Под сводами комнаты, словно прибывающая вода, разливалось багровое сияние, бережно пропитывая каждый ее уголок.
Дориан медленно поднял голову, взглянул на полную луну за эркером и долго не отводил глаз, казалось, впервые наслаждаясь подобной красотой.
Хух… С шумом выдохнув, он поднялся на ноги, направился в ванную комнату, открутил кран и, зачерпнув ладонями ледяную, обжигающую стужей воду, с силой плеснул ею себе в лицо.
Освежившись, мужчина насухо вытерся полотенцем. Вернувшись в гостиную и тяжело опустившись на диван, Дориан понурил голову и благоговейно прошептал:
— Хвала господину «Шуту»!
Завершив молитву, он проследовал в кабинет, где сноровисто выудил бумагу с пером и принялся строчить весточку своей ученице Форс:
'…
'Будь добра, передай мистеру Герману Воробью, что я благополучно удостоверился в истинности его обещаний. Искренне уповаю на то, что ему удастся нащупать куда более надежный и радикальный способ выжечь это проклятие…
'В скором времени я созову остальных сородичей на совет, дабы сообща вынести вердикт: стоит ли нам разменивать один из двух пылящихся в наших закромах Запечатанных артефактов нулевого класса на «Шкатулку Былых Времен»…
'Но прежде я бы хотел в общих чертах обрисовать суть этих двух реликвий, дабы мистер Воробей имел в запасе достаточно времени на раздумья и смог осознанно выбрать, какая из диковин ему больше по душе:
'Первая носит титул «Божественного Свитка». На первый взгляд, это самая заурядная картина маслом, заключенная в потемневшую латунную раму, вот только сюжеты на холсте то и дело претерпевают хаотичные, непредсказуемые метаморфозы.
'Стоит на полотне проступить какому-либо пейзажу, как владелец обретает власть наглухо перекроить пространство вокруг своей мишени, заставив нарисованную местность снизойти и поглотить реальность;
'Если же картина являет взору каких-либо людей, хозяин артефакта волен натравить этих нарисованных фантомов на своего врага, даруя каждому право на один-единственный, но сокрушительный удар;
'В те моменты, когда холст заливают гротескные, не поддающиеся осмыслению абстракции, в материальном мире начинают твориться поистине диковинные, паранормальные аномалии. И, положа руку на сердце, мы раскусили суть лишь жалкой горстки этих феноменов;
'А когда на полотне вырисовывается вереница дверей, распахивая их, можно катапультироваться в совершенно непредсказуемые уголки мироздания. Заранее вычислить координаты конечной точки попросту немыслимо, однако этот фокус безупречно подходит для изгнания неугодных мишеней;
'Но если взору предстают первобытные недра земли или бездонные глубины звездного неба — ситуация становится критической, и артефакт кровь из носу надлежит наглухо запечатать!
'Вдобавок, стоит лишь оставить эту картину без присмотра, лишив её зрителей, как нарисованные фигуры мгновенно обретают плоть. Они начинают тянуть руки за пределы рамы, дюйм за дюймом просачиваясь прямиком в наш мир. При обустройстве печати этот леденящий нюанс следует учитывать с параноидальной дотошностью!
'В былые времена, когда одна из ветвей нашей династии несла вахту над «Божественным Свитком», они допустили роковую оплошность. Полотно оставалось без присмотра ровно минуту. А на холсте тогда как раз красовалась сцена, где сонм ангелов кружил вокруг некоего божества. И этот самый бог внезапно ожил, хладнокровно шагнув за пределы рамы.
'Та ветвь нашего рода в одночасье была стерта в порошок. В живых остались лишь жалкие крохи бедолаг, чей рассудок безвозвратно разлетелся вдребезги. Что же до того божества — Его след простыл, однако саму картину Он почему-то не тронул.
'Мы еще долго тряслись от первобытного ужаса, до смерти боясь, что эта сущность обрушит на мир апокалипсис. Хвала небесам, больше Он так нигде и не засветился. Вполне вероятно, что всевидящие очи семерки истинных богов вовремя почуяли неладное и благополучно пустили Его в расход.
