Амон!

«Богохульник» Амон!

Для Леонарда фигура, представшая перед ним, отнюдь не была загадкой. Юноше не только доводилось сходиться лицом к лицу с одним из Его двойников, но он еще и был сыт по горло леденящими душу байками о Его похождениях и мерзком характере, которыми щедро делились и резиденты Клуба Таро, и старик Паллес Сороастр.

В этот миг рассудок поэта наглухо окоченел. В голове воцарилась звенящая пустота, и лишь жалкие обрывки мыслей отчаянно силились пробиться сквозь пелену первобытного ужаса.

Но именно в эту секунду губы Амона едва уловимо дрогнули, исторгнув из себя сводящий с ума бред, дышащий абсолютной, божественной мощью.

Под сводами черепа Леонарда оглушительным набатом раскатился многократно наслаивающийся хор. Казалось, вещают мириады незримых Амонов разом:

— Сюрприз? Не ждали?

— Смекнув, что наложить лапы на «Замок Истока» в кратчайшие сроки Мне не по зубам, Я благоразумно перебросил силы на Баклунд…

— И с какой стати Мне было ломать комедию и играть с ним в столь примитивные кошки-мышки, если не ради того, чтобы виртуозно пустить вам всем пыль в глаза?

— Сдается Мне, у вас наведены мосты…

— Он стопроцентно уже раструбил, что Я всё еще иду по его следу, нещадно рушу его планы и расставляю капканы прямо в финальных точках его маршрутов…

— Вот только всё это время за ним гнался лишь Мой двойник, чья мощь едва-едва дотягивала до первой Последовательности…

— Ах да, Паллес, Я же напрочь забыл с тобой поделиться. На закате Четвертой Эпохи, на протяжении воистину долгих лет Я виртуозно натягивал на Себя личину пращура династии Якоб. Я исподволь, без шума и пыли сожрал Его, а затем с превеликим упоением созерцал, как Его потомки мечутся в первобытной панике. Именно Я дергал за ниточки, дабы они обустроили еще одну, тайную сокровищницу аккурат там, где Тюдор взошел на престол «Кровавого Императора»…

— Я благоразумно не стал пускать этих бедолаг в расход, ибо интуиция настойчиво шептала: сей клад еще сослужит Мне добрую службу. Один из Моих клонов провалился там в беспробудную спячку на добрую тысячу лет, с леденящим терпением дожидаясь, пока кто-нибудь не сорвет печати с тайника. Что же до остальной своры двойников — Я намеренно утаил от Них эти агентурные сводки. Таким изящным маневром Я обеспечил Себе железобетонное алиби, позволяющее в нужный миг провернуть безупречный, непреднамеренный обман…

— Хех, подобная синхронизация — Мое личное изобретение. Паллес, ты безнадежно отстал от жизни…

— Дабы железобетонно удостовериться в твоих координатах, Я смиренно созерцал, как эта шайка проламывает капканы и гребет хабар. Наблюдал, как твой клон виртуозно умыкает у них из-под носа Потусторонние характеристики вкупе с артефактами. Смотрел, как Он с параноидальной осторожностью поглощает и переваривает добычу… И вот теперь Моя выдержка наконец-то принесла долгожданные плоды…

— Держу пари, прямо сейчас ты лихорадочно прикидываешь, как бы потянуть резину в ожидании божественного нисхождения…

Этот многократно наслаивающийся хор безжалостно рвал в клочья рассудок Леонарда, пронзая саму его душу невыносимой, первобытной агонией. Череп поэта гротескно, физически пульсировал, то раздуваясь, то сжимаясь. Кожу на лице густо пробила жесткая черная щетина, а на боках и пояснице с тошнотворным чавканьем вспучились комья копошащегося мяса, силясь вылепить новые, омерзительные конечности.

Жалкие крохи бреда — и юноша уже балансировал на самом краю гибельной пропасти потери контроля. Скрученный невыносимой мукой, он напрочь лишился малейшего шанса на сопротивление.

