Пока Клейн перебирал в уме варианты, перед его внутренним взором сама собой вырисовалась яркая картина:

Море облаков, зажатое между двумя горными пиками, неистово «закипело» и с ревом расступилось в стороны. Обнажилась мрачная, бездонная расщелина, которую тут же щедро залило оранжево-красным заревом заката, вылепив из света осязаемую, твердую тропу.

Именно такую монументальную сцену сотворил «Богохульник» Амон, вторгаясь в сонную проекцию «Двора Короля Гигантов».

И вот теперь, стоило юноше усомниться в собственном понимании этого таланта и вознамериться сменить тактику, как инкрустированные в «Звездный Жезл» алые, изумрудные, сапфировые и кристально-прозрачные самоцветы окутались мягким мерцанием, активировавшись по собственной воле.

Застывшая серо-белая мгла тоже «закипела», пускай и не с таким первобытным неистовством.

Клубы тумана попятились, нехотя расползаясь в стороны, однако впереди всё так же зияла бескрайняя, непроницаемая серость, которой, казалось, попросту нет конца.

Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Титаническим усилием воли удерживая мысли в жесткой узде, он принялся испытывать иные подходы.

За какие-то жалкие три минуты он предпринял добрый десяток попыток. Семь из них стали плодом его осознанных усилий, а оставшиеся три выстрелили на чистых инстинктах. Увы, ни одной так и не удалось пробить этот незримый барьер.

«Обычным путем эту дрянь и впрямь не взять…» — сыщик резким щелчком кисти оборвал поддержку исторической проекции артефакта «0–62», чей лимит времени уже балансировал на грани, позволив фантому бесследно раствориться в материальной реальности.

Вперив тяжелый взгляд в безмолвную пелену серо-белого тумана, юноша на несколько десятков секунд замер как вкопанный, уподобившись высеченному из камня изваянию.

Наконец Клейн смежил веки. Отведя взор от мглы, он покрепче перехватил керосиновую лампу и уверенным шагом направился прямиком к тем самым людям, что шпионили за ним неподалеку.

Биться головой о стену вслепую он больше не помышлял — шансы на триумф болтались у плинтуса. Вместо этого сыщик вознамерился выпотрошить ответы из этих реликтовых обывателей, что куковали здесь добрые два-три тысячелетия и почти стопроцентно пытались прощупать туманную преграду. Глядишь, их сколоченный веками багаж опыта подкинет ему нужное озарение.

Опираясь на свою параноидальную интуицию, Клейн резонно прикидывал, что его внезапное приближение спровоцирует у аборигенов весьма резкий, агрессивный отпор. Он даже загодя изготовился пустить в ход нужные таланты, дабы принудить их к мирной, чинной беседе. И каково же было его недоумение, когда в мутно-желтом свете их фонарей он узрел, что эти изуродованные, гротескные бедолаги лишь растерянно пялятся на него с полуоткрытыми ртами. На их лицах застыла такая смесь глухой оторопи и первобытного шока, словно у них разом отшибло способность соображать.

Брови юноши слегка сошлись на переносице. Мерно чеканя шаг сквозь непроглядный мрак, он подобрался вплотную к группе реликтовых охотников, застыв от них метрах в двух-трех.

— Что вам ведомо об этой мгле? — глухим баритоном поинтересовался Клейн на языке гигантов.

Этот сакральный язык, наделенный властью подчинять себе сами законы природы, напрочь игнорировал географические барьеры. Спору нет, легкий налет местного акцента мог проскакивать, но не более того — ведь стоило лишь исказить первозданное звучание, как все ритуальные заклинания неминуемо обернулись бы пустым, бессмысленным пшиком.

Лишь когда Герман Воробей разорвал тишину своим вопросом, Адар с горем пополам вынырнул из оцепенения. Его губы судорожно задрожали, и он выдавил из себя фразу, напрочь игнорирующую суть вопроса:

— Мы… нам отродясь не удавалось заставить этот туман хоть как-то измениться…

Та леденящая душу картина, где Герман Воробей играючи заставил мглу закипеть и расступиться, повергла их в животный трепет. Им почудилось, будто они воочию узрели сошествие подлинного божественного чуда.

