Баклунд, Восточный район.

Форс, только-только вернувшаяся из царства льда и снега, плотно куталась в толстую одежду. Глядя на пылающие в печи угли, девушка словно вновь провалилась в те суровые, пробирающие до костей края и, не удержавшись от легкой дрожи, проронила:

— Георг III мертв. Былые треволнения почти стопроцентно сойдут на нет. Быть может, нам стоит наконец-то съехать из этой дыры и перебраться в Северный район или Хиллстон?

— В тамошних домах водятся камины!

Сио, восседающая на стуле напротив, тоже неотрывно сверлила взглядом источающую тепло печь. С легкой растерянностью на лице она отозвалась:

— Обождем еще недельку-другую.

— Положа руку на сердце, у меня до сих пор в голове не укладывается, что монарх вот так бесславно взлетел на воздух… А я ведь даже пальцем ударить не успела.

В голосе охотницы за головами, успевшей вознестись до «Судьи», сквозили явная горечь, смятение и глухая безысходность, словно она в одночасье лишилась путеводной звезды.

Форс на мгновение позабыла о въевшейся стуже и, тщательно подбирая слова, попыталась утешить подругу:

— Сдается мне, к этой мясорубке приложил руку либо Герман Воробей, либо те самые ублюдки, что дергали за ниточки Шерманны. Лишь они продолжали рыть землю носом вокруг тайных интриг короля. А ты, как ни крути, тоже внесла свою лепту в гибель Георга III. Считай, что косвенно, но кровавая вендетта свершилась.

— Э-э… Полагаю, параноидальная слежка и гонения на твоих родных отныне прекратятся. Вполне можешь попытаться начать жизнь с чистого листа. А подвернись подходящий шанс — глядишь, удастся выбелить имя отца через официальные каналы.

Услышав последние слова, Сио резко вскинула голову:

— Твоя правда. Обстановка в мире накаляется с каждым днем, и я до смерти боюсь, что пламя войны обожжет и их.

— Форс, как по-твоему: отсиживаться в Баклунде надежнее, или лучше перебраться в какой-нибудь заурядный городишко подальше от фронта?

Писательница погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего с обезоруживающей откровенностью покачала головой:

— Ума не приложу.

Впрочем, она тут же добавила:

— Я вознамерилась закинуть удочку господину Миру. Его хватка и видение общей картины стопроцентно куда острее наших. Не забыла? Это он загодя шепнул нам держать ухо востро и не соваться к королю, предупредив о грядущей буре.

Ко всему прочему, Форс отчаянно жаждала выведать, куда пролегает маршрут их следующего «странствия», дабы подстелить соломку и собраться в путь без лишней суеты.

— Угу! — на чистых инстинктах согласилась Сио.

Форс небрежно перелистнула лежащую на коленях газету, одним махом допила остывший кофе и, лениво поднявшись на ноги, укрылась в соседней комнате. Там она глухим шепотом вознесла мольбы господину Шуту, слезно прося переправить её вопросы «Миру» Герману Воробью.

…………

Земля, покинутая богами. Окрестности Двора Короля Гигантов.

Клейн, более не скованный путами глубокого «паразитирования», тенью следовал за Амоном. Петляя у подножия горы сквозь намертво застывшие сумерки, они благополучно обогнули твердыню, выйдя прямиком к фасаду этого мифического места.

И пускай Амон милостиво даровал ему фору, позволив пускать в ход любые уловки для побега, пороть горячку Клейн не собирался. Юноша кристально ясно осознавал: сейчас этот «Богохульник» щеголяет как минимум мощью и статусом второй Последовательности. Перед ним высился истинный ангел во плоти, тягаться с которым в лобовую было чистой воды самоубийством. Ко всему прочему, Путь «Мародера» не зря славился виртуозной игрой на «ошибках» и лазейках мироздания — их таланты дышали такой первобытной, гротескной непредсказуемостью, что выстроить против них глухую оборону не представлялось возможным. Сыщик резонно рассудил, что львиная доля его дежурных козырей для спасения здесь обернется жалким пшиком.

