Экипаж неспешно катил по мостовой. Взгляд Одри бессознательно вновь скользнул за окно.
Вдоль обочин толпились прохожие. Они сверлили тянущих карету лошадей таким голодным взором, что в их глазах, казалось, полыхал хищный зеленый свет. Те же счастливчики, кому удалось раздобыть хоть крохи провизии, пугливо озираясь и пряча добычу, суетливо перебегали улицу, спеша укрыться в своих лачугах.
По кварталу мерно чеканили шаг патрульные в черно-белой клетчатой форме. Сжимая в руках дубинки и щеголяя револьверами на поясе, констебли одним своим видом остужали пыл тех отчаянных, кто мог бы решиться на грабеж.
— В последнее время мы даже носа на улицу поодиночке высунуть боимся… — едва слышно пробормотала сидящая подле Одри верная горничная Энни.
Аристократка лишь едва заметно кивнула, не проронив ни звука.
Спустя какое-то время экипаж вывернул на улицу Песфилл, плавно затормозив у самой кромки площади перед собором Святого Самуила.
Голубиные стаи, некогда безмятежно ворковавшие на брусчатке, бесследно испарились. Площадь зияла мертвенной, унылой пустотой.
«Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», вкупе со свежеиспеченными фондами помощи малоимущим и медицинского попечительства, благополучно перебрался с улицы Песфилл, 22, прямо под своды собора, заняв парочку тесных комнатушек. Как-никак, их былое пристанище с грохотом рухнуло во время недавней варварской бомбардировки.
Для клерков этих организаций те события стали подлинным, леденящим душу кошмаром. Не покинь они здание загодя, ведомые каждый своей случайной нуждой, все до единого сгинули бы под завалами, пополнив списки жертв.
Грациозно спустившись на мостовую и переступив порог храма, Одри узрела спешащую навстречу худощавую девушку со смоляными волосами и карими глазами.
Не дожидаясь, пока та подаст голос, юная леди мягко поинтересовалась:
— Мелисса, у нас еще остались запасы для раздачи?
Девушка сурово сдвинула брови и отрицательно покачала головой:
— Какое там… Даже покалеченным фронтовикам, что числятся на нашем обеспечении, пайков откровенно не хватает…
Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой тоски, однако она титаническим усилием воли удержала ледяной фасад, не выказав ни капли бессилия. Едва уловимо кивнув, аристократка проронила:
— Я постараюсь что-нибудь придумать.
…………
— Прибыл из Города Серебра…
— Явился из-за пределов этих проклятых земель…
Эти слова Германа Воробья гулким эхом раскатывались в ушах Адара, Син, Руса и остальных следопытов Лунного Города. Они застыли словно в трансе, не в силах сбросить оцепенение и поверить в реальность происходящего.
Лишь когда Адар с горем пополам вынырнул из ступора и начал мучительно подбирать слова, лишенная носа Син, задыхаясь от бьющего через край волнения, выпалила пулеметную очередь вопросов:
— Где находится этот Город Серебра? Как он выглядит? И сколько до него пути?
— А по ту сторону проклятых земель… много ли там уцелело нормальных людей?
Клейн вскользь мазнул по ней взглядом и ответил ледяным, лишенным малейших эмоций тоном:
— Город Серебра раскинулся на противоположном краю этой выжженной пустоши. Им посчастливилось наткнуться на пригодную в пищу поросль — «чернолистку». Именно этот скудный паек и стал их спасательным кругом, позволив сохранить племя от вымирания, дабы они могли уверенно прочесывать непроглядные недра тьмы в поисках пути на волю.
— А совсем недавно в их закромах появились диковинные грибы. Эта поросль хищно пожирает плоть и кровь монстров, принося щедрый урожай, напрочь лишенный ядов и скверны безумия.
— Благодаря этому Город Серебра еще на шаг отдалился от пропасти проклятия. Как только подрастет свежая кровь, даже преклонные старики перестанут так стремительно и неизбежно срываться в потерю контроля…
Внимая этим откровениям, Адар, Син и остальные следопыты почувствовали, как их души затапливает щемящая, беспросветная тоска. Вся их многовековая, отчаянная борьба за выживание внезапно показалась им жалкой и лишенной малейшего смысла.
