И пусть с того момента, как Клейн ступил на «Землю, покинутую богами», не минуло и недели, благодаря щедрым агентурным сводкам малыша «Солнца» юноша уже успел досконально изучить местные реалии. Он кристально ясно осознавал: любой нормальный человек, и даже мастодонт ранга святого, отважившийся шагать во мраке, кровь из носу обязан пускать в ход пламя, высекая спасительный свет. В противном случае бедолага рискует не только пойти на корм хтоническим тварям, таящимся в непроглядных пучинах, но и угодить в ненасытную пасть Сокрытия, бесследно растворившись в небытии.

И вот теперь этот престарелый священнослужитель, напрочь лишенный обтянутого звериной шкурой фонаря, преспокойно, размеренным шагом пробирался сквозь кромешную тьму и бледную дымку тумана, неотвратимо приближаясь к залитому мутно-желтым светом керосиновой лампы нутру храма.

Не будь его взор столь пугающе глубоким и ледяным, лишенным даже призрачного отблеска первобытного безумия, первой реакцией Клейна было бы железобетонное убеждение, что перед ним очередная диковинная бестия.

Разумеется, подобное парадоксальное сочетание — абсолютная, человеческая адекватность на фоне вольготного променада в смертоносном мраке — кричало само за себя. Любая тварь, чей интеллект дотягивал хотя бы до базовой нормы, играючи сложила бы два и два: этот незваный гость таит в себе угрозу куда более леденящую, нежели самый жуткий монстр.

Сущность, способную столь играючи, без малейших последствий рассекать кромешную тьму, да еще и козыряющую заоблачным разумом и духовностью, Клейн до сего дня встречал лишь единожды:

«Богохульника» Амона!

Ощутив, как тусклые, мутно-желтые лучи лампы коснулись его лица, этот рослый, но слегка сгорбленный под тяжестью лет старец, облаченный в непроницаемо-черную рясу, замер как вкопанный. Устремив немигающий взгляд на стоящего подле изваяния демонического волка Клейна, он вопросил глухим, надтреснутым баритоном:

— Куда подевался владыка сего полиса?

Будучи из той породы людей, что отчаянно предпочитают худой мир любой лобовой мясорубке с незнакомцами, Клейн до предела взвинтил свою параноидальную бдительность, однако ответил с обезоруживающей, ледяной прямотой:

— Я переступил порог этого города буквально только что, так что и сам ни сном ни духом не ведаю, куда запропастился его хозяин.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как весь храм внезапно, словно по щелчку, погрузился во мрак. Бледная пелена тумана ревущим приливом хлынула снаружи, наглухо затопив всё внутреннее убранство святилища.

Свет керосиновой лампы в руке Клейна мгновенно сник, больше не в силах пробиться ни к зияющим окнам, ни к дверным проемам. Мир снаружи обратился в беспросветную, первобытную тьму, напрочь обрубив малейшую возможность разглядеть хоть что-либо.

В мгновение ока этот храм, воздвигнутый в честь гротескного демонического волка, казалось, был грубо вырван из ткани древнего полиса Нос и заброшен в неведомые, непостижимые дали.

Зрачки Клейна инстинктивно расширились. Вперив тяжелый взгляд в этого седого как лунь, испещренного сетью глубоких морщин священнослужителя, юноша ледяным тоном процедил:

— Кто ты такой?

Сгорбленный старец, всем своим видом источая пугающее, заоблачное высокомерие, небрежно обронил:

— Я есмь слуга у престола Господа, «Ангел Священного Слова» Стиф. Я ступаю по этой Земле Былого от имени Владыки, дабы настигнуть осквернителя, что таится во мраке.

Под аккомпанемент этих слов фигура старца стремительно, гротескно раздалась вширь и ввысь, вымахав до колоссальных четырех метров. За Его спиной, словно из пустоты, вырвалась россыпь иллюзорных, антрацитово-черных перьев. Причудливо сплетаясь в танце света и тени, они выковали четыре пары глубоких, пугающе темных, но при этом дышащих непорочной святостью крыльев.

