Внимая этой наглядной «демонстрации» Леонарда, присутствующие полубоги и Потусторонние один за другим согласно закивали. Собравшимся было кристально ясно, что именно пытался донести капитан «Красных перчаток».

Один из «Уполномоченных Карателей» поднял руку, воспользовавшись паузой, чтобы вклиниться с вопросом:

«Стало быть, оставленная на месте бойни карта Таро служит визитной карточкой конкретного исполнителя?»

«Почти стопроцентно», — Леонард благоразумно не стал рубить сплеча, ответив с легкой долей осторожности.

Неунимающийся «Каратель» тут же забросил новую удочку:

«А как тогда прикажете трактовать тот инцидент с Ланевусом? Его хладный труп был щедро, словно в насмешку, усыпан целой колодой. Никакого конкретного адресата там и в помине не было».

Леонард без промедлений подхватил мелок и, размашисто выведя на стоящей позади грифельной доске имя Ланевуса, обвел его жирным кругом:

'Как я уже обмолвился, за последние два-три года инциденты, в которых фигурировали карты Таро, всерьез засветились на наших радарах именно благодаря делу Ланевуса. Вполне вероятно, что это и послужило отправной точкой.

А раз так, то этот хаотичный веер карт, лишенный всякой конкретики, символизировал саму ложу целиком. Это красноречиво вопило о том, что сей тайный синдикат, прикрывающийся арканами, официально шагнул на историческую сцену. Хех, прошу простить за излишне поэтичный слог'.

«Звучит железобетонно», — сдались под напором его железной логики сразу несколько «Карателей».

Обведя зал цепким взглядом, Леонард продолжил:

«Давайте препарируем ситуацию на примере до боли знакомого нам всем ордена Авроры. Нам доподлинно ведомо, что в их рядах числятся двадцать два оракула, и каждый держит бразды правления вверенным ему регионом. Сокрытая ложа Таро почти стопроцентно выстроена по тем же лекалам. „Суд“, „Император“, „Отшельник“ и прочие резиденты наверняка обладают солидным собственным весом и дергают за ниточки в определенных районах».

Внимая этим выкладкам, один из оперативников «Сердца Механизмов» глубокомысленно нахмурился и произнес:

«Но позвольте, в Баклунде один за другим засветились сразу трое обладателей карт: „Суд“, „Император“ и „Отшельник“. Опираясь на вашу теорию, не вопиет ли это о том, что масштабы синдиката до смешного малы, а весь их кадровый состав кучкуется исключительно в Лоэне, а то и вовсе отирается в самой столице? Как-никак, даже у ордена Авроры на весь Баклунд посажен лишь один оракул. Да и „Святой Мрака“ берет под свой колпак всё Королевство целиком, а не один лишь мегаполис».

Леонард медленно, с расстановкой кивнул, давая понять, что кристально ясно уловил суть претензии.

Тщательно взвесив слова, поэт парировал:

'И подобный расклад вычеркивать не стоит. В конце концов, перед нами структура, сколоченная от силы два-три года назад.

Впрочем, вполне жизнеспособна и иная изнанка: ложа дробит зоны влияния не по географическим границам, а по специфике самих дел или компетенциям. И если чьи-то пути пересекаются, они бьют по рукам и выступают единым фронтом. Ярчайший тому пример — дело Капина'.

Удостоверившись, что у представителей трех великих Церквей и казенных ищеек из МИ-9 вопросов больше не предвидится, Леонард выдержал пару секунд звенящей паузы и изрек:

'Всё вышесказанное — лишь мои черновые гипотезы. В них хватает зияющих брешей, и именно они послужат нам вектором для дальнейшего сыска.

Брешь первая: каковы подлинные мотивы этих кукловодов?

Если, подобно ордену Авроры, они спят и видят, как бы насадить веру в еретическое божество, то какого дьявола на наших радарах так и не всплыло ни единого истового прихожанина «Шута»? А те жалкие прохвосты, что попадались нам в руки, оказались банальными шарлатанами, прикрывающимися Его именем ради наживы.