То бытие Города Серебра, что так буднично обрисовал Герман Воробей, было пределом их самых светлых, сокровенных грез. А какие-то чужаки, оказывается, наслаждались этим благом просто так, по праву рождения.
— … Их младенцы рождаются уродами? — заторможенно, словно в бреду, прошептала Син.
Клейн отрицательно покачал головой:
— Почти никогда.
— А их родители… когда силы покидают их, нет, когда наступает старость, они по собственной воле уходят в бездонный мрак? — на чистых инстинктах задал следующий вопрос Адар.
Облаченный в черный плащ и цилиндр, сжимающий в руке тусклую керосиновую лампу, Клейн проронил:
— Отнюдь.
— Они несут на себе тяжкий крест проклятия отцеубийства. Любая жизнь в их племени обязана оборваться от рук кровной родни, иначе усопший неминуемо мутирует в леденящего кровь злого духа или гротескную бестию.
Эти суровые слова наконец-то вернули следопытам Лунного Города хоть толику ощущения реальности. Их оледеневшие души дрогнули, уподобившись стылому озеру, что медленно прогревается под лучами, выпуская на поверхность один робкий пузырек за другим.
Эти хрупкие, эфемерные пузырьки, готовые лопнуть от малейшего прикосновения, по сути своей таили лишь звенящую пустоту. Вот только в их гранях ослепительно искрилось то, что принято величать надеждой и светом.
Рус, чьи глаза были гротескно, пугающе сдвинуты к самой переносице, не выдержал и истово повторил вопрос Син:
— Так сколько же по ту сторону проклятых земель уцелело нормальных людей?
Клейн смерил бедолаг долгим, исполненным сложной, горькой смеси чувств взглядом и ответил:
— Там живут лишь обычные люди. Им неведом животный страх перед тварями из тьмы. Они не трясутся от ужаса перед приходом ночи и не срываются в безумие, достигнув преклонных лет. На их плечах нет гибельных проклятий. Каждое божье утро они встречают ласковые лучи солнца, их столы ломятся от щедрой снеди, а по ночам в небесах неизменно восходит багровая луна…
«Вот только прямо сейчас вся эта безмятежная идиллия летит в тартарары, перемалываемая жерновами войны…» — Клейн тяжело, беззвучно закончил мысль про себя.
На сей раз Адар, Син, Рус и остальные следопыты окончательно впали в прострацию. Тот сказочный мир, что виртуозно рисовал Герман Воробей, балансировал на грани их понимания: они отчаянно силясь, но так и не могли до конца вообразить подобную роскошь. Это походило на чтение чудом уцелевших, замшелых свитков — дух уловить получалось, а вот пробиться к подлинному смыслу было уже не по зубам.
Солнце, багровая луна — всё это было для них пустым, непостижимым звуком, не имеющим ни малейшего отклика в их суровой реальности.
И всё же, сытные, чистые трапезы каждый день, свобода от вековых проклятий, отсутствие необходимости вечно озираться в ожидании клыков из тьмы, право не содрогаться от самой ночи и стареть, сохраняя рассудок — вот о чем они денно и нощно молили небеса.
Неужто на свете и впрямь уцелела подобная гавань? Уж не те ли это самые райские кущи из пыльных мифов? Выходит, их земля действительно намертво скована проклятием? Отряд Лунного Города в очередной раз погрузился в глухое, звенящее безмолвие.
Кое-кто из охотников порывался приоткрыть рот, но слова так и застывали в горле, не находя нужных вопросов. Другие отчаянно жаждали ухватить Германа Воробья за рукав и притащить в полис, дабы вывалить эти откровения Великому Жрецу и всему племени. Вот только животный, въевшийся в кости страх навлечь на дом погибель наглухо обрубал эти порывы.
И ни на секунду, ни на единое мгновение они не ослабляли своей параноидальной, звериной бдительности.
Клейн не выказал ни капли изумления. В его картине мира именно такая ледяная, железобетонная выдержка и была главным щитом, позволившим обитателям «Земли, покинутой богами» дотянуть до нынешних времен.