«„Ангел Священного Слова“ Стиф… Слуга у престола Господа… Земля Былого… Выходит, Он — благословенный „Истинного Творца“, цепной пес „Ангела Судьбы“ и полноправный резидент „Розы Искупления“? Немудрено, что Он вольготно шастает по кромешной тьме — Его шкуру надежно укрывает эгида „Падения“… А этот злой божок, стало быть, всё еще рыет землю носом в поисках Потусторонней характеристики „Слуги Тайн“?» — Клейну волей-неволей пришлось задрать голову, дабы выдержать взгляд Стифа. И пусть этот мастодонт по-прежнему щеголял в черной рясе, теперь Его спину венчали четыре пары ангельских крыльев. Но что самое поразительное — даже в этой божественной ипостаси старец сохранил свои глубокие морщины и седую, блеклую шевелюру, источая воистину сюрреалистичный, бьющий по глазам диссонанс.

Сыщик виртуозно нацепил на себя личину простака, ни сном ни духом не ведающего о своей кровной вражде с орденом Авроры, и с железобетонным спокойствием бросил:

— Тот осквернитель давным-давно дал деру. Я и сам рыщу по Его следам.

«Ангел Священного Слова» Стиф на пару звенящих секунд пригвоздил Клейна тяжелым взором, после чего глухо вопросил:

— Кто ты такой?

«А вот рубить правду-матку сейчас точно не с руки…» — Клейн издал легкий, полный горькой иронии смешок и вздохнул:

— Я всего-навсего одинокий путник.

Едва эти слова сорвались с его губ, как юноша физически ощутил, будто в самых потаенных недрах его существа зарождается нечто пугающе мрачное, леденящее душу. Этот сгусток тьмы стремительно рухнул вниз, намертво сплетаясь с отбрасываемой в свете лампы тенью.

В ту же долю секунды смоляной силуэт гротескно изогнулся и «ожил». Он вытянулся, вылепив из себя точную копию Германа Воробья — двойника с хищным, пронизывающим взором и аурой абсолютного, звенящего одиночества.

«Какого дьявола…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша, не медля ни мгновения, выбросил правую руку вперед и вбок, сделав резкое, хищное хватательное движение прямо в пустоте.

Зайди ситуация так далеко, и не смекни он, что Стиф виртуозно оседлал его собственные «ответы», ему бы впору было добровольно присягнуть ордену Авроры и бить поклоны «Истинному Творцу».

Лишь теперь до него дошла истинная, леденящая суть титула «Ангел Священного Слова».

Да это же самый настоящий «Ангел Злоречия»!

Этот ублюдок брал чужие слова, выдергивал из них нужные куски или извращал смысл до неузнаваемости, выковывая из них сокрушительные проклятия на манер языковых чар!

Когда Клейн брякнул, что ни сном ни духом не ведает, куда запропастился владыка полиса, Стиф ювелирно вырезал фрагмент «не ведаю, куда запропастился», загнав юношу в глухой капкан собственных слов и наглухо отрезав от внешнего мира;

Всякий раз, когда этот мастодонт озвучивал собственную личину, каждое оброненное Им слово ступень за ступенью взвинчивало Его ранг и боевую мощь;

А когда Клейн ответил на вопрос о себе, Он изящно выпотрошил из его сути фантом «одинокого путника», обособив эту грань личности.

Стало быть, с того самого мига, как облаченный в черную рясу Стиф переступил порог древнего Носа, Он уже источал неприкрытую, первобытную жажду крови!

И в ту самую секунду, когда Клейн отчаянно попытался выудить нужную проекцию из пор истории, тот самый мрачный двойник Германа Воробья, словно намертво спаянный с ним незримыми телепатическими узами, хищно рванулся к тому же самому фантому. Их усилия столкнулись лоб в лоб, с глухим треском помножив друг друга на ноль.

Узрев, что его коронный козырь «Ученого древности» наглухо заблокирован, Клейн ледяным взором смерил врага и, не раздумывая ни доли секунды, распахнул рот, вознамерившись выплюнуть одно-единственное слово на языке гигантов.