Воистину, такова мощь Сына Создателя, таков Король Ангелов.

Синхронно с этой чертовщиной преобразился и сам дом номер семь по улице Пинстер. Невесть когда выросли монументальные, непроницаемо-черные каменные столбы, вздымая к небесам своды поистине исполинского, грандиозного собора.

Каждая колонна, каждая арка, каждый дюйм купола этой обители были густо инкрустированы костяками всевозможных рас и тварей. Мириады выбеленных временем черепов хаотично лезли друг на друга, впиваясь пустыми, зияющими глазницами в съежившуюся фигурку Леонарда прямо по центру зала, словно верша над ним свой безмолвный, леденящий суд.

Амон застыл в самых недрах святилища, на фоне циклопического, взмывающего ввысь на сотню метров креста. Одарив сгорбленного, корчащегося от боли Леонарда лукавой улыбкой, Он проронил:

— Как тебе Мой собор из костей? Неплох, не находишь?

— Я умыкнул его буквально на днях.

— Благодаря этому изящному финту, вздумай Они почуять здесь аномалию и ниспослать божественное нисхождение, Их реакция запоздает как минимум на полминуты. И этого Мне хватит с лихвой.

Бросив эти слова, Амон вальяжным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль, и Его лицо озарилось бьющим через край, искренним упоением.

Внезапно слух Леонарда резанул гулкий, раскатистый звон. Иллюзорный, ускользающий, он словно пробился сквозь толщу бесконечного пространства и времени.

Этот набат вмиг оборвал сводящий с ума бред, разъедающий духовное тело поэта. В округе воцарилась звенящая, мертвенная тишина.

На глазах у Леонарда из его собственного нутра брызнула россыпь лучей, стремительно сплетаясь перед ним в кристально чистый, непорочный силуэт. Фигура дышала величием истинного ангела, вот только была напрочь лишена крыльев.

Этот монументальный фантом тоже вымахал в сотню метров ростом. По Его плоти непрерывно плясали и мерцали крошечные искры, словно само неумолимое течение времени обрело осязаемую форму.

Мощная, незримая рука тотчас же подхватила Леонарда, с силой отшвырнув его спиной вперед, прямиком к парадным вратам костяного собора.

Поверхность створок пучилась мириадами прозрачных, искаженных мукой лиц. Этот глухой заслон намертво опечатывал святилище, наглухо отрезая его и от мира духов, и от астрального плана.

— Бом!

Очередной удар иллюзорного колокола — и копошащиеся, источающие агонию призрачные лики мгновенно окоченели, застыв как влитые.

Силуэт Леонарда больше не встретил преград. Улучив эту крошечную, спасенную заминку, он напрочь лишился телесной плотности и фантомом просочился сквозь врата жуткого храма.

Декорации перед его глазами мигом обрели былую нормальность. В небесах еще теплились жалкие крохи заката, а газовые фонари вдоль обочины уже вовсю чадили тусклым светом, выхватывая из мрака окутанный непроницаемой тенью дом номер семь по улице Пинстер.

Снаружи казалось, будто особняк погружен в безмятежный, абсолютный покой и глухую тьму, словно там отродясь не было ни единой живой души.

«Старик…» — лишь теперь к Леонарду с горем пополам вернулась ясность мыслей. Сердце предательски екнуло, и юноша рванулся вперед, намереваясь ворваться обратно.

Увы, тяжелая входная дверь стояла монолитной стеной, и распахнуть её с наскока оказалось попросту не по зубам.

Споткнувшись об эту преграду, поэт наконец-то нащупал остатки здравого смысла. Затравленно пятясь назад, он принялся лихорадочно соображать, как вытащить дедулю из этого смертоносного капкана.

Отступив на пару шагов, он как вкопанный застыл на месте. С непроницаемо-суровым лицом Леонард понурил голову и пулеметной очередью зачеканил на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Юноша кристально ясно осознавал: там, внутри, отирается подлинное, истинное тело Амона. А дабы выйти один на один с Королем Ангелов, не оставалось ничего иного, кроме как пасть ниц и вымаливать божественное вмешательство!

