В «Земле, покинутой богами» практически отродясь не водилось дорог в привычном понимании этого слова. Впрочем, и непролазными дебрями эти края назвать было сложно: львиную долю здешних пейзажей составляли бескрайние, унылые пустоши, безраздельно окрашенные в густые, непроницаемо-черные тона.

На этих безжизненных просторах нет-нет да и попадались цепкие, чудом выжившие растения. Выглядели они настолько гротескно и извращенно, что Клейн даже при всем желании не смог бы угадать их первозданную суть.

Вокруг, там, куда не добивал тусклый свет фонаря, ночной мрак, казалось, обретал собственную, пугающую искру жизни. Эта бездонная тьма бесшумно, плотоядно копошилась, словно изготовившись наглухо пожрать абсолютно всё, что имело неосторожность оказаться в её объятиях.

Будучи «Ученым древности», Клейну хватило лишь мимолетного взгляда краем глаза, чтобы воочию узреть, как из окружающего мрака хищно тянутся мириады «нитей духовного тела». Призрачные, паутинно-тонкие и попросту неисчислимые, они красноречиво вопили о том, что в недрах ночи хоронятся целые полчища затаившихся монстров.

Вся эта паранормальная фауна хранила звенящее, могильное безмолвие. Твари лишь немигающими взорами сверлили облаченного в наряд древнего мага Амона и Клейна, щеголяющего в костюме джентльмена нынешней эпохи. Монстры безмолвно созерцали, как эти двое, укрытые мутным, желтоватым ореолом света, мерно чеканят шаг по мертвой пустоши.

Клейн неотрывно смотрел прямо перед собой, небрежно удерживая в руке тот самый обтянутый звериной шкурой фонарь. Юношу совершенно не грызли тревоги о том, в какой именно миг пламя соизволит погаснуть.

В тот самый миг, когда они с Амоном уже изготовились покинуть равнину и ступить на предгорья, в густой тени чуть позади и слева внезапно содрогнулась гротескная бестия. Тварь с искореженной плотью, двумя уродливыми головами и пятью переплетенными конечностями, свернувшаяся в пульсирующий ком мяса, мелко задрожала.

Она благополучно обратилась в покорную марионетку Клейна.

Плетение «нитей духовного тела» испокон веков вершилось абсолютно бесшумно, да и дистанция до мишени с лихвой укладывалась в радиус пятисот метров.

Однако в следующую же долю секунды новоиспеченная кукла беззвучно, бесформенным кулем осела на землю, напрочь лишившись той самой искры жизни.

Вышагивающий по левую руку от Клейна Амон, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, лишь издал легкий смешок. Плавно вскинув правую руку и раскрыв ладонь, Он явил взору некую вещицу:

То был кристально прозрачный, сегментированный червь, чья плоть пестрела сложной, объемной вязью узоров.

«Червь Духа»!

Король Ангелов виртуозно умыкнул эту дрянь прямиком из туши марионетки, прихватив заодно и сами «нити духовного тела».

Не дав юноше и шанса приоткрыть рот, Амон с вальяжной, небрежной легкостью сжал пальцы в кулак, безжалостно раздавив прозрачного паразита в кровавую кашу.

Клейна в тот же миг прошила первобытная, разрывающая агония, берущая исток в самых недрах души. Его череп словно готов был разлететься вдребезги под натиском этой пытки.

Хвала небесам, за плечами у него лежал солидный багаж ковки амулетов «Вчерашнее эхо» и отливки пуль «Укрощения духов». Юноша уже успел изрядно притерпеться к подобным экзекуциям, а потому лишь судорожно скривился, так и не потеряв лица.

Амон, даже не стерев с губ прежнюю улыбку, изящно отряхнул ладонь и проронил:

— Ты слишком уж зажат. Мог бы действовать и чуточку дерзче.

С горем пополам вынырнув из омута боли, Клейн устало помассировал виски. И тело, и разум юноши налились свинцовой тяжестью, а каждый «Червь Духа» в его нутре истошно вопил о передышке.

