольбам еще более двух тысячелетий назад. И пускай обитатели Лунного Города раз за разом обустраивали безупречные, полномасштабные ритуалы, истово скандируя Его имя, в ответ они не получали ни малейшего, даже призрачного отклика.

— А помимо этого? — с бритвенной остротой продолжил допытываться Клейн.

Этот вопрос был продиктован не только звоночками духовной интуиции, но и железобетонной логикой. Совершенно очевидно, что Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, попросту не мог сбросить со счетов одну весьма фатальную загвоздку: тот самый загадочный путник из серо-белой мглы почти стопроцентно окажется субъектом параноидально осторожным. Тем, кто на дух не переносит чужие взоры и слежку. И, наткнувшись на патруль Лунного Города, этот визитер с высочайшей долей вероятности пустит в ход свои паранормальные таланты, дабы виртуозно перекроить память дозорных, заставив их наглухо забыть о встрече и стерев саму мысль о необходимости бить челом божеству.

Учитывая подобный расклад, Древний бог Солнца должен был кровь из носу загодя подстелить соломку.

Впрочем, и здесь стопроцентной гарантии быть не могло. Сумей батюшка Амона с ювелирной точностью прозреть грядущее и раскусить, что из тумана вывалится совершенно зеленый новичок, распинаться в оракулах Ему бы банально не потребовалось.

Вот только памятуя о том, что этот самый Древний бог Солнца умудрился катастрофически промахнуться даже с координатами Своего собственного исхода из серой мглы, к подобному всеведению Клейн относился с нескрываемым скепсисом.

Дук на секунду погрузился в раздумья, после чего нерешительно протянул:

— Выйти навстречу этому путнику и передать ему одно-единственное слово.

Нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны, однако на лице юноши не дрогнул ни единый мускул. С ледяным спокойствием он уточнил:

— И что же это за слово?

Губы жреца беззвучно шевельнулись, словно он отчаянно силился воскресить в памяти диковинное звучание, после чего выдавил с донельзя причудливым, ломаным акцентом:

— Чернобыль.

«…» Разум Клейна оледенел на долгую, звенящую секунду, после чего юноша издал беззвучный, исполненный горечи вздох.

…………

Королевство Лоэн, графство Восточный Честер, недра небольшой лесной рощицы.

Орава крестьян из окрестных деревень гурьбой стянулась сюда, жадно обирая с древесных корней, трухлявых пней и колючего кустарника урожай диковинных грибов.

Если блюсти букву королевского закона, то и сами эти угодья, и всё, что на них колосилось, безраздельно принадлежало законной хозяйке — леди Одри Холл. Вот только затяжная, выматывающая жилы война, безжалостные казенные реквизиции провианта и взлетевшие в стратосферу налоги давно вынудили бедолаг наплевать на любые запреты. Страх перед карой мерк перед первобытной жаждой выжить, а когда на браконьерство шли всем миром, смелости у толпы прибавлялось в разы.

Разделяясь на юркие артели, они с пугающей сноровкой обносили лес. Свою добычу — усеянные золотистыми крапинками шляпки или те, что щеголяли прожилками, до боли напоминающими мясной жирок — крестьяне педантично делили на две кучи. Жалкие крохи приберегали на собственный прокорм, а львиную долю сгружали поджидающим на опушке скупщикам. Вырученные полновесные фунты шли на самое насущное: соль, грубое сукно и прочую бытовую мелочь.

Впрочем, палку эти браконьеры всё же не перегибали. Помимо грибов, они аккуратно обобрали лишь часть плодоносящих деревьев, благоразумно оставив лесникам долю, которой с лихвой хватило бы для официального отчета перед господами.

За какие-то пару-тройку часов крестьяне благополучно сбыли целые горы грибов и фруктов. Плотно набив карманы звонкой монетой и взвалив на плечи припасенный провиант, они с расплывшися в счастливых улыбках лицами потянулись обратно к родным хатам.

В их картине мира всё случившееся сегодня было исключительно их собственной, дерзкой инициативой, увенчавшейся безоговорочным, блестящим триумфом.

Щеголяющий густой бородой скупщик зерна тоже был на седьмом небе от счастья. Этот внезапный, свалившийся как снег на голову куш сулил ему баснословные барыши в нынешнем кипящем котле военного дефицита.

Подрядив рабочих, он сноровисто переправил весь этот обоз с грибами и плодами на загородную мануфактуру. Там добычу оперативно пустили в переработку, после чего плотно забили ею складские закрома.

Будучи прожженным, педантичным дельцом, он, расплатившись с батраками, не поленился самолично, дотошно проинспектировать ангары. Лишь удостоверившись, что всё в ажуре, делец собственноручно задвинул засовы и навесил тяжелый замок.

И в этот самый миг его взгляд зацепился за пухлую пачку ассигнаций, одиноко валяющуюся прямо на земле. Все до единой купюры красовались номиналом в полновесные десять фунтов.

