«Высечь легенды о себе в девяти разных уголках за пределами этого мира… Это же и есть тот самый открытый космос, не так ли?» Клейн, немигающим взором сверля зажатый в руке рецепт эликсира, едва удержался, чтобы сурово не свести брови.

В его картине мира это таинство таило в себе куда более фатальную, первобытную угрозу, нежели ритуал возвышения до «Чудотворца».

Спору нет, «Шкатулка Былых Времен» вкупе с пылящимися в закромах династии Авраамов двумя Запечатанными артефактами нулевого класса, да и кое-какие реликвии первого эшелона, обладали властью играючи забросить человека прямиком в звездные выси, отчего сам обряд казался до смешного плевым делом. Вот только юноша кристально ясно помнил леденящее предостережение предводительницы аскетов Церкви Богини Вечной Ночи Арианны: космос таит в себе столь чудовищную, всесокрушающую скверну, что, не дотянув до ангельского ранга, даже крохи знаний о нем грозят фатальным исходом.

Не будучи «Мироходцем», ты неминуемо падешь жертвой космической порчи, но чтобы вознестись до «Мироходца», тебе кровь из носу надлежит странствовать по звездам… Гордиев узел, который попросту не разрубить… Быть может, в анналах Авраамов затесались координаты относительно безопасных космических гаваней, так что впадать в глухое отчаяние пока рано… К тому же, по возвращении придется раскинуть карты и дотошно прощупать этот рецепт на предмет фальши. То, что сам Дориан не кривит душой, еще не гарантирует, что его самого не обвели вокруг пальца… Клейн оторвал взгляд от пергамента и, переведя взор на сидящего напротив Дориана Грея Авраама, проронил:

— А где нынче покоятся Потусторонние характеристики «Мироходца»?

Дориан, уже успевший намертво впечатать в память сакральные титулы господина «Шута», погрузился в секундные раздумья, после чего отозвался:

— Две порции пылятся в закромах нашего рода в виде Запечатанных артефактов нулевого класса. Третья намертво слилась со «Шкатулкой Былых Времен», четвертая, если верить слухам, осела в лапах Секты Демонессы, пятая — у Церкви Бога Войны. А след последней простыл еще во Вторую Эпоху, и с тех пор ни одна живая душа так и не нащупала её координаты.

«Если мне удастся провернуть бартер и обменять „Шкатулку Былых Времен“ на одну из тех относительно стабильных нулевых реликвий Авраамов, то ломать голову над поисками характеристики „Мироходца“ не придется. Загвоздка кроется исключительно в этом зубодробительном ритуале возвышения… Как ни крути, а его подлинная суть зиждется на том, чтобы выжечь свой след в звездном небе. Как ни изворачивайся, обогнуть космос не выйдет…» Клейн титаническим усилием воли сохранил на лице ледяную невозмутимость и, коротко кивнув собеседнику, произнес:

— Искренне уповаю, что, когда багровая луна вступит в полную фазу, вы обретете свой ответ.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, его силуэт начал стремительно таять — лимит времени, который могла вытянуть Форс, иссяк окончательно.

Дориан, безмолвно наблюдая за столь внезапным «отбытием» Германа Воробья, на чистых инстинктах опустил взгляд на зажатый в пальцах пергамент с титулами «Шута». На его глазах бумага подернулась призрачной дымкой и бесследно растворилась в небытии.

«…» Мужчина, так и не сумевший выудить хоть какое-то логичное объяснение из богатого арсенала известных семье паранормальных талантов, повернулся к Форс. Он уже приоткрыл рот, намереваясь закидать ученицу парочкой наводящих вопросов.

Но именно в этот роковой миг его сердце прошила разрывающая, ослепительная агония, а зрачки гротескно, судорожно расширились.

«Дьявол! Проклятие бьет!» Дориан молниеносно сунул руку в потайной карман сюртука, сноровисто выхватил миниатюрный металлический флакон, свернул крышку и, поднеся горлышко к губам, залпом осушил содержимое до последней капли.

Дзинь!

Из-за этой лихорадочной суеты открученная крышечка выскользнула из непослушных пальцев и со звонким стуком отскочила от пола.

