Что касается возвращения Запечатанного артефакта нулевого класса в руки Бутиса, или, вернее сказать, восстановления его нормальной работы, у «Отшельника» Катлеи и «Справедливости» Одри на этот счет имелся заготовленный план. В конце концов, они совершенно не обольщались шансами стереть в порошок полубога за столь ничтожно короткий срок.
Не угоди «Святой Тайн» в ювелирно расставленный капкан, не схлопочи он одно за другим «Ментальную чуму», «Спящую красавицу», «Безумие» и финальный, разящий удар, наглухо лишивший его рассудка — ублюдок стопроцентно выкроил бы уйму окон для спасительной «Телепортации», пресечь которую было бы попросту немыслимо.
При таком, наихудшем раскладе Катлее и Одри не оставалось бы ничего иного, кроме как покорно дожидаться, пока Бутис заляжет на дно в своей «безопасной норе» и выпустит Форс на волю. А уж затем, опираясь на намертво пригвозженное к писательнице «Око Проницания» и получая через него агентурные сводки, они попытались бы дистанционно дергать за ниточки, дабы выгрызть для мисс «Фокусника» призрачный шанс выудить из пор истории нужную проекцию.
И вот теперь, оказавшись лицом к лицу с балансирующим за точкой невозврата и стремительно теряющим контроль Бутисом, узрев его маниакальную, отчаянную попытку распахнуть Запечатанный артефакт нулевого класса настежь, застывшая в эпицентре сечи Катлея и укрывшаяся за кромкой леса Одри синхронно, словно по команде, повторили один и тот же маневр. Девушки сноровисто выудили по слегка прозрачному, источающему тусклый сумрак амулету и глухо зачеканили одно-единственное слово на языке гигантов:
— Звезда!
То был не что иное, как амулет «Телепортации» — талисман, виртуозно выкованный самим Клейном на основе тех самых мистических узоров, сакральных знаков и символов, что были любезно «запечатлены» в «Дневнике путешествий Леймано».
Как-никак, раз уж «Замок Истока» был способен играючи зачерпывать и направлять мощь стези «Мародера», то с какой стати ему пасовать перед мольбами из домена «Ученика»?
Что же касалось необходимых для ковки ингредиентов, то и «Ученый-мистик» Катлея, и новоиспеченная «Путешественница» Форс в этом ремесле уже изрядно поднаторели, так что разжевывать им азы от лица господина «Шута» не требовалось.
В тот самый миг, когда Одри вкупе с напарницей уже изготовились активировать спасительные амулеты, дабы «Телепортироваться» прочь и переждать бурю пару-тройку минут в безопасности, Бутис, на чьем лице всё еще блуждала садистская, истеричная ухмылка, а в глазах плескалось первобытное безумие, внезапно окоченел.
Как бы остервенело он ни рвал жилы, распахнуть третий ярус «Шкатулки Былых Времен» ему было попросту не по зубам!
Крышка налилась поистине свинцовой, неподъемной тяжестью, словно наглухо спеленатая и задавленная мириадами незримых, наслаивающихся друг на друга оков, не оставляющих ни единого шанса на взлом.
Складывалось полнейшее ощущение, будто полубог тщится голыми руками раздвинуть врата в совершенно иное измерение, а не откинуть крышку какой-то жалкой шкатулки.
Долю секунды спустя, почуяв некую неописуемую угрозу, он резко переменился в лице. Пелена дикого безумия в его глазах стремительно растаяла, уступив место чудовищной, взрывоопасной смеси из искреннего шока, леденящей кровь оторопи и животного, первобытного ужаса.
Кап… Кап… С плоти Бутиса один за другим начали срываться и осыпаться сияющие сгустки света. Едва коснувшись земли, они неминуемо оборачивались гротескными, сотканными из ослепительной звездной пыли червями.
Эти полупрозрачные твари судорожно изгибались в полукольца, вылепливая из себя диковинные, мерцающие ореолы, до боли напоминающие вереницу призрачных, эфемерных врат.
И Бутис, чье тело находилось в самом разгаре болезненной метаморфозы, стремясь обнажить неполную форму мифического существа, просто взял и рассыпался. Он обрушился так внезапно и неотвратимо, словно карточный домик, вдребезги разлетевшись на куски.