«И когда это я, дьявол побери, умудрился обронить такой капитал?» — торговец, не веря собственной фортуне, суетливо согнулся в три погибели, жадно сгребая деньги.

Пересчитывая хрустящие банкноты, он внезапно поймал себя на кристально ясном воспоминании о происхождении этих средств:

Ну конечно же! Это та самая выручка, которую он только что сорвал, оптом сбыв грибной порошок, сушеные шляпки и цукаты!

— Воистину, жирный куш! — с бьющим через край, неподдельным удовлетворением крякнул бородач и, круто развернувшись, пошагал прочь от хранилища.

А тем временем в самых недрах запертого склада Одри, облаченная в изящное светло-голубое платье, виртуозно сбросила с себя покров «Психологической невидимости» и выудила на свет божий неприметный черный мешок.

То был не что иное, как «Вещмешок путешественника», который она предусмотрительно взяла в аренду у «Суда» Сио.

Юная аристократка, чьи золотистые локоны были небрежно заколоты на затылке, принялась с пугающей легкостью опрокидывать один туго набитый мешок провизии за другим прямо в бездонное чрево артефакта.

Безупречно зачистив закрома, девушка извлекла на свет увесистый фолиант в жестком медно-зеленом переплете, сноровисто перелистнув его на страницу, хранящую слепок «Телепортации».

То был знаменитый «Дневник путешествий Леймано», любезно предоставленный «Фокусником» Форс.

Весь этот грандиозный, безупречный спектакль, разыгравшийся на опушке и у склада, был от начала и до конца срежиссирован самой Одри из густой, незримой тени.

Перво-наперво, она щедро снабдила лесную фауну теми самыми быстрорастущими грибами, что передала ей леди «Отшельник». Заручившись поддержкой белок и барсуков, она «засеяла» спорами самые благодатные пятачки. Следом девушка виртуозно накрыла ментальным куполом крестьян из окрестных деревень, исподволь распалив их отчаяние и жажду выжить до такой степени, что животный страх перед каторгой рассыпался в прах. А уж тот факт, что зажиточный скупщик со своей артелью «совершенно случайно» набрел на эту золотую жилу — был лишь финальным аккордом её гениальной симфонии.

Подобная безграничная власть над чужими душами, дарующая пьянящее чувство абсолютного превосходства, словно ты — подлинный кукловод самого мироздания, могла свести с ума кого угодно. Вот только на лице Одри не дрогнула ни единая улыбка; вместо этого юная аристократка лишь горестно, тяжело вздохнула:

— Этого до обидного мало… Катастрофически, чудовищно не хватает…

Выведенные Фрэнком грибы, доставшиеся ей, в корне отличались от тех инфернальных поганок, что жрали плоть монстров, о которых как-то заикался малыш «Солнце». Этим сортам требовалась колоссальная питательная база из самой почвы, дабы пуститься в буйный рост. А значит, выжать из этих угодий еще один урожай в обозримом будущем было попросту немыслимо — вздумай она повторить фокус, и цветущая роща неминуемо обернулась бы выжженной, безжизненной пустыней.

Устремив тяжелый взгляд на кучу опустошенных, сиротливо валяющихся мешков, Одри едва уловимо моргнула. Бездонная изумрудная зелень её глаз потемнела, когда мысли лихорадочным вихрем понеслись в голове:

'Львиная доля провианта нынче наглухо осела в закромах Церквей, короны, армейских штабов, казенных ведомств, титулованной знати и акул бизнеса…

Спору нет, у тех же фейсакцев, интисцев и фейнапотцев амбары тоже ломятся, вот только, опираясь на один жалкий «Вещмешок путешественника», мне придется промотать целую вечность на эти курьерские челноки…

Дергать за ниточки аристократов, толстосумов или генеральских чинов — затея воистину самоубийственная. Один неверный шаг, малейшая оплошность — и я неминуемо засвечусь с потрохами перед чужими «Зрителями»…

Не скатись эта мясорубка до столь гибельных, катастрофических масштабов, мне бы, пожалуй, и в страшном сне не довелось узреть ту гнилую, леденящую кровь изнанку, что прячется за благообразными фасадами некоторых людей…

Как ни крути, а декорации и обстоятельства беспощадно диктуют свои правила, заставляя людей напяливать совершенно разные маски и менять свои роли. Впредь мне кровь из носу надлежит держать ухо востро и параноидально бдить за этими метаморфозами…'

Пока эти тяжелые думы терзали её рассудок, Одри, остро осознавая свой куцый багаж опыта в решении проблем столь заоблачного калибра, твердо постановила: в ближайшие день-два она непременно набьет челом господину «Миру», дабы выудить из этого прожженного авантюриста парочку дельных, прагматичных советов.

