Опоздал? Сердце Клейна екнуло. Внезапно он почувствовал, как «Шкатулка Былых Времен» в его руке неистово задрожала.

Он торопливо опустил взгляд и узрел, как по поверхности сжатых до игрушечных размеров врат костяного собора на первом ярусе одна за другой пробегают вспышки света. Каждый белый череп, каждая искаженная мукой гримаса на створках, казалось, обрели плоть и ожили.

Неужто этот костяной собор Адама обладает столь заоблачным калибром? Одной-единственной двери хватило, чтобы дать отпор целому первому ярусу артефакта «0–61»? Не теряя ни доли секунды, Клейн, оседлав багровую звезду Леонарда, намертво взял на мушку газовый фонарь снаружи дома номер семь по улице Пинстер.

В мгновение ока те самые усеянные костями и искаженными лицами врата вывалились обратно в материальную реальность, а в первом ярусе «Шкатулки Былых Времен» появился крошечный игрушечный фонарный столб.

Вслед за этим сыщик перевел прицел прямиком на Амона, запертого в недрах костяного собора. Его правая рука скользнула ниже, изготовившись распахнуть второй ярус реликвии «0–61».

Раз уж Паллес Сороастр благополучно покинул поле брани, юноша мог со спокойной совестью, не страшась задеть союзника, катапультировать Амона куда подальше.

В качестве конечной точки он облюбовал астральный план, отчаянно уповая на то, что семерка богов одарит «Богохульника» своей горячей «заботой». Вот только обернется ли этот финт непредсказуемой, случайной мутацией — одному богу было известно.

Но именно в этот миг изгнанные врата вернулись на свое законное место, и монументальный собор, намертво перекрывавший дом номер семь по улице Пинстер, начал стремительно осыпаться прахом.

Процесс распада шел с пугающей, выверенной методичностью: сперва в труху разлетелся купол, за ним последовали сводчатые арки и стены, а финальным аккордом осыпались непроницаемо-черные каменные колонны.

Причем рушащиеся обломки так и не коснулись земли, бесследно растворяясь прямо в полувоздухе.

Застывший перед распятием Амон, вторя краху костяного собора, тоже начал дюйм за дюймом таять. Казалось, Он сам был лишь плодом чужой фантазии, иллюзией, чье существование можно оборвать в любую секунду.

Разумеется, Клейн кристально ясно осознавал: это лишь очередной виртуозный финт Амона. Король Ангелов играючи оседлал «ошибку» мироздания, воспользовавшись отменой «фантазийного воплощения» собора, дабы обратить в иллюзию Самого Себя и благополучно унести ноги из Баклунда.

Ба-бах!

Небеса невесть когда заволокло свинцовой, тяжелой пеленой туч. Исполинская шаровая молния размером с дом, оставляя за собой ослепительно-серебристый шлейф, с сокрушительной яростью обрушилась прямо на еще не до конца растаявший костяной собор и самого Амона.

Выточенный из хрусталя монокль на глазу Амона в мгновение ока покрылся паутиной тончайших трещин, а остроконечная мягкая шляпа на Его голове жалко осела.

Впрочем, «Ангела Времени» это ничуть не вывело из равновесия. И пускай по Его лицу пробежала неконтролируемая, судорожная дрожь, Он не стер с губ неизменную улыбку. Сжимая в руке тот самый кристалл, сплетенный из света и теней, Король Ангелов окончательно развеялся словно мираж, бесследно сгинув в ревущем океане света, что затопил недра костяного собора.

В следующую же секунду монументальный, выстроенный из непроницаемого мрака и усеянный костями храм тоже без остатка канул в царство фантазий.

Дом номер семь по улице Пинстер, как ни в чем не бывало, стоял на своем законном месте. О недавней чертовщине напоминала лишь колоссальная, зияющая борозда на полу гостиной.

Очертания этого выжженного следа до боли походили на человеческий силуэт, обращенный в горстку обугленных головешек.