Вот только в следующее мгновение это слово было виртуозно умыкнуто с его губ.

Из левого плеча возвышающегося на добрые четыре метра, сгорбленного «Ангела Священного Слова» Стифа невесть когда выпросталась голова, всё еще покрытая склизкой кровавой пленкой. Её черты до боли смахивали на лицо самого старца, вот только выглядела она куда свежее — на вид этому лику было от силы лет сорок.

Прямо подле этого гротескного отростка судорожно извивались две содранные до мяса, лишенные кожи руки. Они виртуозно «выпасали» целую свору разношерстных душ, пустив в ход леденящий паранормальный талант — кражу чужих мыслей и намерений.

Синхронно с этим из правого плеча Стифа с влажным хрустом прорезалась еще одна кровоточащая голова — точная копия Его самого в юные двадцать лет.

Теперь эти три головы работали в унисон: одна, дергая за ниточки порабощенных душ, крала мысли Клейна; вторая сверлила жертву ледяным взором, неумолимо вбивая в подкорку отделившегося фантома клеймо «одинокого путника»; а третья, ритмично разевая пасть, вещала:

— Ты лжешь!

— Ты — тот самый богохульник, что пустил под откос ритуал рождения Божественного Сына и дважды сорвал нисхождение Владыки в сей бренный мир!

— Ты и есть одна из тех мишеней, что я отчаянно жажду предать каре!

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул, после чего он с ледяным, железобетонным спокойствием выплюнул слово на языке гигантов:

— Леодеро!

Истинное, сакральное имя «Повелителя Бурь»!

Тот факт, что этот замысел не был умыкнут проклятым паразитом, объяснялся гениально просто: юноша виртуозно выстроил в голове целую шеренгу грядущих действий, наглухо забив её одной и той же командой. Стоило врагу отщипнуть передовую мысль, как на её место тут же вставала следующая, ни на йоту не мешая сыщику воплотить задуманное.

Это был бесценный, выкованный кровью и потом багаж опыта, который он вынес из той самой леденящей мясорубки с Амоном.

Разумеется, Клейн ни капли не обольщался: столкнись он с Амоном вновь, подобный фокус почти стопроцентно дал бы осечку. Едва этот «Бог розыгрышей» почует подвох, Он мигом выкинет из рукава какую-нибудь новую, зубодробительную дичь.

Не успело эхо слов Клейна растаять в воздухе, как в глазах «Ангела Священного Слова» Стифа одна за другой начали отражаться ослепительные, раскаленные добела серебристые молнии.

Они ревущим штормом обрушились на весь древний полис Нос, прорвав наглухо спеленавшую храм тьму и безжалостно, в клочья разорвав любую скверну, порчу, мрак, нечистоты и само Сокрытие.

В самом эпицентре этой электрической мясорубки очутились и Клейн, и тот самый мрачный двойник Германа Воробья. Они даже пискнуть не успели, как их тушки с глухим треском рассыпались в прах, бесследно испарившись.

А следом хищно извивающиеся, источающие первобытный ужас электрические змеи пожрали всё вокруг, наглухо затопив и изваяние демонического волка, и самого «Ангела Священного Слова» Стифа.

Под оглушительные, раскатистые удары грома древний город Нос окончательно рухнул, обернувшись грудой безжизненных, мертвых руин.

Тем временем на противоположном берегу иссохшей реки историческая проекция Клейна начала стремительно истаивать, а его подлинное тело благополучно вынырнуло обратно в материальную реальность.

Не теряя ни доли секунды, сыщик виртуозной серией «Огненных скачков» разорвал дистанцию с руинами Носа. На ходу он раз за разом выхватывал бумажных человечков, резким щелчком заставляя их оборачиваться «ангелами», дабы наглухо зачистить за собой любые следы.

Выжженная равнина вновь погрузилась в звенящее, могильное безмолвие. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем руины храма судорожно содрогнулись. Стиф, стряхивая с себя ошметки камней и пыль, медленно, с натугой поднялся на ноги.

