«Темный Ангел» Сасрир почти стопроцентно является негативной личностью, отсеченной самим Древним богом Солнца… Мистер «Дверь» в былые времена был самым могущественным среди Королей Ангелов… Семья Авраам до сих пор держит в своих руках как минимум два Запечатанных артефакта нулевого класса, таящих в себе Потусторонние характеристики ангельского эшелона Пути «Ученика»… Подлинные, фундаментальные правила этого мира зиждутся на хаосе и безумии… Этот колоссальный пласт оккультных знаний непрерывным эхом отдавался в разуме «Отшельника» Катлеи. Девушка не только испытала искреннее потрясение, но и физически ощутила свинцовую тяжесть этих тайн.

Не будь у неё за спиной Клуба Таро, не укрывай её своей эгидой господин «Шут», и не поделись этими сведениями «Мир» Герман Воробей, докопаться до подобных истин ей было бы попросту немыслимо. Любая самостоятельная попытка сулила бы фатальные риски: один неверный шаг — и она неминуемо привлекла бы всевидящие взоры заоблачных сущностей, а то и вовсе сорвалась бы в пучину бесконечного безумия и мучительной агонии.

— Прими мою глубочайшую признательность за этот аванс, он окажет мне поистине неоценимую услугу в переваривании зелья, — распахнув глаза, от всего сердца поблагодарила Катлея.

Опираясь на изначальные планы, пиратка рассчитывала разжиться порцией сокровенных тайн на рандеву с «Королевой Мистики». Сплетя этот улов с нынешним щедрым авансом от Германа Воробья, она почти стопроцентно усвоила бы эликсир «Ученого-мистика» без остатка. Какая досада, что буквально за пару дней до её прибытия в Баклунд Бернадетт, взяв след по какой-то зацепке, покинула мегаполис, оставив Катлею у разбитого корыта и в изрядном унынии.

Внимая речам леди «Отшельника», Клейн, прикрывающийся личиной «Мира», издал хриплый смешок:

— У всякого щедрого дара имеется свой, суровый ценник.

Пока эхо его слов всё еще билось о своды дворца, юноша едва заметно кивнул мисс «Справедливости» и мисс «Фокуснику», красноречиво давая понять, что этот тезис в полной мере касается и их.

Едва эта приватная сходка благополучно подошла к финалу, а резиденты ложи один за другим покинули «Замок Истока», Клейн поднялся на ноги. Неспешно прошагав от нижнего конца изъеденного патиной длинного стола в самый авангард, он привычно опустился в почетное кресло «Шута».

Вальяжно откинувшись на спинку и опершись локтями о подлокотники, владыка позволил пустоте по соседству пойти легкой рябью, вылепливая один за другим мерцающие ореолы света.

То были световые точки молитв, исходящие от марионетки, за ниточки которой дергала выуженная Клейном историческая проекция. Они пульсировали здесь еще до начала собрания, вот только владыка благоразумно наглухо укрыл ту зону щитом Сокрытия, дабы никто не почуял неладного, и лишь теперь соизволил вернуть всё на круги своя.

Устремив тяжелый взгляд на эти сияющие круги, юноша использовал их как незримый маяк, властным жестом расширяя свой всевидящий взор далеко за пределы таинственных чертогов:

Там, в материальной реальности, в небеса вонзалась погруженная во мрак горная гряда. Прямо на её склоне зиял провал пещеры, уходящей глубоко в самые недра земли.

В былые времена это место служило надежным укрытием для целой прорвы людей, чудом переживших Великий Катаклизм. Увы, в итоге все они бесславно пали жертвами Демонического волка тьмы, Котара, пополнив ряды Его послушных кукол.

За последнее время Клейн, скрупулезно распутывая любые ниточки и следы, умудрился вычислить целых три былых логова Демонического волка. Какая досада, что урожай всякий раз оказывался до смешного скудным.