Форс воочию узрела, как лицо наставника вмиг отлило мертвенной бледностью. Глядя, как тот мертвой хваткой вцепился себе в грудь, девушка на долю секунды впала в глухой ступор, решительно не беря в толк, какая чертовщина только что стряслась.

Впрочем, былая закалка практикующего хирурга быстро взяла верх. Молниеносно оценив клиническую картину, писательница торопливо выпалила:

— Учитель, у вас больное сердце?

— Прихватили с собой какое-нибудь экстренное снадобье?

Лишь задав второй вопрос, Форс с досадой осознала: поддавшись панике и искренней тревоге за наставника, она сморозила откровенную глупость.

Тот самый флакон, который он только что выглушил, почти стопроцентно и был тем самым целебным зельем!

— Требуется еще какая-нибудь подмога? У меня в арсенале запечатлены таланты «Врача», — поспешно добавила Форс, подметив, что искаженные агонией черты лица мужчины мало-помалу разглаживаются.

Дориан отрицательно покачал головой, давая понять, что приступ благополучно миновал.

Параллельно с этим он не удержался от горького, мысленного вздоха:

«Это всё из-за твоих сюрпризов. Нет чтобы действовать строго по сценарию, так ты взяла и „призвала“ Германа Воробья прямо в комнату. Из-за этой суеты у меня банально не осталось времени загодя глотнуть эликсир, вот и дотянул до такого леденящего финала».

…………

Море Соня, столица архипелага Ротсид, «Город Щедрости» Байам.

В сгущающихся сумерках «Лазурный Мститель» благополучно пришвартовался у причала.

Бесконечные, изматывающие диверсии Церкви Повелителя Бурь на морских коммуникациях острова Суня в конце концов переполнили чашу терпения Империи Фейсак. В игру вступили вражеские полубоги, пустив в расход целую плеяду «капитанов» и обрушив на флотилию поистине сокрушительный, фатальный урон.

Элджер Уилсон вкупе со своей братией, благоразумно отсиживавшиеся в первобытных дебрях острова и наносившие точечные удары по гавани из тени, виртуозно уклонились от этой кровавой бани. Дождавшись, пока Церковь Бурь и королевский флот Лоэна раструбят об успешном выполнении стержневых задач и дадут отмашку на сворачивание операции, они благополучно вернулись на остров Пасу зализывать раны.

Чуть погодя Элджер устроил блестящий спектакль, истово вымаливая отправку на передовую. Его пылкие речи, щедро сдобренные первобытной яростью и железобетонной, фанатичной преданностью, сорвали заслуженные овации и щедрую похвалу от самих кардиналов Синода.

И раз уж моряк знал акваторию архипелага Ротсид как свои пять пальцев, его кандидатуру без малейших колебаний утвердили для усиления военно-морского кулака в этой критически важной колонии.

Разумеется, дабы не светить белыми нитками, ломая свою прежнюю легенду, и загодя подстелить соломку для грядущих многоходовочек, Элджер со своей командой вступил на земли Байама под вывеской наемных корсаров.

В горниле этой мировой мясорубки вербовка пиратов стала делом обыденным. Они превратились в весомый, убойный козырь для регулярных флотов, до боли напоминая наемничьи армады ранней и средней Четвертой Эпохи.

Улучив момент, пока на небесах еще теплились жалкие крохи закатного света, Элджер сошел на брусчатку пирса и устремился прямиком к собору Морской Волны, вотчине «Морского Царя» Яна Котмана.

Будучи «Океанским Певцом» пятой Последовательности, он наконец-то выгрыз себе неоспоримое право на личную аудиенцию у кардинала Церкви Повелителя Бурь и старшего дьякона Уполномоченных Карателей.

По пути цепкий взор Элджера внезапно выхватил из толпы до боли знакомую физиономию.

Это был мужчина средних лет: облаченный в безупречный строгий костюм, с щегольским галстуком-бабочкой и в очках, всем своим видом источающий ауру благопристойного интеллигента. Вот только Элджер кристально ясно помнил его подноготную: истовый фанатик «Морского бога» Кавитувы, в былые времена промышлявший пиратством, а нынче — ушлый коммерсант, не брезгующий ни легальными, ни теневыми сделками.

