Опершись о пепельно-серую стену, Клейн медленно выпрямился и, едва заметно улыбнувшись, покачал головой:

— Пока желудок молит о пощаде, мозг наотрез отказывается соображать.

И это было одновременно и правдой, и ложью. В конце концов, пока маг не обернется полноценным мифическим существом, святому всё еще свойственны голод и жажда. Вот только для полубога третьей Последовательности продержаться без крошки хлеба и капли воды добрую пару недель не составляло ни малейшего труда. Что же до истинных мифических тварей — для них трапеза служила лишь изысканным хобби, а отнюдь не жизненной необходимостью.

Подлинный посыл Клейна заключался в ином: прежде чем пускаться в отчаянный побег, ему кровь из носу надлежало привести себя в идеальную форму.

— Фирменные замашки «Фокусника», — с усмешкой констатировал Амон. — Кормить тебя я не нанимался, но ты волен сам выкручиваться из этого положения.

Клейн бросил мимолетный взгляд на кожаный фонарь на полу, погрузился в секундные раздумья, после чего вытянул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоте.

В то же мгновение перед ним из ниоткуда соткался изящный низкий кофейный столик — одна из вещиц, украшавших резиденцию Дуэйна Дантеса.

Купаясь в тусклом, желтоватом свете, сыщик вновь вскинул руку, пустив в ход призыв, и виртуозно выудил из пор истории безупречно упакованную коробку.

В её недрах таился полный столовый сервиз: ножи, вилки, тарелки и изысканные бокалы.

Юноша остановил свой выбор именно на этом наборе по одной тривиальной причине: вытаскивать каждую вилку или тарелку по отдельности было бы непозволительной роскошью. Как-никак, на данном этапе ему было по зубам одновременно удерживать в реальности не более трех исторических проекций.

Неспешно, со знанием дела сервировав стол, Клейн с безупречной учтивостью повернул голову и вежливо кивнул Амону, всё так же щеголяющему в своей остроконечной мягкой шляпе. И лишь после этого расшаркивания он материализовал из исторического тумана сочный, политый перечным соусом стейк прожарки медиум-велл.

Кусок мяса мягко лег на фарфоровое блюдо, источая легкий, дразнящий парок. Под уверенным нажимом ножа плоть подалась, обнажив нежно-розовую, сочащуюся мясным соком сердцевину.

Наколов кусок на вилку и отправив его в рот, Клейн с наслаждением констатировал: текстура казалась абсолютно подлинной, а вкус — поистине божественным. Ни единого намека на иллюзорную фальшь. Эта пища безотказно, самым что ни на есть реальным образом усмирила жгучий пожар в пустом желудке.

— В ближайшие четверть часа голод мне не грозит, да и силы я восстановлю по-настоящему, — проглотив мясо, с улыбкой пояснил Клейн своему надзирателю. Всем своим видом юноша походил на радушного, гостеприимного хозяина, а отнюдь не на жалкого, оказавшегося в заложниках Потустороннего.

Амон легким движением поправил нижнюю грань выточенного из хрусталя монокля и с усмешкой кивнул:

— Я пробовал, весьма недурно.

— А ты, погляжу, на удивление резво берешь себя в руки. И впрямь не желаешь стать Моим благословенным?

Клейн отрезал еще один сочный кусок и, небрежно накалывая его на вилку, отозвался тоном, каким обычно перебрасываются пустяками со старыми приятелями:

— Просто убей меня.

В эти самые минуты над проклятой пустошью безраздельно властвовали то ослепительные, всё учащающиеся вспышки молний, то беспросветный, первобытный мрак. Там, во тьме, куда не пробивался скупый свет фонаря, мириады чужих глаз ледяным, безучастным взором сверлили их привал. Искореженные сорняки с багряными, словно запекшаяся кровь, кончиками лениво, в такт редким порывам ветра, покачивались на промерзлой земле.

Зато в недрах наполовину обрушившегося святилища тусклое, желтоватое сияние щедро золотило изящные изгибы кофейного столика и безупречные грани посуды, наполняя руины миражом домашнего уюта. В воздухе плыл дразнящий, едва уловимый аромат жареного мяса, выстраивая вопиющий, сюрреалистичный контраст с бушующей буквально в шаге от них инфернальной преисподней.