То были останки невесть скольких клонов Амона, испепеленных карающей молнией. Но Клейн железобетонно знал: подлинное тело «Богохульника» благополучно улизнуло, с блеском добившись своей цели.

Стоит Ему лишь прийти в норму и зализать раны, как этого Короля Ангелов от божественного престола будет отделять один-единственный ритуал. И тогда Он воистину станет живым воплощением всех «Ошибок» этого мира.

«Подумать только: едва я умыкнул врата костяного собора, как первым почуял неладное, молниеносно отреагировал и обрушил Свою мощь не кто иной, как „Повелитель Бурь“… Богиня и впрямь наглухо лишена возможности ниспослать божественное нисхождение. Ей по силам лишь слегка дергать за ниточки реальности через косвенные медиумы. А уж пробить глухую оборону подготовившегося подлинного тела Амона подобными крохами силы Ей банально не по зубам…»

«…Я-то, глупец, почивал на лаврах, упиваясь тем, что стряхнул Амона с хвоста и раз за разом виртуозно обходил Его капканы. А этот ублюдок под шумок, абсолютно бесшумно провернул столь эпохальную, сокрушительную авантюру…»

«…И когда же, во имя всех богов, Он перенес Свой прицел на Баклунд? Хм, судя по всему, аккурат после моего финта с воскрешением в иных краях, когда я виртуозно оседлал правило „Обмана“. Именно тогда Он нащупал след Паллеса Сороастра, смекнул, что мы с древним старцем намертво повязаны, и сменил приоритеты. Теперь Его путеводной звездой стало вырвать последнюю характеристику первой Последовательности и взойти на престол истинного бога…»

«…Леонард в своей молитве ограничился лишь общими фразами, вскользь обронив, что сокровищница Якобов дала фатальную трещину… Заставить такого прожженного параноика, как Паллес Сороастр, знающего Амона как облупленного, вслепую шагнуть в капкан… „Богохульник“ стопроцентно выкинул из рукава какой-то немыслимый, заоблачный козырь…»

«Хух… И пускай в этом горниле битв умов и воль с Амоном я возмужал семимильными шагами, пережив качественную метаморфозу, на фоне непревзойденного, гениального мастера обмана я всё еще выгляжу до смешного зеленым юнцом…»

«Стоит Амону вскарабкаться на нулевую Последовательность, обернувшись истинной „Ошибкой“, да еще и сохранив власть беспрепятственно шагать по земной тверди — мои шансы на выживание рухнут в самую преисподнюю…»

«Нет, сидеть сложа руки — смерти подобно! Мне кровь из носу надлежит раскопать детали ритуала возвышения для Пути „Мародера“ и вставить Ему палки в колеса. Нельзя позволить Амону так играючи оседлать божественный трон…»

«Вот только… а не этого ли Амон и добивается? Что, если Он намеренно, с помпой развернет таинство, превратив его в идеальный капкан, дабы я сам, по собственной воле, явился к Нему на блюдечке с голубой каемочкой?» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в его голове, Клейн издал тяжелый, протяжный вздох.

Вслед за этим юноша, нацепив маску «Шута» и придав голосу ледяное, заоблачное величие, ниспослал Леонарду короткую весточку:

«Можешь больше не возносить мольбы».

…………

В недрах собора Святого Самуила Леонард, только-только вынырнувший из садовой земли и отчаянно рвущийся в главный молельный зал, застыл как вкопанный, услышав голос господина «Шута».

«Можешь больше не возносить мольбы…» — шаг Леонарда начал стремительно замедляться. Поэт, впав в глухую прострацию, деревянно бормотал эту фразу себе под нос.

Его ноги налились свинцовой тяжестью, пока он окончательно не остановился подле одной из каменных колонн. Низко понурив голову, юноша вскинул дрожащие руки и наглухо закрыл лицо ладонями.

