Дорога, сотканная из сумеречных лучей, на первый взгляд казалась совершенно эфемерной, неспособной выдержать и пушинку. Однако, когда Амон и Клейн поочередно опустились на неё, они не провалились в бездну, а уверенно зашагали, словно по твердой земле.
На сей раз Амон не стал прибегать к краже расстояния. Он «вел» Клейна за собой, шаг за шагом приближаясь к монументальной проекции «Двора Короля Гигантов», то и дело с вальяжным видом оглядываясь по сторонам и откровенно наслаждаясь потрясающими пейзажами.
Безмятежная прогулка над морем облаков, по бескрайнему сумеречному мосту, с видом на мифические чертоги вдали — всё это должно было бы вселять в душу умиротворение и пьянящий восторг. Увы, Клейн с каждым шагом чувствовал, как неумолимо погружается в непроглядную «бездну»: чем отчаяннее он барахтался, тем глубже вяз в этой смертоносной трясине.
Стоит ему лишь переступить границы «Земли, покинутой богами», как львиная доля его козырей и спасительных лазеек неминуемо превратится в бесполезный мусор.
Вскоре Амон и Клейн благополучно достигли проекции «Двора Короля Гигантов», застыв прямо перед самым исполинским, возвышающимся над остальными строением.
Эту твердыню венчала остроконечная башня с одного фланга и куполообразная — с другого. Парадные врата, вымахавшие в высоту на добрый десяток метров, отливали свинцово-сизым оттенком и пестрели безупречно симметричной вязью сакральных рун, эмблем и орнаментов. То были личные покои Короля Гигантов, где нынче покоился в беспробудном сне «Темный Ангел» Сасрир.
Клейн искоса мазнул взглядом по зияющему мраком отверстию слева от створок и пришел к железобетонному выводу: в этом мире грез врата можно распахнуть и без ключа. Иначе те самые фанатики «Истинного Творца» ни за какие коврижки не смогли бы просочиться внутрь — как-никак, в ту пору подлинный ключ благополучно пылился в закромах «вице-адмирала Айсберг».
— Дальше всё просто: стоит лишь толкнуть эти створки, и мы очутимся в «Земле, покинутой богами». Вот только такой шумный маневр неминуемо привлечет нежеланные взоры, — усмехнулся Амон. Сместившись на пару шагов в сторону, Он приблизился к самому краю исполинских врат. — Мы не станем их распахивать. Пройдем насквозь.
Обронив это, «Ангел Времени» изящно вскинул руку, поправляя хрустальный монокль.
И в тот же миг в самом углу свинцово-сизой преграды соткались призрачные, лишенные осязаемой плоти врата, источающие глубокое лазурное сияние.
— Талант «Открытие дверей» из арсенала «Ученика». Способность до смешного низкоранговая, но здесь она вписывается просто безупречно, — с явным удовлетворением пояснил Амон, плавно опуская руку.
Сделав пару размеренных шагов, Он благополучно проскользнул сквозь эту иллюзорную брешь.
«Воистину, не бывает бесполезных паранормальных способностей, бывают лишь бездарные Потусторонние… Распахнешь врата в лоб — привлечешь внимание… Чье именно? „Истинного Творца“? Его святилище, Его божественное царство почти стопроцентно зарыто где-то в недрах „Земли, покинутой богами“… Сумей я приманить Его сюда и стравить с Амоном, глядишь, в этой кровавой бане и выгорел бы шанс на побег…» — Клейн, напрочь лишенный власти над собственным телом, покорно проследовал за Амоном, шагнув в слегка размытый лазурный портал.
Едва он пересек порог, как мир перед глазами дико закружился, а саму духовность словно резануло безжалостным клинком, грозя разорвать на куски.
Когда головокружение отступило и рассудок прояснился, Клейн обнаружил себя стоящим на пустынном побережье, щедро залитом оранжево-красным заревом сумерек.