«Остается лишь вооружиться ледяным терпением и выжидать идеальный шанс… А по пути — исподволь прощупывать почву мелкими финтами, скрупулезно препарируя реакцию Амона… И да, зарубить на носу: слепо верить этому ублюдку — смерти подобно. Допустим, Он не соврал, что выудил обратно своих „Червей Времени“ и снял с меня ошейник „паразитирования“. Но кто поручится, что это вся правда без утайки? Шансы на то, что Он втихую оставил одного червяка в моих кишках, дабы в критический миг перехватить бразды правления телом, весьма неиллюзорны…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь закинуть удочку и завести светскую беседу о «Темном Ангеле» Сасрире. Однако в этот самый миг юноша воочию узрел, как оранжево-красное зарево впереди резко обрывается. Дальше раскинулся лишь беспросветный, густой мрак, в чреве которого то и дело хищно извивались и вспыхивали ослепительные молнии.

Они добрались до самой кромки Двора Короля Гигантов, изготовившись шагнуть за пределы этого мифического полиса.

Очутиться в местной тьме означало либо бесследно испариться, словно роса на солнце, либо пойти на корм внезапно вынырнувшим из ниоткуда хтоническим тварям… Сердце Клейна тревожно екнуло. Виртуозно нацепив маску слепого неведения, он продолжил чеканить шаг, мерно перетекая из багряных сумерек прямиком в непроницаемую, первобытную тьму.

И в эту самую долю секунды облаченный в классическую черную мантию и остроконечную мягкую шляпу Амон изящным жестом выбросил руку вперед. Когда Его ладонь вернулась, в ней уже покачивался фонарь, обтянутый тонкой звериной шкурой.

В недрах светильника теплился огарок свечи, отлитый из неизвестного жира. Он источал тусклое, мутно-желтое сияние вкупе с легким, едко бьющим в нос душком.

— Держи, — небрежно бросил Амон, швырнув фонарь Клейну.

…Мертвой хваткой поймав лампу, Клейн провалился в звенящее молчание.

Спустя пару долгих секунд он осторожно поинтересовался:

— И откуда же сия диковинка?

В тот мимолетный миг сыщик грешным делом вообразил, будто Амону по зубам выуживать проекции прямиком из пор истории.

Король Ангелов вальяжно поправил выточенный из хрусталя монокль и с усмешкой отозвался:

— Умыкнул из людского лагеря неподалеку. Ах да, это аванпост Города Серебра, разбитый в городе Полудня.

«Умыкнул…» — у Клейна предательски дернулось веко. Благоразумно проглотив дальнейшие расспросы, он, сжимая в руке тусклый светильник, шагнул в бескрайний, не имеющий дна мрак.

Мутное сияние, словно незримый, железобетонный щит, стремительно расползлось в стороны, выковав посреди чернильной ночи островок зыбкого тепла.

Где-то в заоблачных высях лениво, с колоссальными интервалами вспыхивали молнии. Громовые раскаты и вовсе сошли на нет, лишь изредка, неохотно сотрясая небеса.

Опираясь на тот багаж знаний, что Клейн в свое время вытряс из малыша «Солнца», он кристально ясно понимал: в Земле, покинутой богами, наступила ночь — самая гибельная и смертоносная фаза.

Чеканя шаг за шагом, юноша первым делом пустил в ход качественно эволюционировавшие таланты «Безликого» в тандеме с «Ползучим голодом». Виртуозно перекроив структуру собственных глаз под стать этой аномальной среде, он обострил духовную интуицию, принявшись с параноидальной дотошностью сканировать округу.

Его нутро истошно вопило: в этой непроницаемой мгле кишмя кишат мириады незримых глаз, сверлящих его насквозь. Там хоронились гротескные, не поддающиеся осмыслению бестии. Вот только всякий раз, когда небеса озарялись ослепительной вспышкой молнии, выхватывая эти пятачки из тьмы — там зияла абсолютная, звенящая пустота.