Игнорируя сверлящие взгляды хтонических тварей из густого мрака, посреди этой выжженной, пропитанной леденящей кровь жутью земли Клейн неспешно, с аристократическим изяществом отдавал должное своей трапезе.

Покончив со стейком, он материализовал бокал изысканного ледяного вина родом прямиком из поместья Мэйго и осушил его одним глотком.

Следом настал черед сливочного крем-супа, золотистой жареной трески, нежнейшего рагу из ягненка с зеленым горошком и запеченной картофельной кожуры, щедро сдобренных вереницей отборных вин. Все эти кулинарные шедевры один за другим выныривали из небытия и благополучно исчезали в желудке сыщика.

Пока длился этот пир, лимит существования самого первого стейка неминуемо иссяк, и мясо бесследно испарилось прямо изнутри. Впрочем, щедро набитый последующими блюдами желудок и организм Клейна были виртуозно одурачены, так и не почуяв этой потери.

Разумеется, кофейный столик вкупе с приборами приходилось то и дело призывать заново, иначе их эфирная суть рассеялась бы задолго до финала банкета.

Под занавес трапезы Клейн в очередной раз вытянул руку, выудив из пустоты изящную креманку, в которой сиротливо покоился шарик ванильного мороженого.

Подцепив десертной ложечкой ледяное лакомство, он отправил его в рот, с неподдельным упоением смакуя тающую на языке сладость.

Расправившись с порцией и так и не утолив аппетит, юноша выхватил из пор истории добавку.

Таким нехитрым макаром Клейн методично, один за другим, уничтожил целых пять шариков мороженого совершенно разных сортов.

И вот, когда его рука дернулась за шестой порцией, восседающий по соседству Амон внезапно усмехнулся:

— В хитросплетениях твоего рока прорезалась весьма занятная, нездоровая аномалия. Ты уже и без того до неприличия накачан удачей.

— Так вот в чем крылись твои приготовления?

Выброшенная вперед правая рука Клейна мгновенно окаменела в полувоздухе, а зрачки предательски расширились.

Практически в ту же долю секунды в непроницаемой тьме, далеко за кромкой спасительного света, мириады гротескных, искореженных бестий синхронно забились в жутких судорогах, в мгновение ока обратившись послушными марионетками сыщика.

На сей раз Клейн пошел ва-банк, залпом исторгнув из себя целую сотню «Червей Духа», отчаянно уповая, что хоть парочка этих счастливчиков умудрится ускользнуть от прожорливых лап Амона.

Вслед за этим силуэт облаченного в черное драповое пальто и простоволосого юноши по ту сторону кофейного столика резко исказился. Виртуозная рокировка — и место Клейна занял омерзительный, сплошь покрытый гноящимися язвами вампир.

Изящный столик вкупе с безупречным фарфором тотчас же брызнули мириадами трещин, словно вдребезги разбитое о камни стекло, и с сухим треском осыпались прахом.

Они стремительно канули обратно в исторические поры, дабы не засорять эфир и не вставлять палки в колеса грядущим призывам кукловода.

Не успела пройти и секунда, как сотня новоиспеченных кукол, помноженная на надежно укрытое невесть где подлинное тело Клейна, синхронно выбросила руки вперед. Эта армия болванчиков хищно вцепилась в пустоту, решив взять Короля Ангелов банальной, тупой массой, чтобы прорваться сквозь Его воровские барьеры.

В эту самую звенящую секунду каждый из них обернулся «Ученым древности».

То был коронный, абсолютный козырь из арсенала «Мага причуд» — подлинный исток той самой фундаментальной, качественной эволюции стези «Провидца».

Разумеется, фортуна каждого отдельного марионетки в этом таинстве оставалась абсолютно независимой, ни на йоту не пересекаясь с потугами соседей.