А причина тому была до боли банальна и представала перед глазами прямо сейчас: у самого зева пещеры громоздился валун, на котором вальяжно восседал молодой человек с широким лбом и впалыми щеками, щеголяющий в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе.

Амон.

Этот «Ангел Времени», словно нутром почуяв направленный из «Замка Истока» пронзительный взгляд, плавно вскинул голову. Изящным жестом поправив выточенный из хрусталя монокль, Он едва уловимо, с издевательской лукавинкой изогнул губы в усмешке.

«…» Клейн поспешно отвел взор. Чувствуя, как лицевые мышцы сводит от нервного тика, юноша сквозь зубы пробормотал: «Воистину, прицепился как банный лист… Этому ублюдку ведь подноготная Демонического волка известна как свои пять пальцев. И какого дьявола Ему понадобилось стирать в порошок каждую зацепку, что мне так позарез нужна? Да еще и вечно опережать меня на какой-то жалкий шаг…»

Не будь пропасть в их мощи столь чудовищной, он бы прямо сейчас с превеликим удовольствием вздернул этого «Богохульника» за ноги и от души всыпал плетей.

Хух… Тяжело, с шумом выдохнув, Клейн без промедлений низвергся обратно в материальную реальность.

Водрузив на голову черный цилиндр и перехватив источающий тускло-желтый свет фонарь, он оборвал духовную поддержку исторической проекции. Не оборачиваясь ни на миг, юноша покинул подножие горы, уверенно шагнув в бескрайнюю, мертвенную пустошь.

В его поступи не скользило ни капли сомнения. Как-никак, загодя выудив из Богини Вечной Ночи исчерпывающее досье на Котара, он знал повадки, стиль и привычки этого «Бога Желаний» как облупленные.

А та маниакальная настойчивость, с которой он продолжал рыть носом землю в поисках былых следов Темного Демонического Волка, диктовалась исключительно нуждой в контрольной проверке. В конце концов, Восточный континент обратился в «Землю, покинутую богами» добрых две-три тысячи лет назад. Волк слишком долго варился в этом сокрытом от всевидящего ока Богини котле, и шансы на то, что Его рассудок претерпел гротескные мутации, а повадки в корне изменились, были воистину колоссальны. Вздумай Клейн слепо полагаться на замшелые агентурные сводки при ковке капкана — и риск промахнуться, ударив по устаревшим координатам, взлетел бы до небес.

«Оказавшись под столь чудовищным, свинцовым прессом со стороны „Истинного Творца“ и Амона, бестия почти стопроцентно должна была съехать с катушек… А то и вовсе мутировать в конченого психопата или скатиться в полубезумие от беспросветной паранойи…» — не удержавшись, мысленно пустил в Его адрес пару едких шпилек Клейн.

Откровенно говоря, в этой желчной тираде титул «Демонический волк» можно было играючи, без малейшей потери смысла заменить на «Клейна Моретти» или «Чжоу Минжуя» — стоило лишь перекроить время глаголов на будущее.

Был у Клейна и второй, не менее прагматичный резон топтать эти мертвые тропы: он отчаянно силился пустить пыль в глаза Амону, дабы тот ни за какие коврижки не раскусил, что сыщик уже наложил лапы на критически важные разведданные.

Разумеется, обвести вокруг пальца истинного «Бога Обмана» подобными дешевыми фокусами было сродни слепой лотерее. Подлинная же цель Клейна крылась в банальной, терапевтической самонакрутке: вырвав эту эфемерную, моральную победу, он худо-бедно сбрасывал с души удавку невыносимого напряжения, избавляя себя от нужды напрашиваться к мисс «Справедливости» на внеочередные ментальные сеансы.

