В водах Туманного моря, пока еще не затянутых свинцовыми тучами надвигающейся войны, левиафан «Будущее» в окружении целой вереницы судов неспешно держал курс прямиком к Бушующему морю.

За последнее время никаких экстренных хлопот не предвиделось. «Адмирал Звезд» Катлея, смиренно дожидаясь ответа на свой запрос от Ордена Аскетов Моисея, вальяжно прогуливалась по палубе, нежась в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь белесую дымку.

Скользнув ленивым взглядом по судну, она тут же заприметила Фрэнка Ли.

Старпом «Будущего» и по совместительству второе лицо в пиратской армаде Звезд щеголял в светло-голубых штанах из грубой парусины вкупе с белоснежной сорочкой. Верхние пуговицы рубашки были небрежно расстегнуты, выставляя напоказ густую поросль каштановых волос на груди, отчего мужчина до боли походил на обернувшегося человеком исполинского медведя.

Застыв на самом носу корабля и устремив тяжелый взор за горизонт, он пребывал в глубокой задумчивости, а весь его вид излучал свинцовое, глухое уныние.

Шаг Катлеи на чистых инстинктах замедлился, и девушка уже вознамерилась круто развернуться, дабы благоразумно юркнуть обратно в каюту.

— Капитан! — Фрэнк всё же выхватил её взглядом и теперь смотрел с таким бьющим через край, щенячьим предвкушением, словно искренне уповал, что пиратская владычица вмиг разрубит мучающий его гордиев узел.

Силуэт Катлеи обреченно замер. Привычным жестом поправив массивную оправу на переносице, она натянула маску светской непринужденности и поинтересовалась:

— Что гложет твой разум?

Фрэнк на долю секунды погрузился в раздумья, скрупулезно подбирая слова, после чего со всей серьезностью изрек:

— Я взялся дотошно переоценивать все свои многолетние изобретения и труды.

— … И к каким же выводам пришел? — покорно подыграла Катлея.

Биолог тяжело кивнул, и в его голосе проскользнула искренняя мука:

— Зияющих брешей и поводов для переосмысления воистину колоссальное множество.

— И самая фатальная, стержневая заноза кроется в том, что всем моим детищам катастрофически недостает одной-единственной, самой важной детали.

Душу Катлеи кольнуло жгучее подозрение, и допытываться ей совершенно не хотелось. Увы, чувство капитанского долга и ответственность за шкуры всей команды «Будущего» перевесили чашу весов. Тщательно взвесив слова, она выдавила:

— И чего же именно?

Лицо Фрэнка мгновенно налилось свинцовой, монументальной суровостью:

— Они напрочь лишены души!

— Хвала небесам, что у пшеницы, винограда и грибов души отродясь не водилось… — на чистых инстинктах попыталась вразумить его Катлея, после чего торопливо добавила: — Лезть в эти дебри тебе пока не по чину. Ты всего-навсего «Друид» пятой Последовательности.

Услышав это, глаза Фрэнка ослепительно полыхнули, и он выпалил на одном дыхании:

— До меня дошло!

Лицевые мышцы Катлеи едва уловимо, предательски дернулись:

— И что же ты, скажи на милость, понял?

От былого уныния старпома не осталось и следа. Он просиял:

— Я нащупал корень всех бед! Мои гениальные замыслы попросту вышли за скудные рамки талантов «Друида».

— А посему, капитан, с «Друидом» покончено. Я твердо вознамерился вознестись до «Классического алхимика»!

Таков был титул четвертой Последовательности Пути «Земледельца» — тот самый порог, за которым открывались врата к полубожественному престолу.

Выражение лица «Адмирала Звезд» Катлеи окаменело на пару долгих, звенящих секунд. Лишь титаническим усилием воли нацепив маску грозного капитана и могущественного полубога, она благосклонно кивнула:

— Ставить перед собой высокие цели — дело благое. Вот только не забывай, насколько тернист этот путь.