Клейна ни на йоту не тревожило, что непрерывная эксплуатация «Ползучего голода» без возможности скормить ему чью-то плоть обернется фатальной отдачей. В его прагматичной картине мира расклад сводился к двум сценариям: либо артефакт в припадке голода попытается сожрать хозяина, но Амон играючи умыкнет этот наглый порыв; либо перчатке и впрямь удастся полакомиться им, даровав Клейну вожделенный шанс на воскрешение и побег из этого смертоносного капкана. И если второй вариант был его заветной, сладкой мечтой, то первый сулил лишь легкую растерянность для самой перчатки, не нанося сыщику ни малейшего урона.

Отмахав так изрядное расстояние, Клейн наконец-то выхватил взглядом аванпост Города Серебра, возведенный на костях руин города Полудня.

За монументальными бастионами, сложенными из циклопических валунов и обломков каменных колонн, безмятежно полыхали костры. Их свет щедро заливал нутро лагеря, наглухо отсекая его от первобытного мрака снаружи.

В лучах этого пламени то и дело мелькали группки бойцов разведывательного отряда. Одни мерно чеканили шаг в дозоре, другие несли вахту на постах, параноидально бдя за малейшими угрозами.

На самом гребне стены неподвижной скалой застыл исполинский «Рыцарь Рассвета», вымахавший под два метра тридцать сантиметров. Устремив тяжелый взгляд вдаль, он отчаянно силился выцепить во мраке затаившихся бестий.

Внезапно его взор споткнулся о диковинную аномалию: в самых недрах непроглядной тьмы замаячил тусклый, желтоватый огонек, неумолимо ползущий в их сторону.

Какого дьявола… Зрачки «Рыцаря Рассвета» мгновенно расширились от шока, а сердце пустилось в бешеный скач.

В Городе Серебра любой, от мала до велика — за вычетом разве что грудных младенцев да сопливых юнцов, еще не вкусивших казенной науки, — кристально ясно усвоил одну железобетонную истину: в Земле, покинутой богами, ни одна живая тварь, окромя человека, не станет разжигать пламя во мраке. Даже те монстры, что виртуозно жонглируют стихией огня, перед броском неизменно хоронятся в глухой тени. Что же до иных людских племен — все без исключения полисы, на которые до сего дня натыкались следопыты, давным-давно обратились в безжизненные руины и прах. Единственным чужаком, которого им довелось лицезреть воочию, был тот самый диковинный мальчишка Джек.

И вот теперь, в самом сердце этого инфернального мрака, зажглось пламя! Свет, который неотвратимо, методично приближался!

Какая эпохальная чертовщина кроется за этим явлением, застывшему на стене «Рыцарю Рассвета» было попросту не по зубам осмыслить с ходу. Вояка лишь физически ощутил, как его монументальную тушу пробивает мелкая, неконтролируемая дрожь.

Тускло-желтый огонек медленно приближался издали. Миновав фасад лагеря, он неотвратимо поплыл прочь, за пределы города Полудня. Сквозь зыбкую пелену мрака тот самый «Рыцарь Рассвета» смутно разглядел два человеческих силуэта. Они бесстрашно вышагивали в самых недрах тьмы, а их очертания, выхваченные из ночи этим робким светом, казались до пугающего размытыми.

Сжимая в руках нечто, до боли напоминающее фонарь, эти двое шаг за шагом удалялись от аванпоста, пока окончательно не растаяли в бескрайней, непроницаемой мгле.

Застывший на гребне стены вояка сам не заметил, как намертво затаил дыхание. Его грудь судорожно вздымалась лишь тогда, когда мутное сияние исчезло без малейшего следа.

Выходит, в этих гиблых краях еще коптят небо иные люди? Вздор, совершенно не факт, что это вообще человеческое племя! Зрачки «Рыцаря Рассвета» сузились в игольное ушко. С параноидальной осторожностью развернувшись, он уже вознамерился забить в набат и доложить обо всем старейшине «Совета Шести», что держал в железном кулаке этот лагерь.