'Спору нет, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что все эти байки — лишь бредни обезумевших родичей. Но тот факт, что за одну ночь львиная доля клана сгинула, а выжившие тронулись умом, сам по себе вопиет о многом.
'Вторая реликвия нулевого ранга носит титул «Звездного Жезла». С виду это обыденная черная трость, щедро инкрустированная россыпью самоцветов.
'Едва ты берешься за рукоять, стоит лишь живо воскресить в памяти какой-либо пейзаж, и, при условии, что он не плод фантазии и всё еще существует в реальности, трость молниеносно катапультирует тебя по этим координатам. Вот только тут кроется фатальная заноза: выстраиваемая в уме картина должна быть ювелирно, дотошно точной. Ошибешься хоть в малейшем штрихе, допустишь расхождение с оригиналом — и одному богу известно, в какие дьявольские дебри мироздания тебя зашвырнет;
'По той же железобетонной логике: сжимая «Звездный Жезл», маг волен вообразить в голове любые паранормальные таланты или конкретных личностей, и артефакт вмиг воссоздаст их, позволив фантомам обрушить на врага один-единственный удар. Увы, чтобы фокус выгорел, требуется доскональное, исчерпывающее понимание призываемой мощи или персоны. В противном случае последствия обернутся леденящей душу, непредсказуемой мутацией. В свое время один бедолага вознамерился скастовать через посох «Шторм молний», да только в итоге сам обратился в квакающую жабу. Пришлось изрядно попотеть, разыскивая способ снять проклятие, прежде чем к нему вернулся человеческий облик;
'Сама по себе трость обладает монолитной прочностью, так что ею вполне можно орудовать как дубинкой. Всякого, кто схлопочет от нее удар, неминуемо настигнет случайная, гротескная аномалия или диковинный эффект. Буквально недавно мне довелось огреть этим жезлом одного фанатика из ордена Авроры. В ту же секунду левую половину его туловища катапультировало за дверь, а правая так и осталась стоять на месте. Внутренности с мерзким хлюпаньем вывалились прямо на пол;
'«Звездный Жезл» грешит и самостоятельными, хаотичными скачками в пространстве. Не сумей ты заковать его в надежные, безупречные печати, эта дрянь в любой непредсказуемый миг попросту испарится, наглухо выскользнув из-под твоего контроля;
'Держа артефакт в руках, тебе кровь из носу надлежит сохранять в рассудке звенящую, стерильную пустоту. Стоит лишь случайному образу промелькнуть в мыслях, как он почти стопроцентно спровоцирует всю ту паранормальную дичь, что я описывал выше;
'А если оставить посох без присмотра, округа мигом начнет обрастать спонтанными, непредсказуемыми аномалиями. Обернутся ли они благом или фатальной катастрофой — вычислить немыслимо, поэтому глухая изоляция строго обязательна…
«После прочтения сжечь…»
Поставив финальную точку, Дориан с параноидальной дотошностью несколько раз перечитал послание. Лишь окончательно удостоверившись, что никаких брешей не затесалось, он запечатал пергамент в конверт и наклеил марку.
Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.
Клейн, оседлав пульсирующую световую точку молитвы, воочию и от начала до конца наблюдал за всем процессом составления этого письма.
«А я-то, кажется, напрочь запамятовал шепнуть ему, что агентурные сводки для Германа Воробья можно благополучно переправлять напрямую через господина „Шута“… Впрочем, оно и к лучшему. Пусть этот канал останется эксклюзивным козырем, эдаким бонусом для официальных резидентов Клуба Таро. Вздумай каждый прихожанин выкидывать подобные фортели, и мне бы кровь из носу пришлось держать прорву „Червей Духа“ прямо в „Замке Истока“, иначе с потоком мольб было бы банально не справиться… Хм, заодно эта легкая недоступность виртуозно поддерживает заоблачный статус господина „Шута“, отбивая у Авраамов малейшую охоту к фамильярности…» — беззвучно проворчав эти мысли, Клейн перевел весь фокус внимания на те самые две реликвии нулевого класса.