Брешь вторая: где нащупать связующую нить во всех их вылазках? Положа руку на сердце, я ее пока не разглядел.

И, наконец, третья: мастодонты, укрывающиеся за старшими арканами Таро, по определению не могут болтаться на низших ступенях, да и тылы у них должны быть железобетонными. Но в мире Потусторонних о них ни слуху ни духу! Это вопиющая аномалия. Вспомните тех же двадцати двух оракулов Авроры. Пускай эти ублюдки и хоронятся по норам, их пути с нами так или иначе пересекались. Мы воочию наблюдали, как они карабкаются из низов в средние эшелоны, дабы в итоге занять место убитого или вознесшегося предшественника. Их физиономии давно вписаны в наши расстрельные списки'.

На этом моменте Леонард перевел дух и добавил:

'Впрочем, если этот прикрывающийся картами синдикат и впрямь бьет поклоны «Шуту», то сыщется один человек, способный пролить свет на мою третью загадку.

Отбитый на всю голову авантюрист Герман Воробей. Птички напели, что он числится в рядах истовой паствы «Шута»'.

При упоминании этого имени оперативники трех Церквей вкупе с агентами МИ-9 мгновенно провалились в глухое молчание, лихорадочно перетряхивая в памяти пухлые тома досье на этого маньяка.

До них уже давным-давно долетали агентурные сводки о том, что Герман Воробей — личность с донельзя мутным прошлым, что он повязан с «Шутом», и компромата на него накопилось изрядно. Вот только до сего дня никому не хватало проницательности, чтобы, подобно Леонарду, виртуозно сплести все эти разрозненные ниточки в единую, пугающую паутину.

«…Герман Воробей, судя по всему, поддерживает теснейшие мосты с бывшим „Консулом Смерти“ из Балама. А Он, на минуточку, является истинным ангелом, что по сей день беспрепятственно ступает по земной тверди», — выдержав несколько звенящих секунд, низким, вибрирующим баритоном обронил архиепископ столичной епархии Церкви Ночи, святой Энтони.

От этого откровения Потусторонних, не дотянувших до полубожественного калибра, разом прошил первобытный, леденящий озноб. Все они на чистых инстинктах вытянулись по струнке.

И пускай мясорубка с «Адмиралом Ада» была им прекрасно ведома, из-за глухих грифов секретности они и сном ни духом не подозревали, что титул «Консула Смерти» таит за собой мастодонта ангельского эшелона.

«…Причем этот самый „Консул Смерти“, похоже, не присягал ни одной из фракций Спиритического культа», — с легкой неуверенностью вставил слово один из агентов МИ-9.

Леонард с абсолютно каменным лицом утвердительно кивнул:

'С высочайшей долей вероятности, Он тоже числится в рядах этой карточной ложи.

Держа аркан «Смерть»!'

Зал вновь погрузился в мертвенное безмолвие. Селт, Редар вкупе с остальными полубогами, скрепя сердце, вынуждены были признать, что подобный расклад весьма жизнеспособен.

В одночасье статус этого сокрытого во мраке синдиката взлетел до немыслимых небес, вплотную подобравшись к уровню угрозы самого ордена Авроры.

«Как бы там ни было, Герман Воробей — это наша ниточка», — Леонард украдкой втянул воздух и медленно, с шумом выдохнул. — «Четверо достопочтенных иерархов, дамы и господа, мой доклад окончен».

Святой Энтони едва уловимо кивнул. Плавно поднявшись с места, он обвел присутствующих тяжелым взором и изрек:

'Вплоть до нынешнего часа эта ложа не предприняла ни единого враждебного шага в нашу сторону, продемонстрировав вполне сносное дружелюбие. Учитывая, что в мире бушует война, а мы задыхаемся от жесточайшего кадрового голода, развернуть полномасштабную карательную операцию нам попросту не по зубам. А посему я настаиваю: нам надлежит благоразумно обходить острые углы и наотрез отказаться от любых попыток зачистки.