Здешние камни и песок отливали непроницаемой, смоляной чернотой. Из немыслимой дали накатывали густые, темно-синие волны, раз за разом разбиваясь о берег, вот только их бег был лишен малейшего, даже самого слабого всплеска прибоя.
Воды хранили глухое, мертвое безмолвие, уподобившись декорациям грандиозного, виртуозного морока.
«Этот океан — чистой воды иллюзия… Переступив порог, мы очутились именно здесь, но выход почти стопроцентно лежит в ином месте… Опираясь на закон равноценного обмена, чтобы вырваться на волю, придется распахнуть сами покои Короля Гигантов, где дремлет „Темный Ангел“ Сасрир?» — на Клейна снизошло легкое озарение. Ведомый чужой волей, он повернул голову, устремив взор в противоположную сторону. Там высилась горная гряда, купающаяся в вечных сумерках. В её склоны были намертво впаяны мириады монументальных дворцов, взмывающих ввысь башен и циклопических крепостных стен.
То был не что иное, как сошедший со страниц древних мифов «Двор Короля Гигантов».
«Даже если следопытам Города Серебра посчастливится нащупать тропу к морю, толку от этого будет кот наплакал…» — Клейн краем глаза подметил, что Амон уже успел перекроить Свою личину.
Король Ангелов облачился в классическую черную мантию и водрузил на голову остроконечную мягкую шляпу того же цвета. Из утонченного джентльмена нынешней эпохи Он в мгновение ока преобразился в дышащего седой древностью мага прямиком из Четвертой, а то и Третьей Эпохи.
Сердце Клейна тревожно екнуло. Не отрывая взгляда от высящегося неподалеку «Двора Короля Гигантов», он как бы невзначай бросил:
— В чертогах Короля Гигантов покоится «Темный Ангел» Сасрир.
Амон, застыв с ним плечом к плечу и созерцая ту же самую панораму, с абсолютно каменным лицом отозвался:
— Мне это прекрасно ведомо.
— Я уже хаживал во «Двор Короля Гигантов», да и в усыпальницу родителей Олмира заглядывал на огонек.
«Так я и знал…» — одно из давних подозрений Клейна наконец-то получило железобетонное подтверждение.
Тщательно взвешивая слова, он вновь закинул удочку:
— И на какую же загадку ты отчаянно ищешь ответ?
— Рискни угадать, — издав легкий смешок, парировал Амон, так и не оторвав взора от «Двора Короля Гигантов».
«Будь у меня хоть малейшая зацепка, я бы ни за какие коврижки не стал сотрясать воздух…» — поразмыслив пару секунд, сыщик предположил:
— Некие сокровенные тайны Первой Эпохи?
— Можно сказать и так, — с вальяжной небрежностью откликнулся Амон.
«…» Клейн слегка замялся, после чего виртуозно сменил русло беседы:
— Неужто тебя ни на йоту не интригует, в каком состоянии нынче пребывает «Темный Ангел» Сасрир?
— Еще как интригует, — всё так же глядя вдаль, с улыбкой отозвался Амон. — Вот только в этом мире сыщется немало сущностей, кого это гложет куда сильнее Моего. Мой параноидальный братец, «Повешенный», Дракон-предатель, а также Ночь, Шторм и Белоснежный. Я просто сплю и вижу, у кого из Них первым сдадут нервы. Хе-хе, сумей Я в самый критический миг умыкнуть у Них из-под носа весь куш, Их вытянувшиеся лица стали бы воистину бесценным зрелищем.
«Ну и выверты логики… Всколыхнуть эдакую эпохальную мясорубку лишь ради того, чтобы вставить палки в колеса и словить толику кайфа?» Клейн сурово сдвинул брови, с горечью констатируя, что картина мира, идеалы и ценности Амона напрочь попирают любые человеческие мерки.
«Такова уж природа врожденного мифического существа… Пропасть между Ним и людьми поистине чудовищна… Погодите-ка, а с какой стати я вдруг смог самовольно нахмуриться?..» Едва на Клейна снизошло это озарение, как он спинным мозгом почуял: в его нутре словно чего-то не хватает.