Кровавый пот и немыслимые потуги мириад поколений Лунного Города за последние два-три тысячелетия оказались жалким ничтожеством на фоне пары сотен ударов сердца, за которые этот чужак с тростью в руке перекроил саму ткань преграды!

Именно поэтому, стоило Герману Воробью лишь двинуться в их сторону, охотники на чистых инстинктах сложили оружие, напрочь растеряв волю к сопротивлению.

Их нутро истошно вопило: как ни брыкайся, как ни беги — всё без толку, пред такой заоблачной мощью любые потуги обречены на крах.

Клейн погрузился в двухсекундное, звенящее молчание, после чего вновь закинул удочку:

— Пылятся ли в ваших закромах хоть какие-то летописи на этот счет?

На сей раз до Адара наконец-то дошел смысл сказанного. Слегка замявшись, он медленно, тяжело кивнул:

— Имеются… Вот только штудировать эти фолианты дозволено лишь Великому Жрецу вкупе с верхушкой.

Клейн, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком шелковом цилиндре, на мгновение задумался. Затем он внезапно, хищным жестом выбросил руку вперед, выудив прямо из пустоты одну вещицу.

То был покрытый густой медной патиной и ощетинившийся острыми шипами крест.

Историческая проекция «Неомраченного креста», чья родословная уходила к самому «Древнему богу Солнца»!

Намертво сжимая распятие в ладони, Клейн чуть приподнял его, взяв сгрудившихся аборигенов на мушку.

Ослепительное, кристально чистое и согревающее сияние ревущим потоком хлынуло наружу, безжалостно выжигая первобытный мрак и щедро окатив Адара, Син и остальных следопытов.

Въевшийся в подкорку, выкованный кровью боевой опыт заставил их на чистых инстинктах дернуться, силясь выстроить глухую оборону. Однако невыразимая, обволакивающая благодать, прошившая их нутро, намертво сковала мышцы, заставив бросить попытки сопротивления на полпути.

Это первозданное сияние, этот пьянящий жар ни шли ни в какое сравнение с жалким, тусклым теплом от костра!

Уцелевших бойцов Лунного Города словно обуяло наваждение. В их умах ослепительной вспышкой воскресли образы из замшелых пыльных летописей и проповедей Великого Жреца — облик самого божества, источающего безграничный свет и дарующего всеобъемлющее тепло.

Купаясь в этих благодатных, очищающих лучах, плоть Адара, Син и остальных принялась исторгать из себя клубы иллюзорной, непроницаемо-черной скверны. Эта дрянь неистово, гротескно извивалась, словно наделенная собственной искрой жизни, но тут же с шипением испарялась, бесследно тая в воздухе.

Следопыты физически ощутили, как их тела наливаются небывалой легкостью, а та свинцовая, гнетущая тяжесть, что веками давила на их души, растворилась без остатка.

Ювелирно выжегши всю въевшуюся в их нутро порчу и заразу, Клейн едва уловимым щелчком кисти заставил фантом «Неомраченного креста» развеяться в небытии.

Не теряя ни секунды, он вновь хищно зачерпнул пустоту чуть сбоку от себя, вытянув на свет божий совершенно иную трость — заурядную на вид деревяшку натурального окраса.

То была бывшая Запечатанная реликвия Города Серебра — «Трость Жизни»!

И пускай Клейн уже давно благополучно пожертвовал этот артефакт «Богине Вечной Ночи», для истинного «Ученого древности» любая некогда принадлежавшая ему вещица отнюдь не пропадала с концами, лишь меняя форму своего незримого спутничества.

Сжимая в руке «Трость Жизни», Клейн сделал пару шагов вперед и небрежно, легонько ткнул набалдашником прямо в предводителя охотников Лунного Города.

Опьяненный недавним очищением, Адар даже не помыслил уклониться. Гротескные наросты на его лице тут же начали с тошнотворным треском лопаться, источая гной, а затем стремительно бледнеть, съеживаться и таять. В финале от этого уродства не осталось даже самого крошечного, едва заметного шрама.

Прочитав в ошарашенных взглядах соратников кристально ясный вердикт своим метаморфозам, Адар робко, с деревянной заторможенностью вскинул правую руку. Бедолага принялся лихорадочно ощупывать собственное лицо — сверху вниз, снизу вверх, раз за разом, не веря самому себе.