— Ральф, сколько лет, сколько зим, — окликнул Элджер этого бастарда, в чьих жилах сплелась кровь лоэнцев, фейсакцев и аборигенов Ротсида.

Ральф на долю секунды впал в ступор, словно его память дала осечку, и он не смог сходу опознать в этом джентльмене грозного капитана «Лазурного Мстителя».

— Элджер? Наш бравый командир корабля-призрака? — спустя пару звенящих секунд с искренней оторопью в голосе переспросил купец.

Элджер ответил легкой, непринужденной усмешкой:

— Неужто я так сильно переменился?

Слегка сдвинув брови на переносице, Ральф изрек:

— Твоя аура претерпела колоссальные метаморфозы. Отныне от тебя так и веет леденящей, свинцовой тяжестью предгрозового океана и сгущающихся туч.

«А глаз-то у тебя воистину алмаз… Впрочем, я сам виртуозно вылепил этот фасад… Опрокинув в себя эликсир „Океанского Певца“, не обзаведись я подобным шлейфом — смотрелся бы белой вороной в рядах Церкви Бури…» — мысленно хмыкнув, Элджер сокрушенно вздохнул и произнес:

— Всё из-за той прорвы насущных, свинцовых забот, что взвалены на мои плечи.

— Но нынче всё устаканилось. Церковь Повелителя Бурь взяла меня на контракт.

Глаза Ральфа едва уловимо сузились. В его душе тут же забила в набат параноидальная тревога, однако на лицо он натянул широкую, добродушную улыбку:

— Воистину, превосходная весть, кабы не эта проклятая война на горизонте.

Искоса мазнув взглядом по тому зданию, из которого только что вынырнул купец, Элджер виртуозно сменил русло беседы:

— И с каких это пор здесь отстроили… школу?

Ему хватило лишь беглого взгляда, чтобы оценить размах: добротное четырехэтажное строение, забетонированный внутренний двор, ухоженные газоны и целая орава детишек, беззаботно носящихся по территории.

Кожа ребятни в большинстве своем отливала густой смуглотой, вот только у многих она не дотягивала до той самой, типичной для туземцев медно-бронзовой глубины. Да и волосы курчавились лишь слегка, без откровенно жестких завитков.

Картина вопила кристально ясно: львиная доля здешних учеников — метисы.

Ральф обернулся через плечо и, издав легкий, исполненный горькой иронии смешок, ответил:

— Разве ты сам не отстегивал чеканную монету в мой благотворительный фонд?

— Повинуясь божественному оракулу Владыки, я возвел парочку подобных школ в крупнейших полисах архипелага. Они созданы исключительно ради того, чтобы вытащить этих гонимых, клейменных обществом детей с самого дна: даровать им кров, трехразовое питание и путевку в жизнь через образование.

— Наше собственное детство было наглухо лишено просвета, и я костьми лягу, но не позволю им разделить ту же гибельную участь.

Пока купец изливал душу, Элджер неотрывно, тяжелым взором сверлил здание школы. Дождавшись финала речи, моряк плавно отвел глаза и проронил:

— А я-то грешным делом полагал, что ты бессовестно прикарманишь себе как минимум добрую половину собранного куша.

Ральф лишь беспомощно развел руками, добродушно рассмеявшись:

— Сдается мне, в твоих глазах я выгляжу отпетым, прожженным мерзавцем.

— Ну так что, какие будут мысли насчет этой обители знаний?

Элджер смерил купца долгим, пронзительным взглядом с ног до головы, после чего выдал:

— Неужто я похож на человека, протиравшего штаны за школьной партой?

Выдержав секундную заминку, он добавил:

— На какой улице нынче квартирует твой благотворительный фонд? Если припрет, я вполне могу заглянуть к тебе по старой памяти.

Воскресив в памяти тот факт, что собеседник отныне сидит на коротком поводке у Церкви Повелителя Бурь, Ральф благоразумно решил не светить своими сокрытыми мостами с повстанцами. Издав сухой смешок, он отозвался:

— Если надумаешь пожертвовать пару монет — милости просим. А вот с другими делами лучше не суйся.

Снабдив моряка точными координатами фонда, Ральф благополучно ретировался. Добравшись до родных пенат, он поднялся на второй этаж и деликатно постучал в одну из дверей:

— Господин Даниц, у меня к вам срочное донесение.