Скрытый подтекст этой фразы вопил: «Закатай губу и даже не вздумай воспринимать эту бредовую затею всерьез».

Однако Фрэнк Ли, всецело окрыленный такой «горячей поддержкой», истово закивал:

— Я костьми лягу, но добьюсь своего!

Дабы этот маньяк-экспериментатор окончательно не слетел с катушек, Катлея решила благоразумно перехватить бразды правления ситуацией:

— И я непременно подставлю тебе плечо в этих поисках.

С таким раскладом, даже если на горизонте вдруг замаячат реальные рецепты или ингредиенты, она всегда сможет состроить скорбную мину и заявить: «Увы, какая досада».

Фрэнк искренне просиял. От всего сердца рассыпавшись в благодарностях, он добавил:

— А еще я непременно отобью весточку Герману Воробью, испросив подмоги и у него.

— Как-никак, он мой добрый приятель!

Бедолага биолог ни сном ни духом не ведал, что все те депеши, которые он строчил за последние полгода, добирались до адресата по поистине зубодробительной схеме:

Вручались посланнику — тот тащил их Форс — а уж писательница либо сбагривала макулатуру на собрании Клуба Таро, либо била челом господину «Шуту», моля о содействии.

Катлея в очередной раз поправила съехавшую массивную оправу очков. Благоразумно не став больше сотрясать воздух, пиратка круто развернулась и юркнула в каюту.

Едва переступив порог своих покоев и даже не успев досконально обмозговать недавнюю беседу, она выхватила взглядом запечатанный конверт, невесть откуда взявшийся на письменном столе аккурат возле латунного секстанта.

Сердце девушки радостно екнуло. Напрочь позабыв о паранормальных фокусах, она пулей подлетела к столу, сноровисто подхватила письмо и сорвала печать.

Весточка прилетела от Бернадетт. Отстрелявшись парой дежурных светских фраз, наставница рубанула прямо:

«Выкроишь свободную минутку в ближайшие дни — наведайся ко мне в Лаша. Только соблюдай строжайшую конспирацию».

Лаша была одним из тех затерянных, наглухо укрытых от чужих глаз островков в Туманном море, где располагалась резиденция «Королевы Мистики» — так называемый «Изумрудный Город».

Катлея перечитала эту скупую строчку добрый десяток раз, и уголки её губ сами собой поползли вверх, сложившись в теплую улыбку.

…………

Баклунд, Западный район. В резиденции благородного семейства Одра.

Эмлин Уайт в очередной раз удостоился встречи с бароном Касими Одрой — вампиром, безупречно отыгрывающим роль респектабельного джентльмена средних лет.

— И каков вердикт господина Нибайса? — Эмлин титаническим усилием воли взял эмоции в узду, отчаянно силясь скрыть бьющее через край нетерпение.

Касими смерил юношу взглядом пронзительно-алых глаз и глухо отозвался:

— Он велел передать донельзя паршивую весть: в закромах всего рода Крови нет ни единой бесхозной Потусторонней характеристики графа. Тебе не остается ничего иного, кроме как покорно дожидаться, пока кто-нибудь из ныне здравствующих графов не сыграет в ящик от старости или шального форс-мажора, освободив вакантное «наследие».

Род Крови, в отличие от жалких смертных, козырял баснословным долголетием. Даже заурядная челядь, не обремененная титулами, играючи коптила небо века по три. При таком раскладе вампиры могли неспешно, поколение за поколением копить мощь, наглухо забивая все ступени иерархии и не оставляя бесхозным характеристикам ни единого шанса пылиться на складах.

Именно поэтому прорубить окно в высший свет — будь то скачок из низов до барона, или же возвышение барона до виконта — было задачкой поистине зубодробительной. Путей виделось ровно три: покорно ждать чьей-то кончины, выгрызать реликвии зубами у внешних врагов, либо сколотить столь колоссальный капитал заслуг, чтобы верхушка расщедрилась на бесценный дар.