Юноша в очередной раз получил железобетонное подтверждение: Запечатанные артефакты с клеймом «0» вечно таят в себе воистину чудовищные, фатальные побочные эффекты. Использовать их в качестве рядового снаряжения — чистой воды самоубийство.
Разумеется, их убойный потенциал и паранормальные таланты дышали такой первобытной, леденящей кровь мощью, что вполне оправдывали свой заоблачный нулевой статус.
'Если скрупулезно взвесить все «за» и «против», «Звездный Жезл» вписывается в мой арсенал куда безупречнее…
'Можно загодя подрядить мисс «Справедливость», дабы она виртуозным гипнозом наглухо перекроила мое подсознание, заставив все всплывающие образы существовать исключительно в виде абстрактных мыслей, а не зримых картин. Таким макаром визуализация сцен будет подчиняться лишь моему железному, волевому контролю…
'Одному богу известно, выгорит ли такой финт: всучить «Звездный Жезл» кому-нибудь из Города Серебра, заставить его живо нарисовать в голове улочки Баклунда и тем самым благополучно выдернуть их всех из капкана «Земли, покинутой богами»…
'Вот только загвоздка в том, что обустроить им предварительный гипноз мне не по зубам. Да и Баклунд они в глаза не видели. Даже если я виртуозно воссоздам для них нужные декорации, удержать в памяти каждую ювелирную мелочь без сучка без задоринки им вряд ли удастся…
'Словом, задачка предстоит та еще, но попытка не пытка. Остается лишь выцепить парочку отчаянных сорвиголов, готовых лечь костьми ради триумфа…
'Удастся наложить лапы на «Звездный Жезл» — пороть горячку и крошить его в пыль ради Потусторонней характеристики точно не стану. Глядишь, в один прекрасный день эта дрянь сослужит мне добрую службу. В конце концов, мой собственный ритуал возвышения вилами по воде писан…
«С таким козырем в рукаве шансы стереть в порошок Темного Демонического Волка и благополучно улизнуть из „Земли, покинутой богами“ прямо из-под носа спящего „Темного Ангела“ изрядно взлетят вверх…» — Клейн издал тяжелый вздох, окончательно выковав в уме железобетонный план действий.
В эту же самую долю секунды его прошибло еще одним кристально ясным озарением.
А именно: если какая-то часть династии Авраам, последовав примеру Дориана, тоже переметнется и присягнет господину «Шуту», то, даже сбагрив им обратно «Шкатулку Былых Времен», он всегда сможет играючи взять её в аренду, случись в том острая нужда.
Иными словами, из этой троицы Запечатанных артефактов нулевого класса — «Звездного Жезла», «Божественного Свитка» и «Шкатулки Былых Времен» — он де-факто приберет к рукам полноправное владение одной реликвией и право бессрочной эксплуатации двух других.
«А вербовать паству, оказывается, воистину прибыльное дело… При таком раскладе всё семейство Авраам, чего доброго, обернется вассалами Клуба Таро! Впрочем, Дориан вряд ли станет пороть горячку и слепо нести благую весть в массы. Разве что кого-то из сородичей припрет к глухой стенке, и бедолага уже не сдюжит в грядущее полнолуние, балансируя на самом краю потери контроля». Клейн внезапно, словно наяву, ощутил, как влияние Клуба Таро пухнет на глазах.
Всерьез прокрутив в голове перспективы, он невольно проникся горькой, щемящей жалостью к самому себе. Ему, похоже, светила участь батрачить круглые сутки напролет, без продыху отвечая на слезные мольбы прихожан.
Разрубить этот гордиев узел можно было лишь одним-единственным способом: вознестись до ангельских высот, наглухо подмять под себя «Замок Истока» и безбоязненно рассовать по его чертогам собственных «Червей Духа».
