Свинцовые тучи, нависшие над городом, рассеялись так же внезапно, как и сгустились, а под сводами собора Святого Ветра воцарилась привычная, безмятежная рутина.
В неприметном, глухом переулке неподалеку Клейн устало растер лоб и, нервно дернув уголком губ, проворчал:
— Жалко дать артефакт, так бы и сказали… Какого дьявола понадобилось стирать в порошок мою марионетку…
Тяжело выдохнув, сыщик стремительно поблек и бесследно испарился в воздухе — отпущенное исторической проекции время всё равно неумолимо подходило к концу. Как ни крути, скопированные «Архивариусом» таланты заоблачного эшелона разительно уступали оригиналам. Для мастера шестой Последовательности выудить из небытия фантом третьей ступени было поистине неподъемным, чудовищным бременем. И пускай Клейн, будучи «Ученым древности», виртуозно перебросил в двойника собственное сознание, изрядно срезав энергозатраты, долго поддерживать этот морок Форс всё равно не смогла бы.
…………
Предместья Баклунда, низовья реки Тассок.
Леонард, надежно упрятав алую перчатку, размеренным шагом направлялся к загодя намеченной точке.
Внезапно подкорку резанул слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра:
— Как нынче поживает твой бывший сослуживец?
Воскресив в памяти недавние откровения с собрания Клуба Таро, поэт понизил голос до глухого шепота:
— Лишь чудом выскользнул из очередного гибельного капкана, расставленного клоном Амона. Сейчас он барахтается где-то в недрах Земли, покинутой богами, отчаянно силясь докопаться до подлинной истины.
Выслушав этот скупый отчет, древний ангел благоразумно промолчал, позволив Леонарду продолжить свой путь в звенящей тишине.
…………
Едва зафиксировав необходимые духовные координаты, Форс была безжалостно, словно тряпичная кукла, выброшена жуткой посланницей Германа Воробья обратно в материальную реальность.
— Сил нет, как же я вымоталась… А ведь только недавно продрала глаза… Эта заоблачная магия выпила из меня всю духовность до самого дна, — прикрывая рот ладонью и отчаянно зевая, Форс устремила изможденный, осунувшийся взгляд на Сио.
— Вполне вероятно, — охотница за головами солидарно кивнула.
Обостренная интуиция набатом вопила девушке: тот самый выуженный из небытия фантом Германа Воробья таил в себе воистину пугающую мощь, почти стопроцентно дотягивающую до статуса святого.
Помявшись пару секунд, Сио решительно добавила:
— Проваливайся-ка ты снова в сон. Пытаться штурмовать новую ступень в таком плачевном состоянии — чистой воды самоубийство.
— На днях мне довелось разбирать одно леденящее душу дело. Попался нам конченый, отбитый наглухо психопат. Этот ублюдок специально, с маниакальным садизмом накачивал своих приятелей, учеников и прикормленных бродяг эликсирами именно в моменты их глубочайшего упадка. А затем с упоением созерцал, как бедолаги срываются в бездну безумия, перерождаясь в гротескных, омерзительных и первобытно жутких тварей.
— … И какого дьявола он добивался? — Форс впала в легкий, оторопелый ступор.
— Зайцев он убивал сразу двух. Во-первых, дотошно препарировал, дает ли одна и та же микстура идентичные мутации у разных подопытных. А во-вторых — с маниакальной страстью переносил эти кровавые сцены на холст. В его извращенной картине мира вся эта первобытная агония, ломающая кости дичь и потеря рассудка таили в себе поистине немыслимую, завораживающую красоту, служившую топливом для его больных шедевров, — воскресив в памяти детали недавнего трибунала, Сио содрогнулась от дикой смеси ненависти и липкого, леденящего страха. — Он был конченым, неизлечимым маньяком.
— Такую мразь нужно безжалостно пускать в расход! — Форс, лишь вскользь вообразив этот кошмар, передернуло от пронизывающего озноба, и она яростно оскалилась. — Очередной еретик из секты?