С двумя влажными шлепками его глазные яблоки вывалились из глазниц и рухнули оземь, густо измазавшись в дорожной пыли.
В этих зенках намертво застыло выражение невыразимого, хтонического ужаса. В разительном контрасте с остальной, превратившейся в месиво тушей, они сохранили пугающую, гротескную первозданность.
«Мастер тайн» четвертой Последовательности, могущественный полубог, бесславно испустил дух прямо на месте.
Бам!
Следом «Шкатулка Былых Времен» — серебристо-черный ларец, щедро усыпанный россыпью самоцветов, — с глухим стуком приземлилась аккурат подле выкатившихся глаз Бутиса. С виду она казалась до смешного обыденной, ничуть не отличаясь от тех самых заурядных шкатулок для драгоценностей, что пылятся на туалетных столиках в покоях любой аристократки.
Тем временем над серой мглой, под сводами древнего дворца, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Разрываясь от неподдельного недоумения, он медленно опустил зажатый в руке «Скипетр Морского бога».
Буквально секунду назад сыщик уже изготовился зачерпнуть мощь «Замка Истока», дабы обрушить на поле брани сокрушительный «Шторм молний» ангельского калибра и наглухо обрубить любые потуги Бутиса вскрыть третий ярус «Шкатулки Былых Времен». И кто бы мог подумать, что эта отчаянная, суицидальная авантюра «Святого Тайн» с попыткой утянуть всех за собой в могилу с треском провалится, потерпев глухое фиаско еще на самом старте!
Ведь едва «Суд» Сио благополучно разорвала дистанцию и покинула первую линию огня, она, строго следуя заготовленному сценарию, тут же вознесла мольбы господину «Шуту». Уловив этот набатный зов, Клейн немедля выкроил момент, воспарил над серой мглой и сквозь темно-красные звезды «Отшельника» и «Справедливости» взял разворачивающуюся кровавую баню под свой всевидящий колпак.
А в процессе марш-броска на второй фронт «Справедливость» Одри тоже улучила секунду для истовой молитвы, тем самым даровав Клейну власть пустить в ход её багровую звезду в качестве якоря для прямых, разрушительных ударов по материальной реальности.
Именно эта крошечная заминка и стала причиной того, почему подлинное тело Одри подоспело к месту сечи чуть позже леди «Отшельника».
«Опираясь на откровения „волшебного зеркала“ Арродеса, недра третьего яруса „Шкатулки Былых Времен“ таят в себе поистине хтоническую, леденящую кровь угрозу. Я-то грешным делом полагал, что „Истинный Творец“ ссудил эту дрянь Бутису исключительно ради того, чтобы в роковой миг устроить грандиозный, первобытный апокалипсис и во всей красе выгулять свой титул злого божества. И кому бы в голову пришло, что замок там наглухо заело…» — с этими мыслями Клейн искоса мазнул взглядом по глубокой багровой звезде мисс «Фокусника». Юноша с тревогой подметил, что светило намертво затянула пепельно-черная, густая корка. Звезда словно окоченела, напрочь лишив его возможности пронзить взором эту пелену и вынести вердикт о самочувствии писательницы.
С подобной вопиющей аномалией сыщик сталкивался впервые. Это кристально ясно вопило о том, насколько заоблачен калибр и непостижима мистика «Шкатулки Былых Времен».
А тот самый морок со «Спящей красавицей» и сокрушительное «Копье Лонгина», что он воочию лицезрел в бою, и вовсе подкинули ему щедрую пищу для дерзких размышлений:
Еще на той кулуарной сходке, выведав подноготную таланта «Воссоздание мистики», Клейн безжалостно отправил в утиль все свои прежние гипотезы насчет сказочного арсенала Бернадетт.
Изначально он всерьез полагал, будто великий император Рассел, черпая вдохновение из земных сказок, целенаправленно вылепил эти заклинания для своей ненаглядной дочурки. Либо же сама Бернадетт, оставшись сиротой после бесславной гибели отца, виртуозно соткала их из услышанных в детстве баек, дабы унять щемящую тоску. Однако нынче расклады кричали о совершенно ином: весьма вероятно, что львиная доля сказок, рожденных задолго до Первой Эпохи, и являла собой ту самую, первозданную «мистику»!