«Хм, если судить по свежим следам, Демонический волк тьмы и впрямь умудрился сохранить ту ледяную ясность рассудка, которой щеголял на излете Второй Эпохи. От первобытной, кровожадной ярости, терзавшей Его на заре поглощения чужеродных характеристик, не осталось и следа… Да и стержневая паранойя никуда не делась: Он всё так же не верит никому, даже собственным марионеткам. Стоит Ему лишь сорваться с насиженного места, как Он безжалостно сбрасывает весь балласт кукол, наглухо обрубая любые мистические связи… А еще, судя по вектору, эта тварь прикочевала сюда прямиком с востока…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн внезапно замер как вкопанный. В этом кромешном мраке, не озаряемом ни мерцанием звезд, ни багровым диском луны, он, всецело отдавшись на волю духовной интуиции, устремил тяжелый взгляд в пустоту перед собой.

Лицо юноши дюйм за дюймом наливалось свинцовой суровостью. Плавно вскинув правую руку, он привычным жестом коснулся полей своего полувысокого шелкового цилиндра.

Вслед за этим Клейн круто сменил курс. Ведомый собственным немигающим взором, он размеренно, шаг за шагом двинулся в избранном направлении.

Туда, где пролегал восток.

В бескрайней, непроницаемой тьме тусклый фонарь выхватывал из мрака лишь его сиротливую тень. Развевающийся по ветру длинный плащ практически сливался с чернильной пастью ночи, а шаг сыщика, повинуясь внутренней решимости, заметно ускорился.

…………

Баклунд. Район Императрицы. Роскошная резиденция семейства Холл.

Одри, опустившись перед изящным туалетным столиком, с головой ушла в раздумья, отчаянно силясь выковать безупречный, не вызывающий подозрений план заброса «наживки».

В процессе этого мозгового штурма на девушку внезапно снизошло озарение:

Если ей предстоит ошиваться в окрестностях подпольных сходок Потусторонних, дабы виртуозно «греть уши», считывая сокровенные мысли публики — её арсенал откровенно пасует в плане мобильности. В её распоряжении банально не было ни единого шустрого и неприметного способа добраться до места!

Как-никак, будучи полубогом четвертой Последовательности, она так и не обзавелась ни талантом к полету, ни властью над «Телепортацией». Да и нырять в пламя ради скрытных скачков ей было не по зубам. Под покровом глубокой ночи еще куда ни шло — можно было изящно просачиваться сквозь чужие сновидения. А вот днем или на закате оставалось лишь покорно топтать мостовые на своих двоих.

«Хм… Положа руку на сердце, бегаю я весьма резво. Вот только вздумай я обогнать паровоз, это стопроцентно привлечет целую прорву нежеланных взоров… В Баклунде кишмя кишит мастодонтами, и среди них наверняка сыщутся те, кому по силам играючи пробить мою „психологическую невидимость“… Спору нет, обнажив драконью форму, я бы мигом взмыла в небеса, да только подобная туша — это кричащая мишень… А протаскивать физическую плоть в Океан коллективного бессознательного мне пока не по зубам, туда вхожи лишь разум и дух…» — Одри, скрупулезно взвесив все за и против, пришла к железобетонному компромиссу. Девушка постановила: с одной стороны, ей кровь из носу надлежит раскошелиться на мистический артефакт с даром «Странствия», а с другой — придется выкручиваться по ситуации. Там, где роятся сны — скользить сквозь грезы, а в остальных случаях — топать пешком, трястись в экипаже или спускаться в подземку.

«До чего же приземленный, сермяжный полубог… Впрочем, титул говорит сам за себя — „полубог-получеловек“. Вся эта леденящая, сокрушительная мощь — от божественного начала, а вот эта банальная возня с транспортом — от человеческого…» — Одри издала тихий, полный едкой самоиронии смешок, титаническим усилием воли возвращая свои мысли в нужное русло.

…………

Баклунд, район Хиллстон.

Форс, уютно устроившись у пышущего жаром камина, водрузила на колени толстый фолиант, приспособив его в качестве подставки для почтовой бумаги.

Сжимая в пальцах перьевую ручку, девушка сверлила немигающим взглядом пустые строчки на листе и хаотичную россыпь карт Таро на ковре у ног. Минуты текли, а она так и не отважилась вывести ни единого символа.

