— Угощайтесь, — Клейн протянул стальной вороненый шампур остальным жителям Лунного Города.

Кадыки аборигенов судорожно дернулись, и они сглотнули набежавшую слюну, однако бросаться на еду не спешили. Вместо этого их взоры как по команде скрестились на Великом Жреце Ниме в немом ожидании дозволения.

Старец порылся в недрах своих звериных шкур и извлек на свет некую диковину, до боли напоминающую лупу на длинной ручке.

При беглом взгляде Клейну на миг почудилось, будто это монокль. Сердце сыщика рухнуло куда-то в пятки и пропустило удар, но он титаническим усилием воли удержал лицо и сноровисто присмотрелся к деталям.

Ним, перехватив тонкую металлическую рукоять, поднес стекляшку к правому глазу и принялся скрупулезно, сквозь линзу, сканировать Руса на протяжении нескольких долгих секунд.

После непродолжительного, звенящего молчания старец наконец опустил артефакт и едва заметно кивнул остальным.

Охотники, за вычетом уже вкусившего Руса, с параноидальной осторожностью, но соблюдая железную очередь, потянулись к вороненому шампуру. Снимая по одному грибу, они бережно отправляли лакомство в рот.

Поразительная, напрочь лишенная привычного мерзкого душка и гнилостной скверны мякоть в мгновение ока привела их в неописуемый экстаз. Плевать желая на обожженные нёба, бедолаги в пару жевков проглатывали угощение и на чистых инстинктах тянули руки за добавкой.

Увы, железный шампур уже зиял пустотой.

Великий Жрец Ним отвел взгляд от опустевшего прута, приготовившись и дальше благоговейно внимать байкам Германа Воробья о его скитаниях и догматам господина «Шута».

Клейн обвел собравшихся ровным взором и слово в слово повторил свои недавние наставления:

— Здешние грибы можете собирать без опаски, за вычетом угольно-черных. И зарубите себе на носу: жрать их можно лишь после полной прожарки, иначе неминуемо нарветесь на проклятие.

Обитатели Лунного Города вмиг отбросили любые сомнения. Синхронно вскочив на ноги, они принялись сноровисто срывать те самые грибы, на которые уже давно пускали слюни.

Сыщик скользнул по ним мимолетным взглядом и вдогонку обронил:

— Те кипенно-белые шляпки, дойдя до готовности, так и норовят лопнуть, исторгая из себя сок. Так что либо загодя припасите плошки, либо ловите влагу прямо ртом.

Не дожидаясь ответа от Руса и его товарищей, он вернулся к прерванному рассказу, плавно доведя повествование до того самого момента, когда из недр серо-белой мглы до него донеслось эхо сакрального титула Владыки.

Подметив, что даже Великий Жрец Ним обратился во всепоглощающий слух, явно впечатленный услышанным, Клейн тщательно взвесил слова и произнес:

— Существует еще целая прорва способов заставить эту пелену тумана резонировать, но все они без исключения намертво завязаны на моего Господа.

И это была отнюдь не слепая выдумка, а железобетонная логика. Как-никак, в прозрачных коконах томился далеко не один бедолага, да и лазеек в таинственные чертоги над серой мглой водилось в достатке. Заявись сюда великий император Рассел с той самой загадочной серебряной пластиной собственной ковки, он бы почти стопроцентно тоже спровоцировал возмущения в этом незримом барьере. Разумеется, при том скользком условии, что сам Император шагал бы по одной из трех смежных стезей: «Провидца», «Ученика» или «Мародера».

Удостоверившись, что у Нима вкупе со следопытами не возникло лишних вопросов, Клейн с мягкой, располагающей интонацией продолжил:

— Насколько я могу судить, паранормальный арсенал Лунного Города не ограничивается одной-единственной стезей.

Обладатель пепельно-серой шевелюры Ним не стал юлить и с обезоруживающей прямотой отозвался:

— Истинно так. В те седые времена, когда нас отрядили в Лунный Город, посланник Господа целенаправленно позаботился о разнообразии наших Путей. Какая досада, что за минувшие тысячелетия, пройдя сквозь горнило бесчисленных катастроф, львиная доля рецептов и мистических ингредиентов была безвозвратно утеряна.

— А вы сами по какому Пути шагаете? — как бы невзначай закинул удочку Клейн, лениво созерцая, как аборигены сноровисто переворачивают шкварчащие грибы на импровизированных костяных вертелах.

— Я — «Ночной страж», — без тени утайки признался Ним.

Четвертая Последовательность стези «Ночи» — «Ночной страж»? Клейн едва заметно кивнул и тут же сменил русло беседы:

— Случалась ли в окрестностях этой серо-белой мглы какая-нибудь диковинная чертовщина?

Ним, чье лицо испещряла сеть глубоких, словно траншеи, морщин, провалился в раздумья на добрый десяток секунд, после чего изрек:

— Случалась.

Сердце Клейна инстинктивно екнуло, однако он виртуозно удержал ледяную маску, продолжая допытываться:

— И в чем же крылась суть аномалии?