В горниле той сумасшедшей гонки с Заратулом сыщик вычерпал позаимствованную у самого себя из прошлого духовность почти до дна. А уж непрерывная вереница «Телепортаций» вкупе с зачисткой следов через «Объятия Ангела» и вовсе подвели его к самому краю гибельной пропасти.

Благополучно добравшись до надежного укрытия, он искренне вознамерился воспарить над серой мглой, дабы наспех просканировать округу, а затем рухнуть в беспробудный сон для восстановления сил. И кто бы мог подумать, что он угодит прямиком в капкан Амона, падет жертвой «паразитирования» и после изматывающей болтанки окажется в этой проклятой Земле, покинутой богами. Не выдави из него это отчаянное положение скрытые резервы, он бы почти стопроцентно отрубился еще на полпути, а то и вовсе пошел пятнами подступающей потери контроля.

— Мне позарез нужна передышка, — опустив руку, с абсолютной прямотой заявил Клейн.

Юноша был железобетонно уверен, что Амон не откажет. Ведь чем отчаяннее жертва бьется в силках, не имея ни малейшего шанса на спасение, тем слаще и пьяняще триумф для этого «Бога розыгрышей».

— Добро. — Амон слегка повернул голову, блеснув хрустальным моноклем, и кивнул в сторону предгорий. — Там неподалеку имеется вполне сносный привал, доберемся в два счета. Разумеется, если ты горишь желанием заночевать прямо в этой глуши, Я совершенно не против. Просто Мне показалось, что вам, людям, куда больше по душе места, способные даровать хоть иллюзию безопасности.

— Туда и направимся. — Клейн уже было порывался виртуозно дернуть за пламя фонаря и совершить прыжок, однако иссохшая до дна духовность грубо обрубила эти планы. Ему не оставалось ничего иного, кроме как покорно плестись за Амоном, переставляя ватные ноги.

По пути сыщик, руководствуясь прагматичным правилом «кто больше спрашивает, тот больше ведает», закинул удочку:

— И с какой стати ты не умыкнул дистанцию, дабы мы оказались на месте в мгновение ока?

Амон слегка склонил голову набок. Смерив пленника взглядом Своего украшенного моноклем правого глаза, Он едва уловимо изогнул губы в усмешке:

— Устал и жаждет привала отнюдь не Я.

«…» Клейн благоразумно прикусил язык и безмолвно продолжил путь.

Спустя с десяток ослепительных вспышек молний Амон небрежно указал рукой куда-то вправо и вперед:

— Пришли.

В густой тени холма, метрах в сотне от них, живописно раскинулись обломки зданий, до боли напоминающие срезанные верхушки остроконечных шпилей. Землю вокруг усеивал добрый десяток исполинских каменных столбов, торчащих не выше колена Клейна. Сквозь зияющие трещины робко пробивались жалкие пучки сорняков, чьи кончики отливали багрянцем, словно запекшаяся кровь.

— Здесь когда-то водились люди? — вновь потерев ноющий висок, выпытывал Клейн.

Амон, изящно подперев грань монокля костяшкой указательного пальца правой руки, с улыбкой отозвался:

— В былые времена на этом самом месте бурлил поистине грандиозный полис. Когда грянул Великий Катаклизм, твердь земная с оглушительным треском раскололась, наглухо пожрав весь город. Эти жалкие огрызки — единственное, что уцелело, дабы свидетельствовать о его былом величии.

«Крах целой цивилизации…» — эта мысль молнией прошила рассудок Клейна. Юноша ускорил шаг, благополучно добравшись до поросшего диковинными сорняками привала.

Переступив порог наполовину обрушившегося строения, сыщик на чистых инстинктах обвел округу цепким взором, дотошно сканируя убранство.

На испещренных глубокими трещинами пепельно-серых каменных стенах всё еще виднелись фрески, изрядно истерзанные тысячелетним натиском безжалостного времени. Картины давно выцвели и померкли, однако по их размытым контурам можно было с горем пополам угадать: обитатели сего полиса свято верили, что после смерти их ждет триумфальное вознесение в райские кущи.

Клейн титаническим усилием воли выровнял дыхание и небрежно отшвырнул в сторону кожаный светильник. Тяжело привалившись спиной к массивному каменному столбу, он с невероятным трудом заставил себя погрузиться в медитацию, выстраивая в уме образ многослойной световой сферы.