В процессе этого судорожного самокопания он с ошеломлением констатировал: его тело так и пышет первобытным здоровьем, превосходя даже ту пиковую форму, что он имел на заре своей юности.

Клейн благоразумно не стал задерживать на нем взор. Шагнув в сторону, сыщик пустил в ход «Трость Жизни», начав методично, одного за другим исцелять остальных аборигенов.

Имея перед глазами столь железобетонный пример Адара, Син вкупе с остальными, пускай и не ослабляя параноидальной бдительности, всё же покорно приняли касание артефакта. И в следующую же секунду, захлестнутые непередаваемой, пьянящей эйфорией, они обрели подлинное перерождение.

Двое особо впечатлительных мутантов и вовсе не выдержали, залившись горючими, искренними слезами.

«Какая досада, что врожденные уродства этой дряни не по зубам… Ментальные травмы и психические отклонения она латает исправно, а вот въевшиеся в подкорку семена безумия выжечь не в силах…» — Клейн плавно отдернул правую руку, позволив исторической проекции «Трости Жизни» бесследно растаять в воздухе.

Вернувшись на исходную позицию, юноша круто развернулся. Устремив тяжелый взгляд на кучку исцеленных аборигенов, он изрек:

— Я ступил на эти земли отнюдь не ради того, чтобы сеять смерть и разрушение. Моя миссия — нести сияние моего Владыки, даруя свет и спасительное тепло. Ступайте обратно и передайте своему Вождю: я буду ждать его здесь. Если он соизволит наладить мосты, пусть явится лично.

Выпытывать у этих бедолаг координаты их полиса сыщик благоразумно не стал, равно как и не помышлял вламываться туда без приглашения. Подобный наглый финт почти стопроцентно взвинтил бы их паранойю и глухое сопротивление до небес.

А посему изящно спихнуть бразды правления в их руки было самым прагматичным и безупречным ходом.

Адар, Син и остальные охотники к этому моменту уже пребывали в полнейшем, глухом ступоре от тех паранормальных фокусов, что виртуозно выкидывал этот миссионер Герман Воробей, играючи выуживая из пустоты диковинные реликвии. Им всё отчетливее казалось, что они воочию лицезрят подлинное божественное нисхождение. Тем более, что они уже приняли крещение благодатным светом, выковав себе тела, чей тонус не просто вернулся к эталону, но и на голову превзошел его.

— … Добро, — спустя несколько долгих, звенящих секунд выдавил из себя Адар.

Но стоило им лишь развернуться, намереваясь взять курс обратно на Лунный Город, как в самых непроглядных недрах мрака затеплились крошечные искры пламени. Эти огни стремительно, пугающе быстро приближались.

В авангарде шел старец, наглухо закутанный в шкуру темно-бурого зверя. Его седые как лунь, всклокоченные волосы небрежно спадали на плечи, а лицо избороздили глубокие, словно высеченные в камне, морщины.

— Великий Жрец… — едва разглядев подошедшего, на чистых инстинктах выпалила Син.

Этим старцем оказался не кто иной, как Великий Жрец Лунного Города, Ним.

В кильватере Нима плотным строем шагали Рус вкупе с теми следопытами, что благоразумно отступили в полис заранее. Компанию им составляла еще парочка-тройка Потусторонних из весьма солидных эшелонов.

Ним отвесил Адару, Син и остальным едва уловимый кивок. Уверенно прошествовав в самый авангард процессии, старец устремил пронзительный взгляд на незнакомца, величающего себя миссионером Германом Воробьем. Скрестив руки на груди, он учтиво, с достоинством поклонился:

— Многоуважаемый гость, мое имя — Ним, я служу Великим Жрецом Лунного Города. В седую древность этот полис безраздельно принадлежал расе вампиров, однако та цивилизация была безжалостно стерта с лица земли, навсегда канув в небытие. Позже, повинуясь воле великого бога Солнца, Владыки-Творца всего сущего, наши предки перебрались в эти края. Нам было велено нести недреманную вахту у этой серо-белой мглы и раз за разом прощупывать её на прочность. И даже когда на земли пало леденящее проклятие, а небеса оглохли к нашим мольбам, мы ни на йоту не отступились от своего священного долга. С тех самых пор и по сей день минуло ровно три тысячи семьсот двадцать два года.