Оказавшись в объятиях «ангела», Колин Илиад не выказал ни малейшего изумления. Сохраняя на лице ледяное спокойствие, он покорно принял происходящее, словно загодя подготовился к подобному исходу.

Вслед за этим таинство стартовало. Шагнув вперед, старец подхватил флакон с эликсиром «Серебряного Рыцаря» и одним махом опрокинул его в глотку.

Абсолютно беззвучно плоть «Охотника на Демонов» стремительно раздалась вширь и ввысь. В мгновение ока он обернулся вымахавшим на несколько метров гигантом: пепельно-синяя шкура сплошь бугрилась переплетенными черно-синими жилами, а лоб прорезала глубокая, зияющая тьмой трещина.

Каждый дюйм туши этого исполина таил в себе непередаваемую, первобытную мистику и сокрушительную, пугающую мощь. За вычетом головы, всё еще сохранявшей человеческие черты, остальное тело вплотную приблизилось к облику мифического существа, источая вокруг диковинные, бьющие по разуму эманации.

В следующую же секунду череп Колина Илиада, словно пораженный тяжелым недугом, весь целиком провалился внутрь. Затягиваясь вокруг той самой зияющей во лбу черной расщелины, плоть принялась мучительно медленно, тошнотворно извиваться, силясь вылепить некое подобие закручивающегося водоворота туманности.

Подобная разрывающая агония оказалась не по зубам даже Вождю Города Серебра — матерому «Охотнику на Демонов», пустившему в расход неисчислимую прорву могущественных тварей. Из его глотки вырвалась череда истошных, первобытных воплей, от которых рассудок любого простого смертного с треском разлетелся бы вдребезги, повергнув бедолагу в пучину тотального безумия.

Хвала небесам, Колин Илиад загодя подстелил соломку, эвакуировав всех обитателей Круглой Башни и оставив на страже лишь полубога Уэйта Силмона. Не прояви старец этой параноидальной осмотрительности, и прямо сейчас добрая половина Потусторонних неминуемо сорвалась бы в пропасть потери контроля.

Тем временем покоящиеся в строго выверенных точках алтаря останки шести могущественных бестий, повинуясь тяге незримой мощи, плавно взмыли в воздух. Они закружились в хороводе вокруг мутирующего Колина Илиада, и через некие сокровенные, мистические узы принялись воскрешать обрывки памяти этого непревзойденного «Охотника на Демонов».

В сознании вспыхнула погоня за хтоническим «дьяволом»; карающий, милосердный удар, оборвавший муки прежнего Вождя; череда бесчисленных триумфов над первобытными, сокрушительными монстрами, из которых и был соткан весь его жизненный путь.

Эти образы, воплощаясь прямо над жертвенником подобно живым картинам, то сливались с плотью Колина Илиада, то вновь вырывались наружу. Они служили надежными маяками, помогая старцу зафиксировать собственные координаты и выцарапать толику ясности рассудка из пучины невыносимой пытки и гротескных метаморфоз.

Лишь в этот самый миг до Колина Илиада окончательно дошла подлинная, стержневая суть этого таинства:

Для «Охотника на Демонов» четвертой Последовательности каждое убийство могущественной твари служило своеобразным духовным крещением, выжигая в его душе глубочайшие, неизгладимые шрамы-отпечатки.

И именно опираясь на эти выкованные зашкаливающими эмоциями клейма, он мог безошибочно запеленговать собственное «я» после глотка эликсира, не позволив рассудку заблудиться в лабиринтах агонии и безумия.

Это кристально ясное озарение воскресило в памяти Колина Илиада один специфический термин, мелькавший в древних фолиантах Города Серебра:

«Якорь»!

Шагнув на третью Последовательность, маг де-факто возносится до статуса некоего божества, обретая власть даровать отклики на мольбы в определенных пределах. А значит, ему кровь из носу требуются надежные якоря.

И поскольку до заоблачных ангельских высот еще оставался шаг, в роли этих якорей вовсе не обязательно должна была выступать паства. Их вполне могли заменить иные сущности — к примеру, те самые кричаще-яркие, пропитанные первобытной мистикой отпечатки, оставленные на полотне собственной судьбы.