«На худой конец, всегда можно подрядить „волшебное зеркало“ Арродеса на роль механического клерка…» — Клейн устало помассировал виски. Оставив таинственное измерение над серой мглой, юноша благополучно низвергнулся обратно в «Землю, покинутую богами».
…………
Глубокая ночь. Акватория архипелага Ротсид.
Исполинский морской монстр стремительно доплыл до намеченной точки.
Это был «помощник», которого Элджер вымолил у «Морского бога» Кавитувы. Находясь на ступени «Океанского Певца», повелевать бестиями столь колоссальных габаритов ему было пока не по зубам.
Положа руку на сердце, он вполне мог бы добраться сюда из Байама и вплавь, вот только подобный марш-бросок выжал бы из него все соки, наглухо лишив сил для отпора в случае форс-мажора.
Спустя пару секунд левиафан распахнул гигантскую пасть, и Элджер выскользнул наружу, устремившись прямиком к россыпи ослепительно пестрых кораллов.
Ювелирно обогнув парочку препятствий, моряк внезапно уловил, как перед глазами вспыхнул мазок глубокого, насыщенного индиго.
Сквозь эту «глубокую синеву» его взору предстал монументальный, вытканный из кораллов роскошный дворец.
Твердыня дышала абсолютной, осязаемой реальностью, однако оставалась наглухо сокрытой от чужих глаз — разглядеть её без специфического медиума было попросту немыслимо.
Элджер неотрывно сверлил цитадель взглядом добрую пару минут, после чего мощным рывком преодолел оставшуюся дистанцию и, упершись ладонями в монументальные створки, распахнул врата.
Бурлящие потоки воды за порогом мгновенно застыли. Подхваченный незримым, ласковым бризом, моряк благополучно миновал преграду и мягко опустился на каменные плиты пола.
Окинув чертог цепким взором, он подметил, что обе стены густо усеяны вереницей фресок.
Сюжеты росписей не поражали воображение диковинными тайнами: львиная доля полотен живописала, как армады кораблей вкупе с эльфами отчаянно бьются с ревущими штормами и исполинскими волнами.
И всё же одна деталь не ускользнула от пытливого взгляда Элджера: те самые суда бороздили отнюдь не морские просторы, а некую густую, непроницаемую «черноту».
Эта картина молниеносно воскресила в памяти один-единственный термин:
«Бездна».
«До боли смахивает на ту самую легендарную „Бездну“, вот только сходство это лишь поверхностное, да и никаких демонов тут в помине нет… Эта густая тьма словно бьет ключом прямиком из недр земной тверди… Неужто эти фрески — летопись самой эльфийской расы? Но ведь с каноничными мифами это бьется откровенно слабо… „Мир“ как-то обмолвился, что каждое слово в эльфийском языке неразрывно связано с одним из первородных эльфов…» — барахтаясь в пучине этих раздумий, Элджер размеренным шагом приближался к возвышающемуся впереди девятиступенчатому пьедесталу.
По мере того как дистанция таяла, его взору всё отчетливее представали два монументальных престола, а меж ними — кристально чистая, отливающая глубокой синевой коралловая ветвь.
По отросткам этого коралла с сухим, хищным треском безостановочно скакали серебристо-белые электрические змейки, щедро заливая округу ослепительным светом.
Затаив дыхание и сбавив шаг до настороженной, крадущейся поступи, Элджер преодолел ступени одну за другой, замерев прямо перед королевскими тронами.
С благоговейным, свинцовым трепетом он вытянул правую руку и намертво сжал диковинный коралл.
Под гулкий, оглушительный всплеск океанские толщи снаружи дворца дико, неистово взбурлили. А сам коралл, окутанный коконом «глубокой синевы», начал стремительно таять, дюйм за дюймом впитываясь прямо в плоть Элджера.
Мириады ослепительных электрических разрядов распустились вокруг него, подобно лепесткам неземного, гротескного цветка.