Удобнее перехватив лампу, юноша взял чуть левее, намертво намереваясь обогнуть этих оборванцев, закутанных в шкуры и диковинное тряпье, чтобы продолжить свой путь на восток.
Какие бы леденящие душу трагедии ни скрывались за их спинами, и стоило ли вообще подставлять им плечо — сыщик благоразумно отложил эти дилеммы на потом. Сперва разведка, потом задушевные беседы. Духовная интуиция набатом вопила: финишная черта уже близко. Тот самый мифический Западный континент раскинулся где-то в двух-трех часах ходу.
Стоило Клейну сделать шаг, как Адар вкупе с соратниками хищно сгорбились, изготовившись к лобовой мясорубке. Однако Герман Воробей даже не помышлял приближаться: он виртуозно заложил крюк метрах в десяти левее и невозмутимо побрел дальше.
Провожая взглядом этого диковинного юношу в мрачных одеяниях, увенчанного странным котелком и сжимающего тусклый, прозрачный фонарь, Адар, чье лицо пестрело россыпью уродливых наростов, почувствовал, как внутри всё сжимается. Когда мутный свет уже начал таять вдали, он наконец не выдержал и во всю глотку крикнул:
— Да кто ты такой, дьявол тебя побери⁈
Клейн даже не удосужился обернуться. Всё так же размеренно чеканя шаг сквозь непроглядную тьму и освещая путь слабеньким огоньком, он бросил ровным, лишенным малейших эмоций тоном:
— Простой миссионер.
— Тот, кто несет во мрак сияние моего Владыки.
Адар, Син и остальные обменялись ошарашенными, полными глухого недоумения взглядами.
Пробарахтавшись в сомнениях еще с минуту, следопыты, лишь когда желтоватый огонек грозил окончательно раствориться во мраке, на чистых инстинктах сорвались с места и тенью последовали за Клейном.
Они благоразумно не совались под руку, но и терять чужака из виду наотрез отказывались. Взвалив на плечи добытую кровью дичь, охотники безмолвно крались по пятам — то ли ведя слежку, то ли готовясь к обороне, то ли просто слепо идя за путеводным светом. Клейн же мерно, не сбиваясь с шага, брел вперед. Юноша совершенно не порывался их дожидаться, но и не пытался виртуозно стряхнуть с хвоста.
В этой звенящей, изредка разрываемой скупыми вспышками молний тишине их странный кортеж упорно полз на восток. Одному богу известно, в какой именно миг Рус вкупе с еще одним следопытом незаметно откололись от стаи. Прихватив фонарь из шкуры и часть провизии, они круто заложили вираж и абсолютно бесшумно растворились в бескрайней, первобытной ночи.
Время неумолимо, капля за каплей, утекало сквозь пальцы, покуда Клейн наконец не замер как вкопанный.
В резком свете очередной ослепительной молнии, распоровшей небеса, он воочию узрел, как в паре сотен метров впереди намертво застыла глухая, серо-белая мгла.
Этот монолитный туман хищно вгрызался в земную твердь и взмывал ввысь так далеко, что казалось, у него попросту нет ни конца, ни края.
Следом эта пелена точно так же расползалась вширь, наглухо уходя в бесконечность.
Клейн завороженно, не отрывая взгляда, вглядывался в эту пелену. Даже несмотря на разделяющий их густой мрак, он медленно запрокидывал голову всё выше и выше, силясь разглядеть макушку, и отвел глаза лишь тогда, когда отгремела и угасла вторая вспышка молнии.
«Неужто за этой мглой, а то и в самых её недрах, и таится тот самый бесследно сгинувший Западный континент?» — с тяжелым, свинцовым осадком на душе размышлял Клейн, сам того не заметив, как его дыхание замерло от первобытного трепета.
Удобнее перехватив лампу, юноша мерно зачеканил шаг, неумолимо приближаясь к преграде, покуда мутно-желтое сияние не выхватило из тьмы саму фактуру этой застывшей мглы.