Барахтаясь в пучине воскресших воспоминаний, Колин Илиад дюйм за дюймом собирал воедино осколки своего самосознания, вновь возвращая себе контроль над плотью и обуздывая бушующие в ней метаморфозы.

Вслед за этим за его спиной угрожающе распахнулись многослойные, сотканные из иллюзорного света крылья. Слившись в едином танце с кружащими вокруг «картинами», они начали неумолимо сжиматься внутрь, пока не осыпались прямо на тело Колина Илиада, выковав на нем монолитную, роскошную, но при этом абсолютно невесомую серебряную броню.

— Триумфальное возвышение «Охотника на Демонов» до престола «Серебряного Рыцаря» неминуемо таило в себе крошечные, индивидуальные нюансы, зависящие от того, какое именно божество ниспослало благословение. В свое время предводитель «Ловчих Двора», «Убийца Света» Миргонген, заручился благодатью самого Короля Гигантов, отчего и его профильные таланты в стезе «Серебряного Рыцаря» на голову превосходили базовый уровень.

Колин Илиад же, в свою очередь, обзавелся диковинной способностью: его сотканные из света «серебристо-белые рапиры», способные к мгновенной телепортации, отныне обрели власть наносить удары с пугающей, гротескной непредсказуемостью и спонтанными, хаотичными мутациями в траектории.

Ко всему прочему, специфические бонусы достались ему и для формы «Ортучивания».

Едва серебряные латы окончательно застыли монолитом, ритуал Колина Илиада увенчался безоговорочным триумфом. И пускай его лоб еще не обзавелся тем самым вертикальным глазом циклопа, по своей сути старец уже де-факто обернулся полноценной мифической тварью.

В это самое мгновение он плавно вскинул правую руку, небрежно взмахнув ею куда-то в сторону.

Далеко за чертой Города Серебра, у подножия неприметного холма, из ниоткуда ослепительно полыхнула разящая серебряная вспышка. Она с первобытной яростью разорвала всё на своем пути, с хрустом разрубив возвышенность надвое.

…………

Пока Колин Илиад барахтался в горниле возвышения до «Серебряного Рыцаря», Деррик Берг благополучно довел до финала ритуал мольбы о даровании, сжимая в руке вожделенную металлическую пробирку.

Улучив тот самый безупречный момент, когда Вождь Города Серебра спровоцировал колоссальную аномалию, стянув на себя львиную долю чужих взоров, восседающий над серой мглой Клейн хищно выбросил руку вперед. Юноша виртуозно выудил из пор истории револьвер «Похоронный звон» вкупе с одним-единственным патроном.

Загодя раскинув карты и железобетонно удостоверившись, что в радиусе многих миль от малыша «Солнца» не отирается ни единого паразита Амона, сыщик без малейших колебаний откинул барабан и вогнал внутрь ту самую «Пулю Обмана».

Щелк!

Резким, отточенным взмахом правой кисти Клейн захлопнул барабан. Оседлав незримые мистические узы, он сквозь разделяющее их пространство намертво взял на мушку те самые координаты, где бесславно пало его подлинное тело.

Бах!

С ледяным хладнокровием он вжал спуск, выплевывая из ствола этот единственный, драгоценный снаряд.

Синхронно с выстрелом он, опираясь на эту паранормальную связь и пустив в ход одну лишь голую волю, виртуозно зачерпнул сокрушительную мощь самого «Замка Истока».

Бескрайнее море серой мглы мгновенно вскипело, заставив всё таинственное измерение зайтись в неистовой лихорадке. Подавляющая, но слегка отдающая мраком сила ревущим водопадом хлынула наружу, наглухо спеленав выпущенную пулю, и, пронзив разделяющий миры барьер, устремилась прямиком в материальную реальность.