…………

Тем временем Клейн, бредущий сквозь беспросветный мрак с керосиновой лампой в руке, в мгновение ока просочился в исторический туман. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, сыщик воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Едва до него долетел смысл мольбы Леонарда, как Клейн, изначально пребывающий в состоянии легкой, расслабленной озадаченности, мигом стряхнул с себя оцепенение. Отрезвление было таким жестким, словно его, только-только вынырнувшего из-под теплого одеяла морозным зимним утром, с размаху окатили ушатом ледяной воды.

«Подлинное тело Амона нагрянуло в Баклунд… Ублюдок нащупал след Леонарда и Паллеса… Амон умыкнул тот самый костяной собор у Своего братца, дабы вставить палки в колеса божественному нисхождению… Выходит, когда Он бросил мне вызов, предложив сыграть в прятки наперегонки за Демоническим волком тьмы Котаром, Он ни сном ни духом не помышлял о честной сече. Ему было абсолютно плевать на ставки. Вся эта возня — лишь виртуозный морок, чтобы отвлечь мое внимание и заставить железобетонно уверовать, что Он всё еще висит у меня на хвосте, маниакально пуская слюни на „Замок Истока“… И тот самый капкан с кладом Якобов, что Он мариновал тысячелетиями, наконец-то выстрелил…» — мысли в голове Клейна неслись сумасшедшим вихрем. Юноша властно вскинул правую руку, выудив из горы оккультного хлама одну-единственную вещицу.

Артефакт «0–61», «Шкатулка Былых Времен»!

Мало того, что это Запечатанная реликвия нулевого калибра, так она еще и принадлежит к стезе «Ученика». А значит, с её помощью он сможет куда изящнее и глубже зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока», выкинув целую прорву виртуозных финтов!

Столкнувшись лоб в лоб с истинным телом Амона, эта диковинка вполне могла подкинуть Паллесу хоть какую-то призрачную надежду на спасение.

Синхронно с этим маневром Клейн, прощупав светящийся ореол молитвы, железобетонно удостоверился: Леонард не угодил под каток «паразитирования». Не теряя ни доли секунды, он ледяным, заоблачным тоном господина «Шута» скомандовал:

— Уноси ноги. Ступай прямиком в храм Ночи.

— И заодно вознеси мольбы Ночи.

Мясорубка на самом острие божественных эшелонов, в шаге от престола истинных богов — это отнюдь не та заварушка, куда по чину соваться Потусторонним уровня Леонарда. Да и сам Клейн, пускай и наложил лапы на первичный контроль над «Замком Истока» вкупе с артефактом «0–61», отнюдь не питал слепых иллюзий. Юноша отчаянно уповал лишь на одно: выкроить драгоценные мгновения до того, как грянет божественное нисхождение.

Снаружи дома номер семь по улице Пинстер в ушах Леонарда раскатистым эхом ударили наставления господина «Шута».

Юноша на миг опешил. Бросив последний, тяжелый взгляд на наглухо запертую дверь, он круто развернулся и суставом правого кулака с силой въехал себе по одному из зубов.

В ту же секунду изо рта вырвался иллюзорный, фонтанирующий поток земли. Грязь взметнулась над макушкой Леонарда, стремительно облепив его с ног до головы плотным, непроницаемым коконом.

В мгновение ока поэт уподобился безжизненному глиняному голему. Его фигура начала стремительно, дюйм за дюймом уходить под землю, намертво сливаясь с почвой.

Это был диковинный дух природы, которого он в свое время благополучно выторговал на сходке «Отшельников Судьбы». Сама по себе тварь была напрочь лишена Потусторонних характеристик, а весь её арсенал черпал мощь прямиком из духовного мира.

Этот паранормальный симбиоз позволял Леонарду торпедой мчаться сквозь земную твердь, обгоняя даже паровые подземки.