— Какая муха тебя укусила? Совесть грызет вешать лапшу на уши собственному наставнику? Э-э, нет, ты же собираешься выложить кристальную правду… Значит, просто тошно втягивать его в наши интриги? — Сио неслышно подошла ближе. Опустившись на корточки и вскинув голову, охотница за головами заглянула подруге прямо в глаза.

Форс отрицательно покачала головой:

— Отнюдь. Дело совершенно в другом.

— Спору нет, меня слегка грызет совесть, но я кристально ясно осознаю: и для него самого, и для всей династии Авраамов это станет истинным благом.

— Я медлю лишь оттого, что нутром чую: стоит мне отправить эту весточку, как наши судьбы изменятся безвозвратно.

— Чего? — Сио на долю секунды опешила, решительно не беря в толк, к чему клонит подруга.

Писательница медленно, с шумом выдохнула и продолжила:

— Эта война — что тогдашние стычки, что нынешняя мировая бойня — по сути, не таит для нас фатальной угрозы. В нашем арсенале с лихвой хватает козырей, дабы изящно обходить капканы, раздобывать провизию и продолжать свою безмятежную рутину. Оттого я и не воспринимаю весь этот кошмар слишком близко к сердцу.

— Мы словно зеваки, стоящие на высоком берегу бушующей реки. Могли бы преспокойно созерцать ревущий поток со стороны, но стоит мне лишь поставить подпись, как поднявшаяся волна неминуемо слизнет нас и утащит прямо в пучину этого водоворота.

Охотница за головами в абсолютном безмолвии выслушала эту исповедь. Слегка приоткрыв рот, она тут же поджала губы и проронила:

— А ты всерьез веришь, что, вычеркни мы эту интригу, нам бы удалось благополучно отсидеться в стороне от фатального рока?

Бросив эти слова, она плавным жестом подцепила с ковра одну из карт Таро.

На картоне был мастерски выписан ангел, трубящий в горн, и сонм мертвецов, восстающих из могил.

Аркан «Суд».

Форс смерила карту долгим, немигающим взглядом. Смежив веки и привычным жестом заправив за ухо выбившуюся прядь, девушка расплылась в светлой улыбке:

— Твоя правда.

— Такова наша участь, и бегать от нее бессмысленно.

С того самого мига, как она истово вознесла мольбы господину Шуту и приняла аркан «Фокусника», этот жребий был высечен в камне.

Зажатая в пальцах перьевая ручка наконец-то решительно опустилась, коснувшись белоснежной бумаги.

…………

Порт Притц.

Дориан Грей Авраам, давно покинувший Ассоциацию рыбаков и нацепивший на себя абсолютно новую личину, сноровисто вскрыл конверт с весточкой от своей ученицы.

По мере того как он жадно глотал строчки, выражение его лица претерпевало гротескные метаморфозы: от искреннего шока, бьющего через край восторга и глухого недоумения — к первобытному, леденящему ужасу.

Бам!

Дориан как ошпаренный отшвырнул письмо, с грохотом опрокинув стоящий перед ним стол, словно этот пергамент был пропитан смертоносным проклятием или таил в себе хтоническое чудовище.

Суетливо пятясь назад, мужчина метнулся в другой конец комнаты. Лихорадочно рванув на себя ящик комода и сгребши оттуда парочку вещей, он пулей бросился к двери, отчаянно жаждая унести ноги.

Однако стоило его правой руке сомкнуться на латунной ручке, как движения Дориана резко, словно увязнув в смоле, замедлились, пока он окончательно не застыл как вкопанный.

Медленно, дюйм за дюймом обернувшись, он устремил на валяющийся на полу лист донельзя сложный, пропитанный жгучими противоречиями взгляд.

Выдержав пару звенящих секунд, Дориан Грей Авраам тяжелой, деревянной поступью побрел обратно к письму. Его шаг сквозил невыносимой нерешительностью, страхом и внутренней агонией, но он неумолимо продвигался вперед, будто влекомый самым сладким, дьявольским искушением.