Его белоснежная шевелюра еще сильнее поредела, а непроницаемо-черная ряса священнослужителя превратилась в жалкие, истерзанные лохмотья.

«Ангел Священного Слова» в глухом безмолвии покинул древний полис Нос. Сноровисто сориентировавшись на местности, Он решительно зашагал прямиком в непроглядные пучины мрака.

Спустя полдня с совершенно иного фланга к руинам древней цитадели безмолвной тенью приблизился человеческий силуэт. Это был не кто иной, как Клейн, благоразумно заложивший во мраке гигантский крюк.

В прошлый раз ему так и не довелось дотошно прочесать Нос. Вернувшись, сыщик отчаянно уповал нащупать хоть какие-то зацепки, способные вывести его на след подлинного хозяина этих мест.

Еще на безопасном удалении Клейн виртуозно провернул свою излюбленную параноидальную рутину: воспарил над серой мглой ради разведки, выудил исторический фантом, благополучно укрыл подлинное тело в порах истории и уже через проекцию призвал новую копию самого себя.

Лишь покончив с этой многослойной страховкой, он вновь ступил на мостовые Носа. Купаясь в звенящей, мертвенной тишине, юноша пробрался обратно к тому самому развороченному храму.

Разбросанные по пути трупы после недавней бойни либо вовсе осыпались горсткой пепла, либо превратились в обугленные головешки, напрочь растеряв свой первозданный, леденящий душу гротеск.

«Этот ублюдок Стиф всё-таки не склеил ласты… Стало быть, остаточной божественной мощи Владыки Бурь здесь хватило лишь на то, чтобы слегка потрепать ангела…» — замерев посреди разнесенного в щепки святилища, Клейн беззвучно, с легкой досадой проворчал себе под нос.

Разумеется, эта досада была лишь мимолетной. Юноша ни на йоту не питал слепых иллюзий, будто сможет так играючи, одним махом стереть в порошок сущность ангельского калибра.

Прочесывая руины цепким взором, Клейн выхватил из мусора несколько чудом уцелевших обломков от того самого изваяния демонического волка.

Снаружи они отливали непроницаемой чернотой, а на изломах зияли темно-багровым нутром. Порода совершенно не походила на заурядный, строительный камень.

«Раз уж Темный Демонический Волк пустил эти булыжники на собственное изваяние, они железобетонно таят в себе некую первобытную тайну. Ко всему прочему, в здешних краях подобной породы днем с огнем не сыщешь… Быть может, если размотать этот клубок и докопаться до их месторождения, я смогу нащупать то логово, где тварь отсиживалась до визита в Нос… Как-никак, будучи „Чудотворцем“, а то и вовсе „Слугой Тайн“, эта бестия наверняка виртуозно заметает следы. Брать её след в лоб — дохлый номер. А вот если вывернуть наизнанку парочку её былых укрытий, глядишь, и удастся препарировать её повадки и стиль…»

«Кто владеет прошлым, тот без труда прочитает грядущее!» — Клейн, на которого снизошло легкое озарение, сделал пару шагов вперед и наклонился, вознамерившись подобрать один из осколков.

И в этот самый миг из ниоткуда внезапно вынырнула обугленная, черная как смоль рука, бесцеремонно преградив путь его пальцам.

Краем глаза сыщик с леденящим ужасом уловил: одна из тех самых, превратившихся в труху горелых головешек по соседству невесть когда успела подняться на ноги!

В свободной руке этот обугленный мертвец небрежно сжимал выточенный из хрусталя монокль. Плавным жестом тварь водрузила стеклышко прямо на левый глаз.

«Амон! Но почему на левый глаз…» — сердце Клейна тревожно екнуло, а в голове тут же забурлил жгучий коктейль из первобытной паники и искреннего недоумения.

В следующую долю секунды ожившая головешка издала тихий смешок:

— Какая досада, промахнулся глазом.

Обронив это, бестия изящно сняла монокль и привычным, до боли знакомым жестом перевесила его на правый.