Юноше было абсолютно плевать, какими фатальными, леденящими душу угрозами чреват сон в подобной проклятой глуши.

«Пусть буря грянет еще яростнее!» — мысленно, с отчаянным фатализмом выкрикнул Клейн, проваливаясь в небытие.

Облаченный в мантию древнего мага Амон мазнул по нему взглядом и вальяжно опустился рядом, издав звонкий щелчок пальцами.

Огарок свечи в брошенном фонаре, готовый вот-вот испустить дух, намертво перестал плавиться, однако тусклое, мутно-желтое сияние исправно продолжало разгонять мрак.

То, чему оставалось коптить небо от силы пару жалких минут, теперь, казалось, будет гореть долгие часы, а то и целые дни напролет.

Это выглядело как вопиющий, сюрреалистичный сбой в матрице мироздания — ошибка, напрочь попирающая законы природы.

Одному богу известно, сколько времени он провалялся в этом беспробудном, свинцовом мареве. Наконец, силы благополучно вернулись, и Клейн вынырнул из грез, разбуженный многократно наслаивающимся эхом молитвы мисс «Фокусника».

Увы, ниспослать отклик прямо сейчас ему было не по зубам. Сыщик благоразумно сомкнул веки, виртуозно ломая комедию, будто всё еще пребывает в объятиях Морфея.

«Покуда я не угодил под каток глубокого „паразитирования“, Амону вряд ли по силам дотошно сканировать мои мысли. Он способен лишь на голых инстинктах чуять, таят ли мои думы угрозу для Него самого…» — эта идея ослепительной вспышкой пронеслась в сознании Клейна, и юноша исподволь, абсолютно бесшумно воззвал к серо-белой мгле.

Ювелирно покопавшись в порах истории, он позаимствовал у самого себя из прошлого весьма специфическое состояние, которое напрямую не касалось его планов на побег.

А именно — тот самый ментальный щит, что он выковал в момент вторжения Хевена Рамбиса на свой ментальный остров.

Этот дерзкий финт прошел без сучка без задоринки: никто не пресек его попытку и не умыкнул результат.

Опираясь на этот козырь вкупе с врожденным талантом сохранять кристальную ясность рассудка даже под гнетом чужих грез и в захваченном внутреннем мире, Клейн виртуозно расщепил собственное самосознание. Осколок его «я» воспарил в духовные выси, принявшись с ледяным хладнокровием взирать на остров разума свысока.

Он приступил к параноидальной, дотошной ревизии собственной души, отчаянно выискивая малейшие следы гнилостной порчи или навязанных «паразитом» идей.

После суровой, ювелирной фильтрации Клейн вынес предварительный, железобетонный вердикт: его внутренний мир оставался первозданно чист.

Стало быть, даже если Амон втихую припрятал в его нутре своего «Червя Времени», это было лишь поверхностное «паразитирование», наглухо лишающее ублюдка возможности шпионить за его мыслями.

Нащупав этот спасительный островок безопасности, Клейн наконец-то позволил своим скованным в железной узде думам вырваться на волю. Юноша с головой ушел в препарирование текущей гибельной ситуации, лихорадочно выстраивая план грядущего выживания:

'Амон носит гордые титулы «Бога розыгрышей» и «Бога Обмана». Вся эта Его клоунада с прятками — чистой воды блеф, Он бы ни за что не стал разыгрывать такой спектакль исключительно ради праздной забавы… Вздумай Он просто потешиться, Ему бы ничего не стоило дождаться рандеву с подлинным телом, умыкнуть мою судьбу, наложить лапы на «Замок Истока» и уж тогда отрываться на полную катушку. При таком раскладе, даже грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, сорванный куш перевесил бы любые потери, и Он остался бы в безоговорочном плюсе…

Какое же, дьявол побери, второе дно Он таит в этой авантюре? Сумей я нащупать этот стержневой изъян, глядишь, и выудил бы тот самый, подлинный шанс на спасение…

«К тому же, стоило мне зачеканить мантру „ритуала передачи удачи“ на чистом китайском, как Он не выказал к этому диковинному языку ни малейшего интереса и даже не стал закидывать удочки с расспросами. Подобное ледяное равнодушие в корне расходится с Его извечным, маниакальным любопытством…»

«Э-э… А ведь чуть позже Он нарочито ввернул то самое словечко „баг“… Уж не виртуозный ли это был финт, дабы прощупать почву и посмотреть, какие ассоциации это у меня вызовет?»