А вытянуть на свет божий Клейн отчаянно жаждал не кого иного, как саму госпожу посланницу Рейнетт Тинекер! Причем именно в той Её пиковой, устрашающей форме, что она явила в руинах Тюдора. Благодаря намертво связывающим их узам контракта и амулетам, этот ангельский фантом был для него самой податливой, легкодоступной добычей в бездонных порах истории!

Амон же и бровью не повел. Всё так же вальяжно развалившись на своем месте, Он с легкой ухмылкой наблюдал сквозь мерцающее стекло монокля, как сто один Клейн синхронно, в едином порыве надрывается над ритуалом.

Сотня с лишним правых рук слаженно прошила воздух и разочарованно вернулась ни с чем. Ни подлинному Клейну, ни его легиону кукол так и не улыбнулась удача — выудить Рейнетт Тинекер из пустоты не вышло.

И тут Амон плавно вскинул правую руку, небрежно, словно играючи, ухватившись за воздух прямо перед Собой.

Его рука едва уловимо потяжелела. С легким, ленивым рывком на себя Он вытащил наружу нечто воистину колоссальное. Прямо за стенами полуразрушенного святилища выросла исполинская, размером с монументальный замок тряпичная кукла. Облаченная в мрачное, густо усеянное вычурными деталями готическое платье, она была наглухо спелената хищными, извивающимися лозами.

То был не кто иной, как «Древняя Скверна» — Рейнетт Тинекер!

Этот ублюдок Амон внаглую, прямо из-под носа умыкнул выстраданную Клейном историческую проекцию!

В бездонных, рубиновых глазах исполинской куклы тотчас же зловеще отразилась вся сотня клейновских марионеток.

Абсолютно бесшумно, без малейших спецэффектов, болванчики — будь то копии самого сыщика или разношерстные монстры — синхронно вспыхнули тусклым светом. В мгновение ока их плоть перекроилась, обернувшись рогатыми козлами, пушистыми белыми кроликами и целым зоопарком прочего зверья.

«Деформирующее проклятие»!

Истинное тело Клейна, уже давно покинувшее первоначальную позицию, невозмутимо вышагнуло прямиком из полыхающего в кожаном фонаре пламени.

Юноша искоса мазнул взглядом по этому гротескному скотному двору, который с изрядной натяжкой всё еще можно было величать им самим, и, резко опустившись на место, издал тихий смешок:

— Небольшой моцион после сытной трапезы — воистину панацея для здоровья.

Он даже словом не обмолвился о своей только что с треском провалившейся попытке дать деру. Ломал комедию так виртуозно, словно вообще ничего не стряслось.

Амон, всё так же вальяжно развалившись на своем месте, с готовностью подыграл пленнику, с улыбкой кивнув:

— Мне доводилось перелистывать немало людских фолиантов. В них и впрямь проскакивают подобные занятные выкладки.

Сделав паузу, Он небрежным жестом указал на возвышающуюся снаружи проекцию Рейнетт Тинекер:

— Стало быть, это и есть твой хваленый курьер?

Раскусить этот факт не составляло ни малейшего труда, а потому Клейн благоразумно не стал отпираться. Утвердительно угукнув, он ответил легким кивком.

— Какая досада, — Амон смерил фантом Рейнетт долгим, оценивающим взглядом с ног до головы и с разочарованием поцокал языком, качнув головой.

Клейн, физически ощущая, как недавно поглощенные яства одно за другим бесследно испаряются в его желудке, задал резонный вопрос:

— И о чем же ты сокрушаешься?

— Мне стоило бы задержаться с тобой в Баклунде еще на пару деньков. Глядишь, дождались бы, пока твоя посланница принесет весточку, и вот тогда Она переметнулась бы ко Мне в курьеры, — Амон изящным жестом поправил хрустальный монокль на правом глазу и с усмешкой добавил: — Умыкнуть посланника ангельского калибра — это же воистину захватывающий вызов и великолепная забава, не находишь? Жизнь ведь должна искриться весельем, азартом и сладким предвкушением.

— Полностью разделяю твои взгляды, — с обезоруживающей искренностью отозвался Клейн.

— Какая досада, — щеголяющий в остроконечной шляпе Амон вновь покачал головой. — «Ночь» — это та самая сила, с которой надлежит держать ухо востро. Задержись мы там еще немного, и одному богу известно, в какую бы чертовщину всё вылилось.