Но если эти барьеры еще можно было со скрипом преодолеть, то рывок от виконта до графа считался барьером почти непробиваемым. Ведь вампирский граф де-факто являлся полубогом, способным без напряга коптить небо не одну тысячу лет! Бедолагам-виконтам приходилось тянуть лямку поколениями, отчаянно уповая, что хоть кто-то из небожителей соизволит освободить престол.

При таком жесточайшем дефиците, стоило лишь одной-единственной грануле графской характеристики вынырнуть на свет божий, как её тут же пускали в оборот, а не прятали под замок в пыльные сокровищницы.

И если атрибуты баронского и виконтского калибров еще хоть в виде мистического сырья или Запечатанных артефактов изредка пылились в кладовых рода Крови — пусть и в мизерных объемах, требуя жесточайшего контроля при дележе, — то с графскими характеристиками дело обстояло напрочь глухо.

Эмлин, загодя морально готовый к подобному отвороту-повороту, устремил на барона Касими спокойный взгляд и плавно кивнул:

— Иными словами, стоит кому-то из графов сыграть в ящик, как этот куш неминуемо достанется мне?

— Увы, нет, — Касими отрицательно покачал головой. — Спору нет, ты сколотил весьма солидный капитал заслуг, вот только в очереди ты отнюдь не первый.

— И каким же по счету я числюсь? — брови Эмлина инстинктивно сошлись на переносице, но вампир тут же спохватился, разгладив лицо, дабы не светить своим жгучим разочарованием.

Касими деликатно кашлянул, прочищая горло, и выдавил:

— Двенадцатым.

«…Да с такими темпами я и до самого Апокалипсиса не дождусь своей очереди… Раз уж Сама Прародительница возложила на мои плечи священное бремя спасения всего рода, какого дьявола Она не соизволила подстелить соломку и всё обустроить⁈ Мой эликсир „Багрового Ученого“ усвоился без остатка еще пару месяцев назад… Неужто это очередная хитроумная проверка на вшивость?» — мысленно, с едкой досадой проворчал юноша. Выдержав пару секунд глухого молчания, он задумчиво закинул удочку:

— А если мне посчастливится выгрызть характеристику графского эшелона на стороне, верхушка ударит по рукам и подсобит с обустройством ритуала?

Касими с шумом выдохнул и отрезал:

— Железобетонно!

Большего не задерживаясь ни на секунду, Эмлин покинул особняк семейства Одра и, запрыгнув в наемный экипаж, покатил восвояси.

С того самого злополучного дня, как Фейнапот официально бросил вызов Лоэну и объявил войну, вампир и носа не казал в Церковь Урожая. Из агентурных сводок «Звезды» ему было ведомо лишь то, что парадные двери храма разнесли в щепки, львиную долю утвари выгребли подчистую мародеры, а сами своды нынче облюбовала бездомная столичная шпана.

Что же до отца Утравски — бедолагу мотали как мячик для пинг-понга. Полмесяца он парился в узилище за Вратами Чаниса, а следующие полмесяца отсиживался в светлой комнатке на верхних этажах собора Святого Самуила, буквально бок о бок с самим столичным архиепископом. И этот диковинный, изматывающий цикл повторялся раз за разом, без конца и края.

Подобные качели были продиктованы суровым прагматизмом: церковники до смерти боялись, что безвылазная отсидка в подземельях наглухо, необратимо пропитает священника смертоносной скверной. А в условиях накаленной до предела мировой бойни Церковь Ночи благоразумно стелила соломку, сберегая этот живой «козырь» как мостик для грядущих переговоров и демонстрации жестов доброй воли.

И пускай Эмлин отнюдь не причислял себя к пастве Ночи, а к самой Церкви и вовсе питал глухое отвращение, он всё равно как штык, дважды в месяц, наведывался в собор Святого Самуила, дабы проведать отца Утравски.