Ему даже не потребовалось прибегать к лишним экспериментам: безошибочная интуиция «Провидца» набатом вопила, что эта серо-белая пелена являет собой монолитный, незримый барьер, пробить который заурядными методами попросту немыслимо.
Погрузившись в секундные раздумья, сыщик резко выбросил правую руку вперед, раз за разом совершая хищные, хватательные движения прямо в густой темноте.
Спустя добрых четыре-пять безуспешных попыток кряду его пальцы наконец-то намертво сомкнулись на цели, с натугой выудив прямо из пустоты черную трость, щедро инкрустированную россыпью самоцветов.
То был не что иное, как «Звездный Жезл» — тот самый леденящий душу Запечатанный артефакт под кодом «0–62», который Клейн благополучно выторговал в обмен на «Шкатулку Былых Времен»!
Разумеется, на сей раз в руках юноши покоилась лишь историческая проекция «Звездного Жезла», виртуозно выуженная им из пор истории.
Этот изящный финт даровал железобетонную подстраховку: даже взбреди ему в голову какая-нибудь случайная, губительная дичь, грозящая спровоцировать фатальный эффект реликвии, он всегда мог мгновенно обрубить поддержку фантома, наглухо купировав угрозу еще в зародыше.
Для «Ученого древности» подобный метод являлся воистину идеальным, безупречным способом повседневной эксплуатации Запечатанных артефактов нулевого калибра. Спору нет, имелись и зияющие бреши: жесткий лимит времени, не превышающий на данном этапе жалких трех минут, да и убойная мощь фантома ощутимо не дотягивала до оригинала. Прибегнуть к помощи марионетки для удержания «Звездного Жезла» тоже было не вариант — пагубные побочные эффекты это ни на йоту не обошло бы. В конце концов, дергая за ниточки куклы, кукловод неминуемо транслирует ей свои команды, а значит, высок риск передачи тех самых фатальных мысленных образов.
Впрочем, вступая в заранее спланированную, серьезную мясорубку, Клейн благоразумно отказался бы от подобной тактики. Во-первых, эта проекция безжалостно сожрала бы один из трех драгоценных слотов призыва. Во-вторых, пускай «Звездный Жезл» де-факто и находился в его безраздельном владении, артефакт был подчинен насильно и по-прежнему пребывал в состоянии глухой печати. Приплюсуем сюда заоблачный статус этой реликвии нулевого эшелона — и выудить её с первой же попытки становилось задачей неподъемной. Как правило, на это уходило от трех до шести рывков кряду. А в горниле яростного боя выкроить столько идеальных окон для каста — роскошь поистине непозволительная.
Именно поэтому, тщательно выстраивая декорации для грядущего «выступления», сыщик предпочитал загодя вгонять себя в легкий транс и пускать в ход подлинный «Звездный Жезл», находясь под виртуозным «гипнозом». А вожделенные лимиты на выуживание исторических фантомов он бережно приберегал для старых, проверенных в деле мастодонтов ангельского калибра: госпожи посланницы, мистера Азика, леди Арианны или же Уилла Осептина.
Намертво стискивая в пальцах эту инкрустированную россыпью самоцветов черную трость, Клейн позволил своему рассудку нарисовать кристально ясную, детализированную картину: иллюзорные врата, мучительно медленно, дюйм за дюймом распахивающиеся перед ним.
Драгоценные камни на навершии жезла послушно, в такт его мыслям, ослепительно полыхнули. На монолитной глади серо-белой мглы стремительными, изящными штрихами вылепились очертания призрачной, едва осязаемой двери.
Створки абсолютно бесшумно распахнулись настежь, однако за ними зиял всё тот же беспросветный, глухой серый туман.
«„Открытие дверей“ тут бессильно…» — этот вердикт ни на йоту не удивил Клейна, однако легкий укол горькой досады он всё же ощутил.
Погрузившись в короткие раздумья, юноша изготовился пустить в ход совершенно иной подход.
Но в ту самую секунду, пока его мысли лихорадочно выстраивали новый образ, «Звездный Жезл», повинуясь мелькнувшей в сознании картинке, самопроизвольно активировался!