А это железобетонно означало лишь одно: корни тех самых небылиц уходят в подлинные, отгремевшие в материальном мире паранормальные инциденты. По мере того как слухи расползались в массах, они мало-помалу обрастали шелухой, превращаясь в байки. А уж потом всякие там литераторы брали их на карандаш, дотошно препарируя и перекраивая на свой лад.
'Это безупречно бьется с тем самым пророчеством о параде планет. Мистика ни на йоту не покидала этот мир, она всегда таилась где-то поблизости. Просто в «земную эпоху», предшествовавшую Первой, её до поры до времени наглухо сковывала и запечатывала некая непостижимая, хтоническая мощь…
И если моя теория бьет в яблочко, то на многие земные предания и небылицы теперь можно взглянуть под совершенно иным, пугающим углом… Немудрено, что на свет божий вылезло то самое «Копье Лонгина»… Одному богу известно, не завязана ли на мистику и байка о Персиковом источнике. Нужно будет при случае шепнуть леди «Отшельнику», пусть закинет удочки — глядишь, сумеет выковать из этой легенды какое-нибудь новенькое, зубодробительное заклинание…
До сих пор остается загадкой, успела ли Бернадетт вскарабкаться на ступень «Ученого-мистика» еще до того, как император сыграл в ящик. Будь оно так, сам черт ногу сломит, кто именно сотворил эту сказочную магию: то ли сам Рассел, сорвавшись на первую Последовательность Пути «Тайноведа», то ли «Королева Мистики» Бернадетт собственными руками… Как бы там ни было, великий император на закате дней почти стопроцентно раскусил, что эти детские байки насквозь пропитаны мистикой и из них можно виртуозно зачерпывать мощь. Эх, какая досада, что в поставленных Бернадетт дневниках на этот счет зияет глухая дыра, и мне не по зубам выпотрошить подлинные мысли и гипотезы Рассела из тех времен…
Быть может, Его маниакальная, слепая тяга во что бы то ни стало прорваться на луну как раз и брала истоки из жажды железобетонно удостовериться в кое-каких догадках?
Как ни крути, а львиная доля мифов — чистой воды фальшивка, выжать из них хоть каплю силы попросту немыслимо. И сетевая литература моей эпохи тут тоже пасует…' — Клейн издал тихий, горький вздох. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, юноша вновь с головой ушел в созерцание поля брани.
Тем временем в недрах развороченной, осевшей рощи «Отшельник» Катлея вкупе со «Справедливостью» Одри, воочию узрев леденящую метаморфозу Бутиса, словно сговорившись, благоразумно прекратили накачивать талисман духовностью и отменили «Телепортацию».
Одри, так и не сбросившая свою «драконью» форму, по-прежнему надежно таилась в густых тенях за кромкой леса. Девушка с параноидальной бдительностью сканировала округу, до смерти боясь любых форс-мажоров или внезапного визита казенных полубогов, которые вполне могли примчаться на шум бойни.
«Отшельник» Катлея же, мягко подхваченная порывом ветра, плавно скользнула к тому самому пятачку, где бесславно испустил дух Бутис. Пиратка передвигалась с ювелирной, параноидальной осторожностью, держась от злополучной «Шкатулки Былых Времен» на почтительном расстоянии.
Учитывая, что «Архивариус» и сам по себе козырял зубодробительно богатым арсеналом скопированных талантов, а любые Запечатанные артефакты полубожественного калибра вечно таили в себе леденящие кровь пагубные побочные эффекты, после гибели Бутиса, вынеся за скобки «Шкатулку Былых Времен», на земле остался лишь один трофей. Это был неприметный черный карман — судя по всему, оторванный лоскут его собственной мантии.
Ко всему прочему, вокруг стремительно кристаллизовалась Потусторонняя характеристика, сиротливо валялись те самые два глазных яблока и копошился десяток чудом уцелевших «Червей Звезд» — львиная же их доля разлетелась в труху еще в процессе распада.
Воскресив в памяти первобытный, хтонический ужас, который только что источала «Шкатулка Былых Времен», и тот факт, что Бутис числился в верхушке ордена Авроры, а значит, вполне мог носить на себе незримую божественную метку, Катлея благоразумно не отважилась сгребать трофеи голыми руками. Девушка до смерти боялась спровоцировать какой-нибудь фатальный форс-мажор, грозящий пустить всю операцию под откос.