Свечение под сводами «Замка Истока» на краткий миг предательски потускнело. Клейн, титаническим усилием воли задавив рвущийся наружу животный страх, сжал в руке историческую проекцию «Похоронного звона». Виртуозно сымитировав чувство свободного падения, он совершил отчаянный прыжок: прямиком к багровой звезде, символизирующей «Солнце», навстречу той самой крошечной склянке со своей собственной кровью.

Тем временем на бескрайней пустоши, в чьих недрах таился Чернобыль, легион Амонов в остроконечных мягких шляпах синхронно вскинул головы. Короли Ангелов неотрывно созерцали, как небеса прошивает ослепительная молния, взирая на ту самую зияющую пучину мрака, которую не смог разогнать даже этот электрический всполох.

Клоны Амона в унисон изящно поправили выточенные из хрусталя монокли. Выдержав короткую, звенящую паузу, Они издали коллективный, насмешливый смешок:

— Как-то не верится, что у него самого хватило бы тямы на подобный финт…

— Паллес?

— Неужто и Он присягнул этой тайной ложе, прикрывающейся картами Таро?

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

Взор Деррика внезапно заволокло беспросветным мраком, словно все свечи в комнате разом, дотла выгорели.

Для любого обитателя Города Серебра подобный расклад не сулил ничего хорошего. В глазах Деррика уже изготовилось ослепительно полыхнуть очищающее сияние солнца.

Но именно в эту секунду из недр кромешной тьмы брызнула россыпь световых осколков, до боли напоминающих мириады суетливо извивающихся, прозрачных червей.

Та самая металлическая пробирка, которую только что принял Деррик, с хрустом разлетелась вдребезги. Из ее осколков выплыла густая, алая кровь. Воспарив в полувоздухе, она принялась стремительно, неумолимо дробиться и размножаться, намертво сплетаясь воедино с теми самыми искрами света.

Спустя какие-то жалкие две-три секунды эти световые фрагменты слились в монолит, обернувшись исполинской, слепящей сферой.

Световой шар хищно вытянулся, претерпевая гротескные метаморфозы, и в мгновение ока вылепил кристально четкий человеческий силуэт.

Фигура щеголяла рублеными, резкими чертами и леденяще суровым, каменным лицом. Увенчанный полуцилиндром и облаченный в черное драповое пальто, незнакомец сжимал в руке отливающий вороненой сталью револьвер. То был не кто иной, как Герман Воробей.

Клейн триумфально «одурачил» незыблемые законы мистики! Сыграв на загодя припасенной крови, он благополучно воскрес на фальшивых, иллюзорных координатах!

Ему даже не потребовалось представляться: Деррик безошибочно опознал гостя по той самой специфической, пугающей ауре. Сглотнув замершее на пару ударов сердце, паренек на чистых инстинктах расплылся в неконтролируемой, бьющей через край улыбке:

— Господин «Мир»?

Клейн слегка вскинул голову. Мазнув взглядом по малышу «Солнцу», который, казалось, успел еще больше вымахать в рост, юноша привычным, рефлекторным жестом поправил цилиндр.

Едва заметно кивнув, он проронил:

— В обозримом будущем я планирую осесть здесь, в «Земле, покинутой богами».

— Вот только прямо сейчас мне кровь из носу надлежит уносить ноги. Подставить Город Серебра под удар, притащив сюда Амона — чистой воды безумие.

— Если впредь подвернется подходящий шанс, я с превеликим удовольствием ударю с вами по рукам.

Деррик с полуслова раскусил скрытый подтекст в речах господина «Мира» и, тяжело кивнув, отозвался:

— По рукам!

И в тот самый миг, когда Клейн уже изготовился звонко щелкнуть пальцами, дабы ретироваться через «Огненный скачок», Деррик вдруг скосил на него глаза и, ткнув пальцем в стоящий поодаль шкаф, выпалил:

— Господин «Мир», вам не отсыпать в дорогу провизии? Там завалялись грибы, способные доиться молоком!

…Клейн титаническим усилием воли удержал лицо, не позволив уголкам губ предательски задергаться. Сохранив ледяную, суровую стать, он отчеканил:

— Молоко я на дух не переношу.