— Вполне вероятно, вот только железобетонных зацепок мы так и не нащупали… В миру этот выродок слыл гениальным живописцем с мировым именем. Не исчезни в его окружении за последние годы добрый пяток людей, заставив нас навострить уши, эта кровавая баня могла бы тянуться до тех пор, пока он сам окончательно не спятил бы и не обратился в монстра. — На этих словах голос Сио дрогнул. Выдержав тяжелую паузу, она глухо процедила: — Ребята из оперативного отряда, взломавшие его сокрытые подземелья, едва не повыплевывали желудки от рвоты. Застенки были сплошь забиты изуродованными, мутировавшими трупами, а на стенах красовались шедевры, от одного взгляда на которые кровь стыла в жилах, но при этом они источали какую-то диковинную, извращенную притягательность…
— Омерзительный ублюдок, но как же чертовски цепляет для сюжета! — Форс, у которой тут же зачесались руки взяться за перо, с горящими глазами поинтересовалась: — Неужто он из Пути «Дьявола»?
— Отнюдь. Он оказался «Психиатром», — охотница за головами безжалостно разбила гипотезу подруги.
— … Ты ведь вынесла ему смертный приговор? — с надеждой в голосе допытывалась Форс.
Сио лишь сокрушенно покачала головой:
— Его защитник виртуозно остудил мой пыл, доказав, что из этого маньяка выйдет куда более толковый исследователь запечатанных артефактов.
— Защитник⁈ Вы там в своем Суде по аномальным делам еще и адвокатов держите? Я-то грешным делом думала, вы там сразу рубите сплеча! — Форс впала в искренний, неподдельный ступор.
Сио привычным жестом заправила за ухо изрядно отросшие золотистые пряди и пояснила:
— В наших рядах затесалась целая прорва адептов Пути «Адвоката». Им ведь тоже кровь из носу требуется площадка для отыгрыша. Впрочем, львиная доля из них даже ни сном ни духом не ведает о подлинной сути своих должностных обязанностей.
— Вот оно как. — Писательница вновь надрывно зевнула. Изящно указав на глубокое кресло у пышущего жаром камина, она пробормотала: — Я всё же немного покемарю. Погоди-ка, а разве тебе не пора тянуть лямку на службе?
— Взяла отгул, — с бритвенной лаконичностью отрезала охотница.
Форс благоразумно не стала больше сотрясать воздух лишними расспросами. Дотянувшись до кресла, она рухнула в него как подкошенная и мгновенно провалилась в сон.
Спустя жалкие пару-тройку часов она наконец-то вынырнула из небытия. Потратив добрую четверть часа на глубокую медитацию, девушка окончательно привела мысли в порядок.
Сноровисто выудив из закромов Потустороннюю характеристику «Путешественника» вкупе с вспомогательными ингредиентами, любезно переданными наставником Дорианом Греем Авраамом, она принялась за варку. Вскоре на свет божий появился заветный эликсир.
Зелье отливало кристальной, едва белесоватой прозрачностью, до боли напоминая наполовину растаявший мартовский снег. В его недрах то и дело лениво всплывали и лопались бледные, зеленоватые пузырьки.
Намертво стиснув флакон в руке, Форс перевела взгляд на несущую верную вахту подругу и, ободряюще улыбнувшись, произнесла:
— Вздумаю слететь с катушек — не смей миндальничать, руби голову с плеча без малейших колебаний.
— Э-э, нет, постой! Сперва вознеси мольбу. Глядишь, меня еще можно будет вырвать из петли.
— … — Сио ответила медленным, тяжелым кивком. — Держи этот настрой.
Писательница беззвучно, с шумом выдохнула. Отбросив прочь последние крупицы страха, она решительно вскинула склянку и одним махом, до последней капли осушила варево.
В ту же долю секунды её нутро и взор затопил ревущий калейдоскоп ослепительных вспышек. Лучи света в диком, хаотичном танце прошивали пространство, с оглушительным треском распахивая перед ней мириады призрачных, иллюзорных врат.
Рассудок Форс, напрочь лишенный возможности сопротивляться этому первобытному зову, неумолимо втянуло в один из этих проемов. Её тело вмиг налилось абсолютной прозрачностью и бесследно растаяло в воздухе гостиной.