«И где же мне, во имя всех богов, раздобыть Потустороннюю характеристику графа?..» — Эмлин, снедаемый жгучим чувством собственной отсталости и сомнениями, по плечу ли ему вообще нести бремя спасителя рода Крови, сверлил взглядом опустевшие, унылые улицы, скрупулезно препарируя в уме каждую призрачную возможность.

Вскоре в его голове вырисовалась парочка рабочих идей:

'Леди «Отшельник» как-то обмолвилась, что «Темный Святой» из ордена Авроры выпасает душу «Короля-Шамана». А ведь этот ранг безупречно соответствует графской характеристике. Сумей мы заманить этого полубога из Пути «Пастыря» в капкан и пустить в расход, точно так же, как в свое время провернули фокус со «Святым Тайн», гордиев узел был бы благополучно разрублен…

'Вот только, набив шишек на том горьком опыте, «Темный Святой» ни за какие коврижки не сунется в мышеловку во второй раз…

«К тому же, шансы нарваться на прямое вмешательство Короля Ангелов поистине колоссальны…»

Эту самую проблему они уже дотошно препарировали на собраниях Клуба Таро. Вердикт был железобетонным: в ближайший год обходить орден Авроры десятой дорогой и благоразумно не лезть на рожон.

Если вынести за скобки закрома «Темного Святого» с его характеристикой четвертой Последовательности «Короля-Шамана», на ум Эмлина Уайта приходил лишь один-единственный адрес:

«Школа Розы!»

И искусственные вампиры из Школы Жизни, и исконные фанатики Южного континента, истово бьющие поклоны «Первозданной Луне» — все они нынче благополучно прописались в рядах Школы Розы.

Спору нет, среди них наверняка затесались и вольные птицы, наотрез отказавшиеся присягать каким-либо ложам. Вот только эти бедолаги либо барахтались на жалких, низших Последовательностях, либо держались в такой глухой тени, что нащупать их агентурный след было попросту немыслимо.

Едва мысль о Школе Розы оформилась в его голове, как перед внутренним взором вампира ослепительной вспышкой выросла одна конкретная фигура:

Марич!

Этот парень выступал лицом фракции Умеренности — тех самых изгоев Школы Розы, что отчаянно и непреклонно противостояли «Матери Древа Желаний».

«Птички напели, что они тоже спят и видят, как бы вырвать у сектантов кое-какие ценности. Сдается мне, мы вполне можем ударить по рукам и сколотить альянс…» — Эмлин едва уловимо, с глубокой задумчивостью кивнул.

…………

Лунный Город. У парадных врат полиса собралась изрядно встревоженная толпа горожан. Они суетливо переминались с ноги на ногу, то и дело вскидывая тяжелые взоры на восток.

Все эти люди приходились кровной родней тем смельчакам, что ушли в экспедицию под началом Великого Жреца. По совместительству они выступали и негласным рупором львиной доли всего населения Лунного Города.

И вот, наконец, в кромешном мраке затеплились крошечные, робкие искры пламени. Великий Жрец Ним, ведя за собой Руса вкупе с остальными следопытами, медленно вынырнул из пустоши, благополучно ступив под спасительные своды Лунного Города.

Один из встречающих мужчин пулей бросился навстречу отряду. Его взгляд мгновенно намертво прикипел к лицу родной сестры, и он с изумлением подметил влажные дорожки от недавно пролитых слез на ее щеках.

Девушка, которой посчастливилось избежать гротескных мутаций, чутко уловила этот пытливый взор брата. Не в силах больше удерживать в узде бушующий в груди, клокочущий ураган эмоций, она судорожно приоткрыла рот, но слова застряли поперек горла. Лишь горячие, обжигающие капли вновь хлынули из ее глаз.

«Господь… Господь снизошел, дабы вырвать нас из этого мрака…» — зарыдала она навзрыд. Девушка плакала так горько, истошно и абсолютно безудержно, выплескивая всю ту свинцовую боль, что копилась поколениями.