Учитывая, что «Мир» Герман Воробей уже целую вечность в одиночку скитается по безжизненным пустошам Земли, покинутой богами, где царит лишь кромешный мрак и глухое отчаяние, Одри настоятельно порекомендовала ему регулярно заглядывать к ней на сеансы психотерапии. В конце концов, речь шла отнюдь не о каком-то серьезном лечении: банальная, непринужденная беседа по душам была способна виртуозно развеять свинцовую тяжесть, одиночество и сосущую тоску.

Герман Воробей послушно последовал этому врачебному предписанию. Из их бесед аристократка уяснила: этот суровый, могущественный авантюрист не только изливает душу ей, но и нет-нет да и перекидывается парой слов с господином «Звездой» в таинственных чертогах над серой мглой. Благодаря этому его рассудок и душевное равновесие пребывали в весьма сносном, стабильном состоянии.

Выковав этот железобетонный план, Одри уже изготовилась пустить в ход таланты «Странствия» и перенестись обратно в Баклунд.

Однако в следующую же долю секунды её душу кольнула легкая, щемящая горечь.

Девушка кристально ясно осознавала: даже если ей удастся сколотить и переправить в столицу колоссальные горы провианта, это дарует жителям Баклунда лишь мимолетную, жалкую передышку. Покуда эта кровавая бойня не стихнет, обстановка будет лишь неотвратимо, катастрофически ухудшаться.

«Война…» — Одри медленно, с тяжелым вздохом смежила веки. Она решительно не брала в толк, как ей, жалкой песчинке, под силу остановить эти всесокрушающие жернова.

Леди «Отшельник» как-то обмолвилась, что подлинная изнанка этой мировой мясорубки — почти стопроцентно самая настоящая битва богов. А у божественных войн всегда один и тот же, неизменный пролог: потратить бездну времени и сил, дабы расшатать и вырвать с корнем «якоря» своих заклятых врагов.

Погрузившись в недолгие раздумья, Одри слегка прикусила губу. Аристократка твердо решила не опускать руки и начать с малого — с того, что ей действительно по силам прямо сейчас.

Как только страница магического фолианта окуталась тусклым, призрачным сиянием, её изящный силуэт стремительно налился прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.

…………

Тем временем Клейн, сидя подле безмятежно потрескивающего костра и благополучно спровадив «гостей» из Лунного Города, вновь на чистых инстинктах воскресил в памяти те самые леденящие откровения «Богохульника» Амона.

Король Ангелов как-то обмолвился, что в недрах Чернобыля зарыта та самая древнейшая история, которую Он отчаянно жаждет выпотрошить, и что там кроется целая прорва бесценных зацепок.

«К тому же и сам Древний бог Солнца сделал на этом Чернобыле такой кричащий, железобетонный акцент…» — пока этот вихрь мыслей проносился в голове Клейна, юношу внезапно захлестнул дикий, жгучий порыв немедленно сорваться с места и сунуть нос в эти руины.

Положа руку на сердце, назвать это слепым порывом было бы кривдой. Сыщик уже давным-давно спал и видел, как бы докопаться до этой тайны, вот только леденящий, первобытный страх перед Амоном наглухо обрубал любые попытки претворить задуманное в жизнь.

«Я упорно чеканил шаг строго на восток добрых полгода. Ни одна живая душа и помыслить не смеет, что я вдруг, словно гром среди ясного неба, обрушусь на Чернобыль именно сейчас… Амон благополучно наложил лапы на последнюю Потустороннюю характеристику „Червя Времени“ и нынче вовсю рвет жилы, готовясь к ритуалу возвышения. Его подлинное тело ни за какие коврижки не станет и дальше куковать в тех руинах… Хм, хотя этот ублюдок славится воистину дьявольским терпением. Вполне вероятно, что какой-нибудь из Его клонов по-прежнему несет там глухую вахту в засаде…» — Клейн, с параноидальной дотошностью препарировав текущий расклад, принял прагматичное решение: бросить на амбразуру выуженный из пор истории фантом.

Что бы там ни было, соваться в это пекло своим подлинным, физическим телом он не собирался ни при каких обстоятельствах!

Выковав этот железобетонный вердикт, Клейн первым делом воспарил над серой мглой, дабы раскинуть карты и прощупать уровень фатальной угрозы. Благополучно низвергнувшись обратно в реальность, юноша хищно выбросил руку вперед, сделав хватательное движение в пустоте, и вытянул из небытия самого себя пятиминутной давности.

Едва подлинное тело юноши скрылось в историческом тумане, этот призрачный фантом мгновенно обрел искру самостоятельного сознания. Не теряя ни секунды, двойник еще пару раз запустил пальцы в пустоту, сноровисто выудив на свет божий ту самую черную трость, щедро инкрустированную россыпью самоцветов.

«Звездный Жезл»!

Клейн вознамерился на полную катушку пустить в ход сокрушительную мощь этого артефакта, чтобы играючи «Телепортироваться» прямиком в Чернобыль!