Из-за плотно закрытой створки донесся низкий, натужно источающий суровое величие баритон:

— Войди.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Дориан, снявший здесь добротный дом, застыл у окна. Неотрывно глядя, как багровое солнце неумолимо скатывается за горизонт, он созерцал, как небеса дюйм за дюймом поглощает вечерний мрак.

Нынешней ночью багровая луна вступит в полную фазу, а значит, древнее проклятие династии Авраамов вновь обрушит на его голову свою леденящую длань.

Дориан не брал в руки бритву уже несколько дней кряду. Его подбородок, щеки и пространство над губой густо поросли щетиной, щедро тронутой благородной сединой. Эта неряшливая, дикая поросль вопиюще дисгармонировала с его привычным, респектабельным обликом джентльмена средних лет.

Постояв так еще немного, мужчина благоговейно понурил голову и глухим шепотом затянул на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Завершив молитву, он неспешно вернулся в самый центр комнаты. Тяжело опустившись на диван, Дориан приготовился покорно дожидаться восхода багровой луны и того самого рокового часа, когда духовность достигнет своего абсолютного, разрушительного пика.

Тем временем высоко над бескрайней серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца, Клейн, уже вальяжно восседающий в почетном кресле «Шута», властным жестом выудил из пустоты бумажного двойника.

Купаясь в первобытной мощи «Замка Истока», этот хрупкий бумажный человечек послушно скользнул сквозь пульсирующую точку молитвы и невесомо опустился прямо на плечи Дориана.

Клейн благоразумно подстелил соломку, наглухо приглушив любые спецэффекты. Юноша позволил «Объятиям Ангела» окутать жертву проклятия абсолютно бесшумно, невидимым и невесомым коконом.

Сыщик резонно рассудил: вздумай господин «Шут» выкатить Свою заоблачную мощь напоказ со всей кричащей помпой, этот отпрыск древнего рода почти стопроцентно до смерти перепугается. Оттого Владыка и предпочел виртуозно сыграть в тени.

Томиться в ожидании вердикта рока — пытка воистину невыносимая. Дориан то и дело суетливо выуживал из кармана брегет. Звонко отщелкивая крышку, он лихорадочно сверялся с циферблатом, отчаянно силясь прикинуть, сколько еще драгоценных минут осталось до того самого пика полнолуния. Вычислить этот час, опираясь на солидный багаж оккультных знаний, было парой пустяков.

Наконец, когда стрелки часов неумолимо подобрались к предрассветным сумеркам, Дориан на чистых инстинктах судорожно сгорбился. Мужчина втянул голову в плечи, наивно уповая хоть так смягчить грядущую, разрывающую душу агонию проклятия.

Вот только секунды мерно складывались в минуты, а в ушах по-прежнему царила звенящая, абсолютная тишина. Ни единого намека на тот самый леденящий, сводящий с ума гул, за которым неизбежно следовал инфернальный бред.

Сквозь оконное стекло лились ласковые, багровые лучи, щедро купая сжавшегося Дориана в своем свете. Мужчина с легкой, искренней растерянностью вскинул голову. Он воочию осязал, что мир вокруг источает лишь первозданный покой, умиротворение и безмятежную тишину. Ни единого намека на фатальную, первобытную чертовщину.

Дориан, не веря собственным чувствам, устремил взор за окно. В вышине гордо пылал тот самый круглый, багровый диск луны. Ныне он казался не предвестником гибели, а воплощением непорочной, величественной святости. Мягкий и чарующий, словно сотканный из самых сладких грез, он будто намертво застыл не в небесах, а в самом сердце старца.

Провалившись в долгое, глухое оцепенение, Дориан наконец понурил голову. Судорожно выудив карманные часы и отщелкнув крышку, он бросил на циферблат невидящий взгляд.

«…» Подняв правую руку, он принялся остервенело тереть глаза. Вслед за этим его широкая ладонь намертво впилась в лицо, наглухо укрыв искаженные черты, и так и застыла, наотрез отказываясь отпускать.

Неухоженная, тронутая сединой щетина на его лице мало-помалу превратилась в жалкое, мокрое месиво, насквозь пропитавшись горькими слезами и соплями.