Ним скользнул взглядом по источающим дразнящий аромат грибам и, тщательно подбирая слова, ответил:

— Один холм в одночасье бесследно испарился, оставив после себя лишь зияющую бездну кратера.

— И при этом — ни малейших следов взрыва, ни единого комка развороченной взрывом земли в округе.

«Какого дьявола? Сюрреалистичная картина…» — Клейн, небрежно швыряя грибные корешки в костер на растопку и ни единым мускулом не дрогнув на лице, поинтересовался:

— Вы пытались докопаться до истины и прощупать почву?

— Разумеется, — утвердительно кивнул Великий Жрец. — Один из наших разведывательных отрядов наткнулся там на демонического волка. И это была не какая-то там разлагающаяся, изуродованная мутациями нечисть, а самая настоящая, первозданная бестия.

Демонический волк? Сыщик совершенно не ожидал выудить столь интригующую агентуру. Его зрачки едва уловимо дрогнули, и он поспешил уточнить:

— И как же выглядел этот монстр?

Ним на чистых инстинктах с шумом втянул носом воздух и произнес:

— Точь-в-точь как описывают замшелые летописи, разве что габариты куда более исполинские. Даже опираясь на все восемь лап, тварь вымахала ростом с добрых двух-трех человек.

— Её шкура отливала не просто угольной чернотой, а какой-то непроницаемой, бездонной бездной. Зенки у бестии тоже были до одури диковинные — сплошной смоляной зрачок. А на макушке щетинился клочок пепельно-серой шерсти…

«Да это же… Это же кристально точный портрет Демонического волка тьмы Котара! Подумать только, эта тварь забредала на самый восточный рубеж „Земли, покинутой богами“ и приложила лапу к местным аномалиям? Впрочем, если сила, наглухо стершая с лица земли Западный континент, и впрямь берет исток в „Замке Истока“, то притянуть подобное мифическое существо, соответствующее „Чудотворцу“, — вполне логичный и закономерный расклад…» — Клейн слегка, почти незаметно нахмурился и спросил:

— И эта тварь не стала рвать ваш отряд на куски?

Сыщик нарочито использовал приземленное «тварь», а не благоговейное «Он», дабы не вгонять обитателей Лунного Города в первобытный ужас.

В его картине мира стереть жалкую группку следопытов в порошок для Котара было бы делом плевым. Да что там, Он мог бы играючи, без особых потуг обратить весь Лунный Город в свою личную империю марионеток! И кто бы мог помыслить, что этот мастодонт мифологического калибра благополучно оставит полис в покое.

Не просканируй Клейн загодя «нити духовного тела» Нима, Руса и остальных, железобетонно удостоверившись в их статусе живых людей, он бы прямо сейчас стопроцентно заподозрил, что перекидывается словами с безмозглыми болванчиками.

— Никак нет. Бестия дала деру с пугающей, отчаянной поспешностью, — выложил всё как на духу Великий Жрец.

«А вот это в корне расходится с параноидальной, маниакально-осторожной натурой Темного Демонического Волка… Какая, во имя всех богов, леденящая угроза могла до смерти напугать Его, заставив сверкать пятками и наплевать даже на зачистку свидетелей? Или же… аборигены Лунного Города, несущие здесь вахту по указу Древнего бога Солнца, таят в себе некую специфическую защиту, связываться с которой волку попросту не с руки?» — Клейн, ни на йоту не изменив ровного темпа речи, продолжил допрос:

— Тварь оставила после себя хоть какие-то следы?

— Ни единого, — Ним безапелляционно покачал головой. — Если вынести за скобки испарившийся холм и зияющий кратер, мы не нащупали ровным счетом ничего подозрительного.

Мысли Клейна понеслись вскачь. Юноша решил виртуозно зайти с другого фланга:

— И когда, скажите на милость, стряслась эта чертовщина?

Как-никак, чем дотошнее и глубже он препарировал детали былых событий или предметов, тем проще ему было выудить их из исторического тумана.

Ним, порывшись в памяти, отозвался:

— Ровно два года, два месяца и десять дней назад.

Следом старец поспешил пояснить:

— В наших краях эпохальные события — редкость воистину музейная, оттого эта дата намертво впечаталась в мой рассудок.

«Два года, два месяца и десять дней… Сегодня у нас восьмое сентября тысяча триста пятьдесят первого года. Если отмотать срок назад, выходит… двадцать восьмое июня тысяча триста сорок девятого… Дьявол…» — правая рука Клейна предательски, мелко дрогнула.

И пускай его зрачки не расширились от шока, а лицо сохранило свинцовую невозмутимость — это было лишь виртуозным плодом талантов «Клоуна», удержавшего мимику в железной узде.

Сыщик кристально ясно помнил этот день. Двадцать восьмое июня тысяча триста сорок девятого года — это тот самый роковой час, когда он «переселился» в этот мир, проснувшись в шкуре Клейна Моретти! Тот самый день, когда он, отчаянно повторяя ритуал на удачу, впервые, по-настоящему шагнул под своды «Замка Истока»!

«Выходит, вся эта пространственная аномалия, визит Темного Демонического Волка и Его паническое бегство — всё это намертво завязано на меня⁈» — душу Клейна захлестнула сокрушительная волна ошеломления.