На чистых инстинктах он резко повернул голову, уставившись на стоящего по соседству «Богохульника» Амона.
В руке Амона материализовался полупрозрачный, состоящий из двенадцати колец «Червь Времени». С легкой улыбкой сверля Клейна взглядом, Он с явным, бьющим через край предвкушением изрек:
— Раз уж мы благополучно добрались до «Земли, покинутой богами» и нам больше не нужно трястись из-за вмешательства извне, Я дарую тебе шанс:
— Вплоть до прибытия в финальную точку нашего маршрута Я не стану на тебе «паразитировать». Ты волен пускать в ход любые, самые дерзкие уловки и фокусы, чтобы дать деру, а Я, в Свою очередь, буду рвать жилы, дабы пресечь твои потуги.
— Удачи тебе. И заклинаю, не разочаруй Меня.
«…» Клейн впал в глухой ступор, наотрез отказываясь верить собственным ушам. Юноша всерьез заподозрил, что Амон банально берет его на понт и вешает лапшу.
Однако, воскресив в памяти все прежние, извращенные выходки Короля Ангелов, он с горечью признал: подобный безумный спектакль вполне вписывается в Его репертуар.
— По рукам, — пока эти мысли молниеносно проносились в его голове, Клейн с шумом втянул ледяной воздух и, купаясь в оранжево-красном зареве сумерек, с ледяной серьезностью принял вызов.
…………
Баклунд, здание Парламента.
Из-за того, что монарх Георг III внезапно, словно гром среди ясного неба, разлетелся на куски, ни одному аристократу или парламентарию не дозволили вернуться в родные пенаты. Всех до единого согнали сюда, взяв в непробиваемое кольцо охраны под эгидой трех великих Церквей и армейских чинов.
Одри, облаченная в строгое, безупречно-черное платье, застыла у перил на втором этаже, в абсолютном безмолвии созерцая царящую внизу суету.
Катастрофа грянула настолько стремительно и без малейших предпосылок, что, пускай господин «Мир» Герман Воробей и снабдил её загодя кое-какими предостережениями, девушку всё равно не отпускало щемящее, сюрреалистичное чувство. Всё казалось какой-то абсурдной, затянувшейся иллюзией.
Ей почудилось, будто она напрочь выпала из реальности, превратившись в стороннего зрителя грандиозного театрального фарса:
Её отец, брат вкупе с остальными вельможами и заседателями сбились в кучки по крошечным кабинетам. То и дело кто-то из них пулей вылетал наружу — пропитанный сигарным дымом, но при параде, — и суетливо мчался к другому кружку для лихорадочных дебатов;
Знатных дам и барышень загнали в комнаты отдыха. Львиная доля из них до сих пор пребывала в глухом ступоре, тупо пялясь в пустоту стеклянными глазами и мелко вздрагивая от шока;
Клерки Парламента и армейские чины низшего да среднего звена метались туда-сюда, словно ошпаренные, безостановочно транслируя агентурные сводки, стекающиеся со всех концов столицы;
Вот один из гвардейцев, щеголяющий в красном мундире и белоснежных панталонах, вынырнул из дверей и всучил пухлую стопку бумаг дежурному офицеру. Тот, бегло мазнув по ней взглядом, тут же подозвал адъютанта и ткнул пальцем в сторону кабинета, где отирался граф Холл. Адъютант, не задавая лишних вопросов, сгреб досье и рысью рванул к цели.
И вся эта дикая кутерьма варилась в звенящей, почти могильной тишине, разрываемой лишь стуком каблуков да призрачным, едва уловимым шепотом. Пейзаж до боли напоминал монументальное полотно кисти мастера-реалиста: вычурные интерьеры, мрачные, свинцовые тона, тусклый свет и перекошенные лица людей — всё это сплеталось воедино, выковывая невыносимо гнетущую, удушающую атмосферу.