Едва эти слова сорвались с его губ, он звонко щелкнул пальцами, позволив клубку багрового пламени вырваться из кармана и окатить его с ног до головы, словно ревущий водопад.

Огонь стремительно опал, осыпавшись мириадами угасающих искр, до боли напоминающих падающие звезды. Силуэт Клейна бесследно испарился из спальни Деррика Берга.

Далеко за чертой Города Серебра, в недрах изуродованного мутациями леса, то и дело вспыхивали и гасли огненные всполохи. Эта пылающая эстафета стремительно уносилась всё дальше, прокладывая путь прямиком в безжизненную, тянущуюся на север пустошь.

Лишь наглухо оторвавшись от Города Серебра на солидную, железобетонно безопасную дистанцию, беглец наконец-то позволил себе слегка сбавить темп. Выудив из пор истории старую керосиновую лампу, Клейн привычно перехватил её за дужку.

Столь гладкое, безупречное воскрешение отнюдь не стало для него сюрпризом. Юноша загодя всё ювелирно просчитал: стоило лишь нащупать единственно верную лазейку, и Амон оказался бы попросту бессилен вставить ему палки в колеса.

— В конце концов, в самом Городе Серебра этот ублюдок располагал от силы горсткой клонов третьей да четвертой Последовательностей. Заручившись мощью «Истинного Зрения», Клейн мог играючи выцепить их из толпы и пустить в расход еще на этапе подготовки.

А вздумай эти паразиты слиться воедино, вылепив из себя аватара второй ступени, то и здесь у сыщика был припрятан железобетонный козырь. Прибрав к рукам первичный контроль над «Замком Истока» и научившись зачерпывать оттуда силу ангельского калибра, он мог дать этой твари настоящий, сокрушительный бой прямо из-за серой мглы. Засев в своей недосягаемой цитадели, где ему самому не грозило ни единой царапины, юноша имел поистине заоблачные шансы стереть неприятеля в порошок.

Перебрось же Амон Свое подлинное тело прямиком в Город Серебра, Клейн бы попросту умыл руки и благополучно воскрес на тех самых координатах, где бесславно пал изначально.

Разумеется, Король Ангелов мог вылепить двойника, чья мощь вплотную подбиралась бы к первой Последовательности, и заслать его в поселение. Вот только, памятуя о незыблемом Законе сохранения Потусторонних характеристик, сколько, во имя всех богов, подобных заоблачных мастодонтов Ему по силам наклепать?

От силы пару штук!

В то время как сам Клейн мог играючи раздробить заготовленную кровь на мириады порций. Оседлав ритуалы дарования, он был волен переслать её и господину «Повешенному», и леди «Отшельнику», и «Звезде» Леонарду… В его рукаве таилась целая прорва безупречных точек воскрешения. У Амона банально не хватило бы ни глаз, ни клонов, чтобы наглухо перекрыть весь этот веер лазеек.

Это был кристально чистый, железобетонный расчет, выкованный на базе его собственного ранга, паранормальных талантов и уникальной специфики «Замка Истока». Иными словами, это был тот самый открытый заговор, против которого не попрешь. Еще до того как дать старт таинству, сыщик ни на йоту не сомневался в триумфе. Единственной грызущей его занозой оставался лишь призрачный риск: вдруг Амон раскусит этот «обман» загодя и успеет вставить палки в колеса, намертво пригвоздив место воскрешения к старым координатам.

Хвала небесам, предварительное прорицание железобетонно констатировало: уровень фатальной угрозы болтается на весьма приемлемых низах. И именно этот вердикт позволил ему с головой броситься в эту дерзкую авантюру.

«Фух… Неужто и впрямь стряхнул Амона с хвоста…» — пробираясь вперед в тусклом, мутно-желтом свете керосиновой лампы, Клейн физически ощутил биение собственной возродившейся жизни и от всего сердца, с колоссальным облегчением выдохнул.

Разумеется, он кристально ясно осознавал: теперь на него откроется по-настоящему леденящая кровь, маниакальная травля со стороны подлинного Амона и всей Его своры двойников!