Разумеется, сыскную работу сворачивать никто не собирается. Тайный синдикат, в чьих рядах коптит небо земной ангел — это само по себе ходячее стихийное бедствие. Оставь мы их без присмотра, не скопив должного багажа агентурных сводок, и случись какая заварушка — мы банально не успеем нажать на тормоза и сорвать их гибельные интриги'.

Хорамик вкупе с остальными полубогами, погрузившись в недолгие раздумья, дружно закивали, скрепляя этот вердикт своим согласием.

Удостоверившись в солидарности коллег, Энтони Стивенсон вновь обвел зал глазами, намертво пригвоздив взгляд к лицу Леонарда:

«Бразды правления этим делом и вся координация ложатся на твои плечи».

…Леонард ответил торжественным, покорным согласием.

В этот самый миг «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, не в силах скрыть легкого раздражения, обратился к Леонарду:

'Придумай им уже какое-нибудь прозвище. Язык сломаешь каждый раз выговаривать «тайный синдикат, прикрывающийся картами Таро».

Идеи есть?'

Леонард, напустив на себя вид глубокой задумчивости, предложил:

«Клуб Таро?»

«Годится», — Редар резко поднялся, и его голос раскатился по залу громовым эхом: — «Отныне они — „Клуб Таро“!»

…………

Глубокая ночь. Район Императрицы, роскошная резиденция графа Холла.

Придворный кондитер Тим внезапно вынырнул из объятий сна, устремив в густую тьму немигающий взгляд, упершийся в потолок.

Ему только что пригрезилось, будто он уплетает восхитительное мороженое, но стоило лакомству коснуться языка — как он пулей подскочил на кровати.

Чем больше Тим смаковал это сновидение, тем сильнее его грызло жгучее, первобытное вожделение. В конце концов, напрочь подавив в себе приступ лени, он сбросил одеяло, напялил плотный халат и, выскользнув за дверь, зашагал прямиком в примыкающую малую кухню.

Будучи мастером, чья слава уже вовсю гремела в высших аристократических кругах, Тим пользовался весьма щедрыми привилегиями, дарованными лично графом Холлом: ему дозволялось в любое время дня и ночи обивать пороги этой кухни, виртуозно пуская в расход любые ингредиенты ради обкатки свежих, дерзких кулинарных задумок.

И надо отдать ему должное, кондитер с лихвой окупал это безграничное доверие, раз за разом выдавая на-гора поистине безупречные, шедевральные десерты.

Разумеется, он частенько захаживал сюда под покровом ночи, идя на поводу у внезапно вспыхнувшего аппетита. Точь-в-точь как сейчас.

Вложив в процесс изрядную долю усердия и пота, Тим, пустив в ход заготовленные полуфабрикаты и остатки былой роскоши, сноровисто сварганил несколько порций мороженого, после чего с упоением, дочиста умял добрую половину.

Покончив с трапезой, он вальяжно похлопал себя по набитому брюху, ювелирно отмыл утварь и, лучась сытым удовлетворением, благополучно покинул свою кулинарную обитель.

Оставшиеся же несколько порций сиротливо ютились в углу, словно мастер напрочь позабыл о их существовании.

…………

Район Джовуд. Глухая, абсолютно безлюдная отмель на берегу реки Тассок.

Одри, наглухо закутанная в темный плащ, виртуозно пустив в ход «Прыжок сквозь сны», вынырнула неподалеку. Оставшийся короткий отрезок пути девушка благоразумно преодолела на своих двоих.

Сноровисто, с отработанной до автоматизма грацией обустроив алтарь, юная аристократка благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», испрашивая у Владыки Его милостивого дара.

Вскоре сквозь призрачные, сотканные из пустоты врата плавно выскользнула серебристо-черная, щедро усыпанная самоцветами «шкатулка». Артефакт абсолютно бесшумно опустился прямо к её ногам.

Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся золотистую прядь, Одри не стала тянуть кота за хвост. Подхватив ту самую «Шкатулку Былых Времен», заклейменную пугающим индексом «0–61», она нацелила её на пустующий пятачок, где валялась лишь пара булыжников, и решительно откинула крышку верхнего яруса.

В тот же миг, совершенно беззвучно, эта голая отмель преобразилась. Прямо из ниоткуда выросли хаотично расставленные длинные столы вкупе со стульями. Следом соткались силуэты доброго десятка Потусторонних, наглухо прячущих свои личины под всевозможными масками. И среди этой разношерстной публики маячила фигура в глубоком капюшоне — не кто иная, как Форс.

Игрушечная, мертвенно-пластиковая текстура их кожи начала стремительно таять, наливаясь подлинной, человеческой плотью. В остекленевших глазах бедолаг вновь затеплилась искра жизни, и зрачки судорожно задвигались.

Будучи магом наивысшей Последовательности среди присутствующих, Форс вынырнула из оцепенения первой. Затравленно стрельнув глазами по сторонам, писательница впала в искренний, леденящий ступор: каким-то немыслимым макаром она перенеслась из душного нутра доходного дома прямиком на речную отмель!

Причем метаморфоза затронула исключительно глобальные декорации. Вся ближайшая обстановка — столы, стулья и толпа зевак — осталась абсолютно такой же, как и за секунду до провала во мрак.

«Где я… Какого дьявола тут вообще стряслось?..» Взор Форс рефлекторно зацепился за пустующий, словно брошенный алтарь. В её голове шестеренки завертелись с бешеной скоростью, и спустя жалкую секунду, поймав озарение, она ошарашенно выпалила:

— Спектакль окончен?

— Истинно так, — раздался спокойный голос Одри, которая всё это время надежно таилась под покровом «Психологической невидимости».

«Окончен… Вот так просто, и всё?..» Форс, барахтаясь в пучине растерянности пополам с глухим недоумением, задала еще один вопрос:

— А что с мишенью?

— Сыграл в ящик, — с бритвенной лаконичностью отрезала Одри, параллельно виртуозно жонглируя разумами остальных пятерых-шестерых Потусторонних, беря их под свой ментальный колпак.

«Мертв… „Святой Тайн“ Бутис кормит червей… Но позвольте, я ведь даже пальцем не шевельнула! Я еще не выуживала фантом Германа Воробья из пор истории…» Форс судорожно приоткрыла рот. Девушку накрыло сюрреалистичным чувством, будто она всё еще барахтается в недрах какого-то абсурдного сна.

В её картине мира всё свелось к банальному: она испытала мимолетный, первобытный ужас, провалилась в глухое оцепенение на жалкую секунду — а триумф уже благополучно преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой.

В этот самый миг её взгляд выхватил, как остальные Потусторонние окончательно «ожили». Вот только они не выказали ни малейшей капли оторопи от столь кричащей смены декораций! Эта разношерстная публика вела себя так, словно их подпольная сходка изначально проходила именно здесь, на речном берегу.

Бедолаги сноровисто, словно по команде, разнесли в щепки столы и стулья, побросав деревянные ошметки прямиком в мутные воды Тассока. Покончив с зачисткой следов, они гуськом потянулись прочь с отмели. Добравшись до залитых светом газовых фонарей улиц, толпа благополучно растворилась в ночи, разбредаясь по своим норам.

«…Так вот какова в деле подлинная мощь „Манипулятора“… Первобытная, леденящая жуть…» — Форс едва не подскочила от пронизывающего озноба, мгновенно и окончательно отрезвев.

— Ступай домой, — у Одри совершенно не было времени на долгие расшаркивания. Изящно развернувшись, девушка сноровисто взялась за алтарь, изготовившись переправить «Шкатулку Былых Времен» обратно в таинственные чертоги над серой мглой.

Форс лишь вскользь мазнула по ней тяжелым взглядом. Благоразумно не проронив ни звука и не задав ни единого вопроса, писательница пустила в ход свои таланты. Её силуэт вмиг налился призрачной прозрачностью и бесследно испарился в воздухе.