Пока Леонард стремительно вырывался с поля брани, Клейн уже сжимал в руке щедро усыпанную самоцветами «Шкатулку Былых Времен». Виртуозно зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», юноша устремил пронзительный взгляд на исполинский, выкованный из непроницаемого мрака и инкрустированный костями собор, что намертво перекрывал собой дом номер семь по улице Пинстер.

Монументальные своды этого храма наглухо блокировали «Истинное Зрение», лишая кукловода малейшего шанса разглядеть творящуюся внутри чертовщину. Оставалось лишь ловить мимолетные всполохи света да пляшущие тени на цветных витражах, красноречиво вопящие о том, что кровавая баня всё еще в самом разгаре.

'Пустить в ход мощь первого яруса артефакта «0–61», дабы поменять местами этот костяной собор с внутренним измерением шкатулки? Нет, это же чистое самоубийство — всё равно что своими руками распахнуть перед Амоном врата прямиком в «Замок Истока»! Жалкого первого яруса «Шкатулки Былых Времен» ни за какие коврижки не хватит, чтобы удержать такого мастодонта взаперти…

'Сорвать печать со второго яруса и целиком катапультировать дом номер семь по улице Пинстер куда подальше? И снова мимо. Стоит им лишь покинуть Баклунд, как о своевременном божественном нисхождении можно будет смело забыть. И тогда Паллес Сороастр почти стопроцентно будет обречен на бесславную гибель…

'Третий ярус? Вздумай я откинуть ту крышку, и «Замок Истока», чего доброго, прямо на месте обретет себе нового владыку…

«…»

Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в его голове, Клейн уже выковал железобетонный план: до предела сузить зону поражения и нанести ювелирный, точечный удар!

Сыщик вознамерился поменять местами парадные врата костяного собора и то самое пространство первого яруса «Шкатулки Былых Времен», щедро накачанное мощью «Замка Истока». Этот виртуозный финт должен был в два счета разрушить ту глухую печать, что намертво отсекала святилище от мира духов и астрального плана.

А стоит барьеру рухнуть, как истинные божества мигом почуют неладное, и божественное нисхождение грянет куда раньше намеченного срока!

Восседая в почетном кресле во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, Клейн взял на мушку ту самую багровую звезду, символизирующую Леонарда, и решительным жестом откинул крышку первого яруса «Шкатулки Былых Времен».

Ревущая, первобытная мощь в недрах «Замка Истока» внезапно сменила гнев на милость, обратившись в крадущуюся, сокрытую силу, которая абсолютно бесшумно просочилась сквозь мерцающее багровое светило.

Тем временем в материальной реальности, в доме номер семь по улице Пинстер, монументальные створы того самого костяного собора, гротескно наложившегося на заурядный особняк, в одночасье померкли. Они напрочь лишились своего зловещего лоска и в ту же долю секунды обернулись отмелью — самой обыкновенной речной отмелью, усеянной песком да гладкой галькой.

Глухой барьер между мирами с треском рухнул, и происходящее внутри наконец-то кристально ясно отразилось во всевидящем оке Клейна.

На фоне циклопического, взмывающего ввысь на сотню метров креста застыл Амон. Облаченный в классическую черную мантию, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и со Своим неизменным хрустальным моноклем, Король Ангелов, до этого стоявший вполоборота к «распахнутым» вратам, мучительно медленно развернулся.

На Его ладони безмятежно покоилась диковинная хрустальная колонна, виртуозно вылепленная из слияния света и теней. В её недрах суетливым роем мельтешили мириады прозрачных «Червей Времени», каждый из которых насчитывал ровно двенадцать сегментов. Твари лениво скользили в этом заточении, в то время как само мироздание вокруг Них словно намертво окоченело.

Амон плавно вскинул голову. Устремив пронзительный взгляд в заоблачные выси, Он едва уловимо, с издевательской лукавинкой изогнул губы в усмешке.