Еще во время кулуарных обсуждений на собраниях Клуба Таро они проговаривали алгоритм действий для подобных форс-мажоров: если позволяет время и обстановка, первым делом надлежит принести трофеи в жертву господину «Шуту». А уж затем, в безопасности таинственных чертогов над серой мглой, делить куш. В конце концов, тянуть руки к оккультному скарбу, не ведая о его пагубных побочных эффектах — чистой воды самоубийство. Тем более что в закромах Бутиса почти стопроцентно затесался Запечатанный артефакт нулевого класса.
Реликвии столь заоблачного эшелона таили в себе такую первобытную жуть, что порой одного лишь факта их существования или знания скудных крох информации о них с лихвой хватало, чтобы бедолага внезапно и бесславно испустил дух.
Как в свое время метко подметил «Звезда» Леонард, с подобной дрянью работает железобетонное правило: не трогать, не выпытывать, не описывать и не совать нос. Лишь подлинные, заоблачные сущности способны наглухо подавить их смертоносную мощь.
Не раздумывая ни секунды, Катлея сноровисто выудила из потайных карманов своей черной с пурпурной вязью мантии серебряные свечи вкупе с прочим оккультным инвентарем и принялась на скорую руку обустраивать алтарь для жертвоприношения.
В процессе пиратка прижала пальцы к губам и издала тихий свист, соткав из пустоты незримого слугу себе в подмогу. Благодаря этим невидимым рукам жертвенник был готов за какие-то жалкие десять секунд.
Лихорадочно зачеканив сакральные титулы господина «Шута» и пустив в ход духовные материалы для открытия «Врат Жертвоприношения и Дарования», девушка с колоссальным облегчением перевела дух. Следом она велела бесплотному духу-помощнику сгрести в кучу «Шкатулку Былых Времен», черный карман, два глазных яблока, выкристаллизовавшуюся Потустороннюю характеристику вкупе с девятью уцелевшими «Червями Звезд» и бережно водрузить весь этот скарб прямо на алтарь.
Под заунывный, пробирающий до костей вой ветра трофеи плавно взмыли в воздух и послушно скользнули за порог иллюзорного портала, растворившись в небытии.
Удостоверившись, что дело выгорело, Катлея вновь свела большой и указательный пальцы у губ. Она изготовилась свистнуть во второй раз, дабы развеять чары и отпустить незримого слугу восвояси.
Вот только прозвучавший свист ушел в пустоту. «Слуга» застыл как вкопанный, напрочь разорвав связь с хозяйкой и перестав подчиняться приказам.
У «Отшельника» Катлеи нервно дернулось веко. Пиратка хищным жестом сжала правую ладонь в полукулак и поднесла к губам, вознамерившись немедленно пустить в ход заклинание «Чудотворный рог».
В эту самую долю секунды прямо над алтарем из ниоткуда полыхнул ослепительно-серебристый сгусток. Мириады переплетающихся электрических змей взорвались ревущим, всесокрушающим штормом молний, наглухо взяв взбунтовавшегося незримого духа в смертоносное кольцо.
Буря стихла так же стремительно, как и громыхнула. От мутировавшего призрака не осталось даже пепла — он был безжалостно и безвозвратно стерт в порошок.
Катлея с шумом выдохнула. Благоговейно склонив голову, она от всего сердца, искренне вознесла слова благодарности господину «Шуту».
Покончив с этим, девушка педантично свернула таинство, сноровисто прибрала ритуальный инвентарь и пустила в дело магию «Белоснежка» — заклинание, куда больше тяготеющее к искусству прорицания, — дабы ювелирно зачистить поле брани от малейших оккультных следов.
Тем временем «Справедливость» Одри, активировав свой заготовленный амулет «Телепортации», уже благополучно покинула место бойни.
Катлея напоследок обвела развороченную рощу цепким взглядом. Резонно рассудив, что господин «Шут» почти стопроцентно предпочитает добавлять в подобные действа толику театральной торжественности, она выудила из потайного кармана одну-единственную карту и небрежно метнула её в самый эпицентр осевшей воронки.
Картон лезвием вонзился в сырую землю наполовину. На лицевой стороне красовался одинокий, опирающийся на посох старец, бредущий сквозь мрак с зажатым в руке стеклянным фонарем.
Карта Таро — аркан «Отшельник».