Но именно в этот самый миг под сводами его разума внезапно раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого голоса:

— И по какому поводу траур? Я, между прочим, еще не до конца сыграл в ящик!

— А? — Леонард резко отнял ладони от лица. Разрываясь между искренним недоумением и бьющим через край восторгом, он выпалил: — Старик, ты… ты еще жив⁈

Края его глаз уже успели предательски покраснеть.

— Ну и словечки ты подбираешь! — в тоне Паллеса Сороастра сквозила явная, тяжелая слабость. — Кхм, если рубить сплеча: я действительно испустил дух разок, но, скажем так, не бесповоротно.

Леонард наконец-то с колоссальным облегчением выдохнул. Быстро, затравленно стрельнув глазами по сторонам и удостоверившись, что поблизости нет лишних ушей, он понизил голос до глухого шепота:

— Тебе удалось виртуозно одурачить Амона?

— Это вряд ли можно назвать «обманом», — тяжело вздохнул Паллес Сороастр. — За все эти годы, скитаясь по теням, я денно и нощно ломал голову над одним-единственным вопросом: что делать, если подлинное тело Амона всё же возьмет мой след. Пройдя сквозь горнило бесчисленных проб и ошибок, я умудрился «выковать» один спасительный финт. Суть его такова: стоит моему оригиналу погибнуть, я способен воскреснуть в одном из своих двойников. Расплатой за этот фокус служит безвозвратная потеря Потусторонней характеристики первой Последовательности и принудительный откат на ступень ниже. Хе-хе, как видишь, я еще не окончательно покрылся нафталином и кое-что смыслю в современных реалиях.

— Иными словами, Амон пустил тебя в расход, наложив лапы на твою характеристику первой Последовательности, а ты благополучно возродился, но уже в статусе ангела второй ступени? — Леонард в общих чертах раскусил суть механизма, переспросив для железобетонной уверенности.

Паллес Сороастр с сокрушенным вздохом подтвердил:

— В точку. Положа руку на сердце, Амон прекрасно всё просек. Когда я вышвырнул тебя за порог костяного собора, Он даже пальцем не пошевелил, чтобы вставить мне палки в колеса. Ублюдок намеренно оставил мне эту призрачную лазейку, дабы в грядущей мясорубке напрочь лишить меня отчаянной, суицидальной решимости биться насмерть. Эх, не купись я на эту уловку, Ему бы ни за какие коврижки не удалось так стремительно стереть меня в порошок. Как-никак, сожрав Потусторонние характеристики из сокровищницы, я практически вернул себе былую, пиковую мощь…

Леонард, на долю секунды опешив, на автомате выпалил:

— Старик, так ты выкинул меня из костяного собора исключительно потому, что в моем теле угнездился твой клон⁈

Паллес тотчас разразился презрительным фырканьем:

— А ты как думал? Неужто грешным делом вообразил, будто я воспылал к тебе дедовской любовью и пекусь о тебе, как о родном внуке?

— … Но у тебя же вроде в запасе водились и другие двойники? — едва слышно пробурчал под нос Леонард.

Паллес лишь хмыкнул, после чего с тяжелым осадком на душе вздохнул:

— Этот мерзавец Амон умудрился обвести вокруг пальца даже собственных клонов. В этот раз я потерпел глухое, безоговорочное фиаско. Мне крыть нечем.

Если бы Он, пожрав двойника Амона, не выудил железобетонную уверенность в том, что «Ангел Времени» ни сном ни духом не ведает о подлинных тайнах сокровищницы Якобов, то действовал бы с поистине параноидальной осмотрительностью, загодя подстелив соломку на случай внезапного явления «Богохульника».

Именно этот факт стал тем самым роковым, стержневым крючком. Что же до баек о пращуре династии Якоб или новостей о том, что Клейн Моретти нынче водит за нос подлинное тело Амона на просторах «Земли, покинутой богами» — всё это были лишь побочные шумы, не сыгравшие в Его решении фатальной роли.