Но в эту самую долю секунды его взор споткнулся о леденящую деталь: на одной из каменных колонн, где испокон веков висели светильники, зияла пустота. Один фонарь непостижимым образом испарился.

Исполинская туша воина мгновенно окаменела, а лоб и спину синхронно прошиб липкий, пронизывающий до костей холодный пот.

…………

Чеканя шаг всё дальше и дальше от города Полудня, Клейн стоически выносил на себе тяжесть мириад незримых, сверлящих его из мрака взглядов. Исподволь, не привлекая внимания, он пустил в ход таланты «Ученого древности». Опираясь на узы, намертво связывающие его с «Замком Истока», сыщик отчаянно силился нащупать ту самую сплетенную из истории серо-белую мглу.

Затея увенчалась безоговорочным триумфом.

А это железобетонно доказывало: «Земля, покинутая богами» отнюдь не изолирована от «Замка Истока» глухим барьером.

«Святилище „Истинного Творца“, а то и само Его божественное царство, зиждется именно на этих проклятых землях… Если я сейчас дерну за ниточки „Замка Истока“ и спровоцирую аномалию, не обратит ли Он Свой всевидящий взор сюда? Не сцепится ли Он в кровавой бане с Амоном? Как-никак, перед нами истинное божество. Я, конечно, не питаю слепых иллюзий улизнуть под шумок, но выкроить долю секунды, пока Он стирает Амона в порошок, чтобы наложить на себя руки — это мне вполне по зубам…» — стоило этой мысли ослепительной вспышкой пронестись в уме, как Клейн уже изготовился послать мысленный импульс, дабы заставить «Замок Истока» едва заметно содрогнуться.

В следующую же секунду эта дерзкая идея бесследно испарилась из его головы.

Шагающий бок о бок с ним Амон едва уловимо изогнул губы в лукавой усмешке и проронил:

— «Повешенный» совершенно не питает слабости к «Замку Истока». Впрочем, нельзя ручаться, что Его рассудок всегда намертво сидит в черепной коробке.

— Под «Повешенным» ты подразумеваешь нулевую Последовательность Пути «Пастыря»? — Клейн, положа руку на сердце, и не питал особых иллюзий насчет того сорвавшегося порыва. Юноша лишь отчаянно жаждал прощупать почву, выудив из Амона реакцию на подобные финты. А потому, не чувствуя ни капли жгучей досады, он с обезоруживающим любопытством забросил встречную удочку.

Амон ответил едва заметным, благосклонным кивком:

— В точку. Этот аркан символизирует первобытную, порочную изнанку души. Хотя, если тебе так уж не терпится притянуть за уши светлый подтекст — можешь величать это добровольной жертвой и несением тяжкого бремени.

Клейн, на долю секунды погрузившись в раздумья, осторожно забросил очередной крючок:

— А я-то грешным делом решил, что это очередное издевательское прозвище, выдуманное тобой.

Точь-в-точь как в случае с Медичи.

Опираясь на свой солидный багаж секретов, Клейн кристально ясно осознавал: само рождение «Истинного Творца» берет исток из «Розы Искупления», а значит, намертво повязано с бесславной гибелью Древнего бога Солнца. Именно поэтому сыщик так отчаянно спал и видел, как бы выпотрошить из Амона Его подлинное отношение к этому злому божеству. Испытывает ли Он ту же леденящую ненависть, что и Его брат?

Амон вальяжным, изящным жестом поправил хрустальный монокль и разразился тихим, бархатистым смешком:

— Я испокон веков питаю к божествам глубочайший, искренний пиетет.

«Слышать подобный пафос из уст того, кто носит гордый титул „Богохульника“ — это просто квинтэссенция абсурда…» — Клейн, осознав тщетность своих потуг, с обреченным вздохом наглухо свернул эту скользкую тему.