Будучи пока не в силах разрубить этот гордиев узел и выстроить логичное объяснение, он благоразумно проигнорировал всплывший факт, нацепив маску ледяного безразличия. Немного поразмыслив, юноша спросил:

— А за минувшие два-три тысячелетия случались ли инциденты подобного калибра?

— Ни разу, — выдал свой железобетонный вердикт Ним.

— А что насчет периода двести восемь лет назад? Всплывала какая-нибудь чертовщина? — не унимался Клейн.

То была веха, когда в этот мир забросило великого императора Рассела.

Великий Жрец замялся на пару секунд и проронил:

— Сходу выложить истину как на духу мне не по зубам, придется прочесать архивы и летописи.

— Хвала небесам, хоть манускрипты за последние три века чудом избежали порчи и тлена.

Сделав паузу, старец добавил вескую ремарку:

— Но если мне не изменяет память, ничего из ряда вон выходящего тогда не приключилось.

«Выходит, если всё действительно так, то катализатором пространственной аномалии и визита Темного Демонического Волка послужило именно мое восхождение над серой мглой и намертво завязавшаяся связь с „Замком Истока“?» — Клейн едва уловимо кивнул. Благоразумно свернув расспросы, он обронил:

— Укажите мне координаты этого кратера.

Как только Великий Жрец Ним выдал подробный ответ, грибы, поджаренные следопытами Лунного Города, окончательно дошли до готовности. Одни аборигены бережно надкусывали белоснежные шляпки и, обжигаясь брызнувшим горячим молоком, всё равно не находили в себе сил выплюнуть лакомство. Другие же смаковали каждый кусочек, с закрытыми глазами упиваясь тонкой, дурманящей сладостью. Третьи и вовсе молотили угощение одно за другим, напрочь лишившись тормозов.

Ним взирал на эту картину с легкой оторопью, решительно отказываясь верить, что перед ним его собственные соплеменники:

В каждом из них дико сплелись воедино первобытный голод и блаженное насыщение. Их лица кривились в причудливых, гротескных гримасах, однако лучились кристально чистым, первозданным счастьем.

— Великий Жрец, отведайте и вы, — Рус, чьи глаза были гротескно сдвинуты к самой переносице, почтительно протянул старцу гриб, усеянный золотистыми пятнами и источающий диковинный сладковатый аромат.

Ним на долю секунды замялся. Сперва он параноидально прощупал угощение через свою лупу, и лишь затем принял дар, отправив его в рот.

В следующее же мгновение лицо старца дрогнуло, и он медленно, с наслаждением смежил веки.

В былые времена ему уже доводилось улавливать нечто отдаленно похожее, пережевывая мутировавшие древесные коренья. Вот только тот вкус и в подметки не годился нынешнему — такому безупречно чистому и оставляющему столь пьянящее послевкусие.

Одному богу известно, сколько минут кануло в лету. Наконец Ним устремил взор на сохраняющего ледяную невозмутимость Германа Воробья и с обезоруживающей искренностью произнес:

— Ваше превосходительство, мы жаждем всем сердцем внять догматам достопочтенного господина «Шута».

«Дьявол, а я ведь даже не удосужился их состряпать… Впрочем, раз уж я вплотную подобрался к ангельским эшелонам, пора бы всерьез взяться за это дело… Якоря нужно ковать загодя…» — пока эти мысли пулеметной очередью проносились в голове Клейна, юноша виртуозно воскресил в памяти те самые речи, которыми в свое время дурил… то есть, наставлял на путь истинный паству «Морского бога».

Его лицо вмиг налилось свинцовой, монументальной суровостью. Плавно вскинув правую руку, он сделал хищное хватательное движение прямо в пустоте и выудил оттуда ощетинившееся шипами, покрытое густой медной патиной распятие.

Клейн сноровисто вдавил большой палец прямо в один из острых выступов, позволив алой крови щедро оросить нутро «Неомраченного креста».

Въевшаяся ржавчина и зелень мгновенно осыпались струпьями, обнажив подлинную суть артефакта, целиком сотканную из кристально чистого, слепящего солнечного света.

— Владыка изрек… — низким, вибрирующим баритоном разорвал тишину Клейн, величественно воздевая сияющий крест над головой.

Обжигающее, ослепительное и первозданно-чистое сияние ревущим водопадом хлынуло во все стороны, в долю секунды наглухо затопив всю округу.

Годами копившаяся в плоти Нима, Руса и остальных следопытов мрачная скверна вкупе с болезненной ломотой начали стремительно таять. Казалось, их истерзанные тела и души проходят сквозь горнило абсолютного очищения.

Бедолаги впали в легкий, благоговейный транс. Их слуха достигали лишь слова божественного посланника, сжимающего лучезарное распятие и укутанного ореолом сакральной святости, который с первобытной торжественностью вещал:

— Владыка изрек…

Перво-наперво: никаких живых подношений. Человеческие жертвоприношения строжайше воспрещаются.

Во-вторых: не смейте поминать Мое сакральное имя всуе.