Барахтаясь в этом сюрреалистичном, сводящем с ума водовороте мыслей, девушка едва не утратила собственное «я», рискуя окончательно расщепить сознание. Хвала небесам, те зубодробительные пытки, через которые она прошла за последнее время, выковали в ней поистине стальную, железобетонную волю. Ко всему прочему, сквозь морок она то и дело нащупывала пульсацию тех самых четырех пространственных якорей, заложенных в мире духов. Ухватившись за них, словно за спасительные соломинки, она мало-помалу вытянула себя из забытья, обретая кристальную ясность ума.
Одному богу известно, сколько времени кануло в Лету. Вынырнув из транса, Форс с леденящим ужасом осознала, что увязла в самых непроглядных пучинах духовного измерения. Пространство вокруг напрочь лишилось привычных ориентиров, а спасительная тропа обратно в реальность безнадежно затерялась во мраке.
Опираясь исключительно на зов тех четырех сокрытых маяков, девушка принялась виртуозно, дюйм за дюймом «Странствовать» сквозь пустоту, неумолимо пробиваясь к родным пенатам. Разорвав цепкие путы кричащих, наслаивающихся друг на друга кислотных красок и вырвавшись из удушающего, призрачного тумана, она благополучно переступила порог материального мира.
«А ведь эти якоря служат не просто банальным компасом для возвращения домой, но и железобетонным щитом, не позволяющим рассудку слететь с катушек… Учитель-то мой топчется лишь на седьмой ступени, пороху в таких делах не нюхал, вот и сыплет теорией, упуская столь фатальные, критические нюансы…» — пока эти мысли вихрем неслись в её голове, Форс перевела сияющий взгляд на Сио и с мягкой, торжествующей улыбкой проронила:
— Ну всё. Принимай в ряды «Путешественников».
Сио с колоссальным облегчением выдохнула. Не в силах сдержать жгучего любопытства, она тут же закинула удочку:
— Ну и как улов? Чем арсенал пополнился?
— Стержневой козырь — это, ясное дело, «Телепортация». В довесок перепала «Незримая рука». Но самое сладкое — теперь мой лимит «запечатленных» талантов полубожественного калибра вырос до четырех штук! Да и сама убойная мощь этих слепков почти стопроцентно дотягивает до четвертой Последовательности… — с упоением препарируя собственную плоть и дух, отозвалась Форс.
Подтверждая слова делом, девушка изящно вскинула кисть, виртуозно выудив прямо из воздуха, из лежащей на столике колоды, одну карту Таро.
С картона на неё взирал юноша, чья правая рука, увенчанная жезлом, гордо вонзалась в небеса, а левая покорно указывала в земную твердь. Перед ним на алтаре россыпью покоились сакральные дары: кубок, скипетр, клинок и золотой пентакль.
Аркан «Фокусника».
…………
Испокон веков день, на который выпадала самая длинная ночь в году, знаменовал собой священный час рождения «Богини Вечной Ночи», в простонародье именуемый Праздником Зимней благодати.
В этот благоговейный миг вся паства, истово бьющая поклоны Владычице, стекалась к ближайшим храмам. Дождавшись, пока небесное светило канет за горизонт, уступая свои владения первозданному мраку, прихожане с головой погружались в таинства: смиренно внимали проповедям, вкушали священные дары, наслаждались божественными песнопениями хора и предавались прочим благочестивым обрядам.
Для верующих Лоэна 1350 год обернулся поистине свинцовым, удушающим бременем. Кровопролитная, ревущая бойня на фронтах вкупе со взлетевшими в стратосферу ценами на хлеб наглухо вытравили из их душ малейшие искры радости. И всё же в этот Праздник Зимней благодати горожане стоически покинули свои унылые жилища. Причина крылась в том, что Церковь Ночи затеяла по всему Баклунду, на всех крупнейших площадях, грандиозные, беспрецедентные мессы, дабы даровать умиротворение и покой душам тех, кого безжалостно пожрала война.
Ко всему прочему, целая россыпь благотворительных фондов расщедрилась на раздачу продуктовых талонов прямо в эпицентрах этих таинств. Сорвав такой купон, любой бедолага мог играючи обменять его на жизненно припасы в любом казенном приюте или храме. Подобный прагматичный куш притянул на площади не только истовую паству Ночи, но и изрядную долю фанатиков Повелителя Бурь и Бога Пара, отродясь не жаловавших этот праздник.