Леонард, на мгновение погрузившись в раздумья, попытался утешить паразита:

— Старик, это же самый фатальный, смертоносный капкан всей сокровищницы. Как ни крути, ты бы всё равно в него угодил. То, что тебе вообще удалось унести ноги и выжить — уже колоссальный триумф.

— Вздор, — тотчас парировал Паллес. — Почуй я хоть малейший запах гари, я бы без раздумий присягнул какому-нибудь истинному божеству, заделавшись Его земным ангелом. И уж под такой непробиваемой эгидой спокойно наведался бы в тайник Якобов. Эх, поглотив характеристики и вернув себе былую мощь первой Последовательности, я как раз ломал голову над этим выбором: ударить по рукам с Церковью Ночи, пойти на сделку с вашим «Шутом» или же банально разорвать «паразитирование» и, как в старые добрые времена, залечь на дно, прячась от Амона по темным щелям.

При этих словах в голосе старца вновь проступил сложный, тягучий коктейль противоречивых чувств.

«…А у старика-то, погляжу, всё было разложено по полочкам… И откуда, скажи на милость, в тебе такая виртуозная сноровка в поисках „крыши“?..» — Леонард мысленно, про себя издал пару едких вздохов, после чего волевым усилием вернул фокус внимания к самой насущной, критической проблеме:

— Старик, выходит, наложив лапы на твою Потустороннюю характеристику первой Последовательности, Амон теперь вплотную займется ритуалом божественного возвышения?

— Истинно так, — глухо, свинцовым баритоном отозвался Паллес. — А это означает, что в обозримом будущем твоему бывшему сослуживцу вкупе с нами грозят разве что мелкие стычки с низкоранговыми двойниками Амона, а то и вовсе наступит полное затишье.

— И в чем же заключается суть Его ритуала? — допытывался Леонард.

Паллес погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего изрек:

— Подловить момент чужого божественного возвышения и виртуозно умыкнуть чужое место, подменив собой творца таинства.

Дойдя до этого леденящего откровения, старец издал горький, самоироничный смешок:

— Отныне все помыслы и силы Амона будут безраздельно прикованы к этому ритуалу. Для нас наступает последний, благодатный период затишья.

— Но стоит Ему лишь взобраться на божественный престол, как Он неминуемо возьмет твой след. И через тебя нанесет сокрушительный удар по вашему «Шуту».

— И пускай я вполне способен загодя сбросить тебя как балласт и дать деру, меня не отпускает паранойя, что Он вознамерится подчистую собрать абсолютно все Потусторонние характеристики ангельского эшелона нашего Пути.

— Так что не теряй ни секунды. Обуздай тех редких духов, перевари зелье до дна и вознесись до полубога. Лишь обретя власть над Запечатанными артефактами и снискав истинную благодать Ночи, у тебя появится шанс выкарабкаться.

Лицо Леонарда вмиг окаменело, налившись свинцовой суровостью. Юноша ответил медленным, тяжелым кивком.

Сноровисто отыскав глухое, безлюдное местечко, он истово вознес мольбы, слив господину «Шуту» всю эту критически важную агентуру.

…………

«Умыкнуть чужой ритуал возвышения? Сдается мне, в обозримом будущем шансы вскарабкаться на божественный престол светят лишь Адаму… Вот бы эти двое братцев сцепились в кровавой грызне друг с другом… Последний период затишья… Искренне уповаю, что те клоны, которых Амон оставил мне на закуску, окажутся не слишком зубодробительными. Кровь из носу нужно поскорее нащупать след Темного Демонического Волка… И да поможет мне фортуна, чтобы Дориан клюнул на ту сделку…» — вынырнув из таинственных чертогов обратно в материальную реальность, Клейн с тяжелым осадком на душе вздохнул. Покрепче перехватив фонарь, юноша продолжил свой мерный путь сквозь беспросветный, первобытный мрак.