Одри, слегка поджав губы, неотрывно созерцала эту картину. Её настроение рухнуло на самое дно, и лишь виртуозное применение «Умиротворения» помогало девушке удерживать ледяное хладнокровие.
'С какой стати господину «Миру» понадобилось устранять монарха…
Смерть правителя неминуемо посеет семена глубокой, неизгладимой ненависти…
И совершенно неважно, на какой Последовательности в действительности топтался Георг III. Раз уж он отродясь не выставлял свою мощь напоказ, его кончина ни на йоту не подкосит общую боеспособность Королевства. Однако сам факт подобной трагедии кристально ясно вопиет об одном: между тремя великими Церквями, монаршей династией и армией пролегла зияющая трещина. В их рядах вспыхнула жесточайшая, кровопролитная грызня…
В обозримом будущем Лоэн окажется на краю гибельной пропасти, и наши враги ни за что не упустят столь роскошный шанс…' — пока эти тревожные мысли вихрем проносились в голове Одри, её взгляд выхватил мужчину в плотном черном пальто, пулей ворвавшегося под своды здания парламента.
Незнакомец торопливо приблизился к дежурному офицеру и принялся что-то лихорадочно докладывать, понизив голос до глухого шепота.
Впрочем, для прожженной «Зрительницы», собаку съевшей на чтении тончайшей мимики и языка тела, чтение по губам было сущим пустяком. Намертво приковав взор к говорящему, юная аристократка без труда расшифровала суть депеши:
«Интис, прикрываясь надуманным пограничным конфликтом в горной гряде Хорнакис, стягивает к нашим рубежам колоссальные силы».
Одри слегка прикусила губу. Её душу вновь затопило то самое щемящее, сюрреалистичное чувство отстраненности, словно она воочию наблюдала, как леденящие душу сцены из мрачного романа шаг за шагом претворяются в суровую реальность.
…………
Свинцовая пелена над городом, казалось, сгустилась еще сильнее. Под сводами особняка, где нынче ютилась семья Моретти, повисло долгое, звенящее молчание.
Бенсон, чье лицо искажала маска свинцовой суровости, застыл у эркерного окна. Отрешенно созерцая снующую снаружи суетливую толпу, он с головой провалился в тяжелые раздумья.
Мелисса, ссутулившись на диване подле кофейного столика, низко опустила голову. Девушка неподвижно, словно каменное изваяние, пялилась на разложенные перед ней примитивные, собранные собственными руками механизмы.
— Хух, обстановка летит в тартарары, — с тяжелым вздохом проронил Бенсон. Привычным жестом потерев всё более высокую линию роста волос, он обернулся и выдавил из себя кривую, натужную усмешку: — Как ни крути, а Баклунд всё равно останется самой защищенной цитаделью по сравнению с остальной страной.
Мелисса так и не соизволила поднять взгляд. Её голос зазвучал глухо, с какой-то надрывной, призрачной отстраненностью:
— Клейну тогда посчастливилось нащупать блестящую должность, и наша жизнь наконец-то пошла в гору. Но стоило нам лишь вздохнуть свободно, как проклятый несчастный случай безжалостно вырвал его из наших рядов…
— Мы спешно покинули Тинген. Ты выгрыз себе ту самую, вожделенную казенную должность, а я благополучно переступила порог университета, уверенно шагнув навстречу будущему. И в этот самый миг грянула война…
— Мы титаническим усилием воли свыклись с этим кошмаром, денно и нощно вознося мольбы о скором мире. А в итоге монарх взлетает на воздух, разлетевшись кровавыми ошметками…
На этих словах Мелисса медленно, словно через силу, вскинула голову. Устремив на брата затуманенный, полный беспросветной растерянности взор, она выдавила:
— Бенсон… неужто просто вымолить себе жизнь, которая была бы хоть на йоту светлее прежней, и удержать её в руках — это настолько невыполнимая, заоблачная задача?