«Но позвольте, Он же не умыкнул мои мысли! Впрочем, нет… Вздумай Он вырезать целый пласт раздумий, наглухо оторванный от предыдущих и последующих логических звеньев, я бы эту пропажу попросту не почуял…»

Клейн скрупулезно, до мельчайших деталей воскресил в памяти ту ситуацию. Опираясь на железную логическую цепь между своими домыслами, юноша железобетонно удостоверился: в тот самый миг его разум оставался нетронутым, и никто не копался в его мыслях.

И этот факт позволил ему, отталкиваясь от обратного, прийти к одному неоспоримому выводу.

Суть крылась в следующем: находясь в фазе глубокого «паразитирования», Амон мог преспокойно, в прямом эфире прослушивать абсолютно любые его думы, напрочь лишившись нужды прибегать к их воровству!

Вся эта клоунада, будто Ему сперва необходимо уловить враждебный помысел, дабы перехватить бразды правления — чистой воды блеф и дьявольский обман!

«Я так и знал. То глубокое „паразитирование“, через которое мне довелось пройти, разительно отличалось от картины, в красках расписанной стариком Паллесом…»

«Выходит, весь мой внутренний монолог на протяжении всего этого пути благополучно транслировался прямо в уши Амону. И мысли о Земле, и рассуждения о земляках-переселенцах, и те самые шуточки про воспитание отпрысков…»

«От одного лишь осознания этой первобытной жути кровь стынет в жилах…»

«Хвала небесам, еще на этапе подготовки к срыву ритуала возвышения Георга III я загодя подстелил соломку, просчитав риск угодить в глухой капкан и пасть жертвой „паразитирования“ Амона. Львиная доля тех мыслей, что я позволял себе „светить“, была диким симбиозом инстинктивных реакций и тщательно выверенной, умышленной распущенности. Этот изящный финт позволил мне убить сразу двух зайцев: с одной стороны, я скормил Ему порцию сокровенных тайн, втираясь в доверие, а с другой — наглухо упрятал в тени самый стержневой, критически важный замысел».

«Взять хотя бы нынешний расклад: ублюдок почти стопроцентно раскусил, что я отчаянно жажду выудить из Него побольше исторических секретов, дабы в кратчайшие сроки переварить эликсир „Ученого древности“. Вот только Ему невдомек, что до тотального усвоения мне осталась пара-тройка жалких шагов, а то и вовсе один-единственный триггер…»

«А с какой стати Амон добровольно ослабил хватку „паразитирования“, затеяв этот спектакль с прятками? Неужто причина кроется в том, что Он еще в седую древность слышал о Земле из уст Древнего бога Солнца, прикоснувшись к какому-то леденящему секрету? Быть может, Он рассчитывает, что под угрозой гибели я, ведомый инстинктом выживания, сделаю за Него ту грязную работу, которая Ему самому не по чину или не по зубам? Раз уж теория бьет в цель, в обозримом будущем этот замысел неминуемо вылезет наружу…»

«Что ж, придется виртуозно ломать комедию: делать вид, будто я ни сном ни духом не ведаю об этой многоходовочке, и отчаянно, по всем законам жанра, рвать жилы ради побега».

«Стоит лишь немного прийти в норму и восстановить силы, как я тотчас же предприму первую „попытку“!» — после еще одного недолгого забытья во «сне», Клейн наконец-то распахнул глаза.

Восседающий по соседству Амон, всё так же щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, с мягкой усмешкой смерил его взглядом и обронил:

— Ну что, созрел? Когда даем старт нашему побегу?

Он держался так вальяжно и непринужденно, словно был верным подельником Клейна в этой авантюре, а отнюдь не тем самым монстром, от которого бедолага спал и видел как бы унести ноги.