Западный район, площадь Памяти — то самое место, где нашел свою гибель в огне взрыва король Георг III.
Одри, наглухо закутанная в черный плащ, вышагивала сквозь толпу аристократов. Рядом семенила крупная золотистая ретриверша Сьюзи, на спине которой покоился изящный кожаный рюкзачок. Лицо юной леди, лишенное макияжа, казалось воплощением безупречной, ледяной безмятежности, однако под этой маской таились щемящая тоска и тяжелая, глухая вина.
Аристократка уже благополучно раздобыла кровь старого Дракона Разума и сноровисто сварила эликсир «Манипулятора». Сейчас вожделенное зелье надежно покоилось в том самом рюкзачке на спине питомицы.
Как-никак, Сьюзи уже вскарабкалась на шестую Последовательность, гордо нося титул «Гипнотизера». Одри была железобетонно уверена: в этой толпе не сыщется и пары человек, способных раскусить паранормальную природу собаки, а уж тем более — вырвать у неё из-под носа столь драгоценную ношу.
— Ту самую заветную кровь Дракона Разума поставила леди «Отшельник» Катлея, а к ней она, судя по всему, приплыла прямиком из рук «Королевы Мистики». Этот куш обошелся Одри в баснословные три тысячи фунтов наличными.
Подобный расклад безупречно отвечал её чаяниям, ибо связываться с закромами Алхимии Психологии ей совершенно не улыбалось. В конце концов, её прямой куратор Хевен Рамбис благополучно сыграл в ящик всего пару месяцев назад. Вздумай она прямо сейчас лихорадочно скупать материалы для возвышения, это неминуемо бросило бы на неё густую тень подозрений. А уж уцелевшей верхушке ложи явно хватило бы проницательности и ума, чтобы сплести два и два и взять её на карандаш.
«Ко всему прочему, шагнув на полубожественный престол, мне придется вплотную пересекаться с попечительским советом Алхимии Психологии. А господин „Мир“ загодя предупреждал: среди этих мастодонтов почти стопроцентно затесался ангел из домена разума… Куда благоразумнее будет взять паузу, подстелить соломку и, лишь дождавшись безупречного шанса вкупе с железобетонным предлогом, начать карабкаться по карьерной лестнице ложи… Пока же лучше наглухо укрыть свою истинную мощь в тени…» — с этими мыслями Одри, чьи золотистые локоны были изящно собраны наверх, приподняла подол платья и размеренным, неспешным шагом направилась к своему месту на площади.
По пути целая вереница благородных джентльменов то и дело порывалась оказать любезность, галантно предлагая свою помощь, дабы провести столь ослепительную, но хрупкую с виду барышню сквозь давку и преграды. Увы, все их потуги разбивались о глухую стену в лице графа Холла.
Аристократ делегировал опеку над младшей дочерью старшему сыну Хибберту. Сам же он, гордо предложив локоть супруге, шел в авангарде, лишь изредка бросая заботливые взгляды через плечо, дабы удостовериться, что самая ослепительная жемчужина Баклунда в полном порядке.
Не успело знатное семейство занять отведенные места, как на возвышающийся над толпой помост взошел архиепископ Баклундской епархии Церкви Ночи — святой Энтони Стивенсон, облаченный в строгую черную рясу с алыми вставками.
Иерарх обвел собравшихся тяжелым, пронзительным взором. Плавно вскинув правую руку, он привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке:
— Хвала Богине!
Дождавшись, пока раскатистое эхо ответных молитв паствы стихнет, святой заговорил. Его глубокий, вибрирующий баритон прорезал площадь, долетев до ушей каждого присутствующего:
— Сегодня мы собрались, дабы прославить праздник Ночи. Однако Богиня ниспослала нам в ответ не веселье, а скорбное милосердие.
— Она изливает Свое сострадание на каждую мать, чье дитя не вернулось домой; на каждого сироту, оставшегося в леденящем одиночестве; на каждого бедолагу, чью душу нынче рвет на куски невыносимая боль.
— И Владычица гласит: эта агония неминуемо канет в Лету, а все земные мытарства в конце концов растворятся в звенящей тишине и вечном покое.