Под эти слова «Ангел Времени» оборвал поддержку исторической проекции Рейнетт Тинекер, позволив фантому бесследно растаять прямо на глазах у юноши.

— Ты, погляжу, до смерти страшишься… Богини? — Клейн виртуозно нацепил на себя личину истового, благоговейного фанатика Богини Вечной Ночи.

Впрочем, в этой фальши не было особой нужды: как-никак, он всё еще числился благословенным Ночи.

Взор Амона плавно скользнул к кожаному фонарю в недрах полуразрушенного святилища. Глядя на тусклое, мутно-желтое сияние, Он проронил:

— Мне попросту не по зубам умыкнуть нужные секреты из-под покрова Сокрытия. Раскусить, какие еще капканы Она там расставила и где зарыт подлинный, критический узел Её интриг, решительно немыслимо.

Для Короля Ангелов из Пути «Мародера» подобная слепая зона служила поистине железобетонным поводом для параноидальной опаски.

Воспользовавшись тем, что надзиратель пустился в эти пространные объяснения, Клейн внезапно, мысленно зачеканил на языке гигантов сакральные титулы Богини:

«Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность…»

Не успел он мысленно выплести и первую строчку, как сама мысль бесследно испарилась из рассудка. Не выстрой он этот план загодя, то и вовсе бы не почуял, что только что предпринял подобную отчаянную попытку.

Амон повернул голову в его сторону и с легкой усмешкой изрек:

— Решил прощупать почву? Надеялся, что, умыкнув твои мысли и слова, Я на чистых инстинктах прокручу их в собственной голове?

— Заруби себе на носу: стоит лишь вскарабкаться на четвертую Последовательность, став «Паразитом», как обретаешь стальную хватку над украденным. Можно играючи держать добычу в узде, позволяя ей всплыть лишь в самый идеальный, подходящий момент.

— Вон оно как, — едва заметно, понимающе кивнул Клейн. — Прими мою признательность.

Не прекращая этой светской болтовни, юноша в уме молниеносно препарировал свою только что с треском провалившуюся попытку побега, выковывая бесценные выводы:

«Благодаря намертво связывающим нас узам контракта и подчинения, из всего моего ангельского пантеона выудить именно госпожу посланницу — задачка самая плевая и безотказная;»

«Материализуя мороженое из рук Уилла в прошлом, я навожу тончайшие, ювелирные мосты с самим воплощением судьбы, выпрашивая крупицу благословенной удачи. Хм, каждый съеденный шарик — это эдакий концентрированный сгусток везения… Положа руку на сердце, я ведь спал и видел, как под ширмой этого десертного банкета втихую выдерну из пор истории самого „Змея Судьбы“;»

«В обозримом будущем, затевая призыв, кровь из носу надлежит сперва возвести шквал помех. Иначе этот ублюдок Амон будет играючи, прямо из-под носа умыкать мои исторические фантомы. Рвешь жилы, тратишь духовность до дна, а в итоге лишь собственными руками подкидываешь Ему могучего прихвостня…»

Пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в голове сыщика, Амон небрежным жестом указал на тот самый скотный двор, угодивший под каток «Деформирующего проклятия». Растянув губы в донельзя скверной, садистской улыбке, Он бросил:

— Ты ведь так сокрушался, что на Забытой Богами Земле днем с огнем не сыщешь сносной жратвы? Что ж, теперь эта проблема решена. Покуда проклятие не снято — это самые что ни на есть настоящие, сочные животные.

…Клейн впал в глухой ступор. Его взор инстинктивно, с легким ужасом метнулся к тем самым козлам и пушистым белым кроликам.

Повинуясь волевому импульсу кукловода, весь этот разношерстный зоопарк синхронно, как по команде, повернул головы, уставившись прямо на него.

И если препарировать суть, все они были не кем иным, как самим Клейном. Как-никак, эта диковинная живность вылупилась из симбиоза его собственных «Червей Духа» и местных хтонических бестий, благополучно перекроенных ангельским проклятием.