— Вставлять палки в колеса Амону? — Паллес Сороастр издал тихий смешок. — И какой нам с этого прок? Раз куша не предвидится, то и связываться не стоит.

Леонард на долю секунды опешил, так и не найдясь с ответом. Лишь спустя пару мгновений он выдавил:

— По крайней мере, это подняло бы тебе настроение.

Паллес добродушно рассмеялся:

— Если ты благоразумно закроешь эту тему, мое настроение взлетит еще выше.

Не дав юноше и шанса парировать, этот ангел первой Последовательности из Пути «Мародера» с легкой старческой хрипотцой тяжело вздохнул и продолжил:

— Разве в закромах твоего бывшего сослуживца не завалялся амулет «Обмана»? Быть может, стоит раскинуть мозгами в этом направлении.

После той самой кровавой зачистки баклундских клонов Амона старец через Леонарда ссудил Клейну сакральные символы и магические печати для ковки четырех видов амулетов: «Обмана», «Паразитирования», «Лишения» и «Старения». Опираясь на этот багаж знаний и пустив в ход свою долю трофейных «Червей Времени», Клейн сноровисто вылепил по одной «Пуле Обмана», «Пуле Паразитирования» и «Пуле Лишения». Позже он благополучно пустил их в расход в мясорубке с Кьюнасом Кольгом, вот только поэту об этом было совершенно невдомек.

Поэт, глубокомысленно нахмурившись, понизил голос до глухого шепота:

— Старик, ты клонишь к тому, чтобы пустить в ход амулет «Обмана», виртуозно пустить Амону пыль в глаза и заставить Его ошибиться с координатами? Дабы Он не смог вставить палки в колеса Клейну при побеге?

В его голове Паллес Сороастр отозвался с откровенным, нескрываемым раздражением:

— Пытаться провернуть фокус с амулетом «Обмана» прямо под носом у Короля Ангелов стези «Мародера»? И ты всерьез веришь, что эта идиотская затея увенчается триумфом?

«Шансы болтаются на нуле…» — Леонард выдавил из себя кривую усмешку и с завидной наглостью допытывался дальше:

— Тогда к чему ты вообще ведешь?

Голос Паллеса Сороастра внезапно налился живым, бьющим через край предвкушением:

— К тому, чтобы «обмануть» само незыблемое правило, гласящее, что после воскрешения плоть обязана соткаться исключительно на месте гибели!

— Обвести вокруг пальца законы мироздания⁈ И такое вообще мыслимо? — искренне опешив, выпалил юноша.

Паразит издал горький, самоироничный смешок и с тяжелым вздохом проронил:

— Если положить на чаши весов попытку одурачить Амона и взлом законов природы, второе окажется на порядок проще. Как-никак, подлинный фундамент нашего мира зиждется на первобытном хаосе и безумии.

От этих слов Леонард напрочь лишился дара речи. С одной стороны, его скудного багажа знаний банально не хватало: юноша и помыслить не мог, что незыблемые правила можно вот так внаглую «обмануть». С другой же — его до глубины души поразил тот леденящий факт, что в картине мира старика сам Амон вселял куда больший, первобытный ужас, нежели любые «законы природы» или «устои мироздания».

Пробарахтавшись в глухом ступоре добрый десяток секунд, поэт наконец выдавил:

— И каковы шансы на триумф при таком дерзком раскладе?

— Ничтожно малы, — презрительно фыркнул Паллес. — Амулет «Обмана», выкованный из жалкого «Червя Времени», оставшегося от какого-то клона Амона, имеет до смешного призрачные шансы взломать подобный фундаментальный закон. А посему мой совет остается железобетонным: пусть бьет челом «Шуту» и вымаливает божественную подмогу. Тратить драгоценные секунды впустую смерти подобно! Балансировать на грани в компании Амона — верный способ угодить в фатальный капкан, чем дольше тянешь, тем глубже увязаешь.

Леонард погрузился в недолгие раздумья, после чего утвердительно кивнул:

— Я уловил суть. Обязательно передам ему этот совет.

Разумеется, он твердо вознамерился шепнуть бывшему сослуживцу и о той самой, предложенной дедулей авантюре с призрачными шансами на успех.

— Уловил, и слава богу. Воистину, ни стыда ни совести — дергать немощного старца, не давая спокойно почитать газету… — старческое ворчание Паллеса становилось всё тише, пока окончательно не растаяло в недрах разума юноши.

В особняке номер семь на улице Пинстер небрежно брошенная на кофейный столик пресса внезапно, словно по мановению невидимой руки, вспорхнула в воздух и чинно развернулась прямо перед диваном.

…………

«Пустить в ход амулет „Обмана“, дабы виртуозно одурачить незыблемый закон, гласящий, что воскрешение вершится исключительно в зоне гибели подлинного тела?» В таинственных чертогах монументального древнего дворца над серой мглой Клейн скрупулезно, слово в слово переваривал дерзкую задумку Паллеса Сороастра.

Едва эти мысли пронеслись в голове, как память юноши ослепительной вспышкой подкинула образ того самого кожаного фонаря, что так невыносимо долго разгонял мрак. Амон тогда играючи обвел вокруг пальца сами устои мироздания, загнав свечу в диковинную, парадоксальную аномалию — она источала свет целую неделю напролет, напрочь игнорируя нужду в воске.

В глазах Клейна тут же полыхнула искра первобытного озарения. Сыщик едва слышным шепотом пробормотал себе под нос:

'Додуматься до столь извращенной, гениальной многоходовочки с первых же секунд по силам лишь ангелу из Пути «Мародера»…

А ведь эта авантюра отнюдь не обречена на фиаско!'

Как и сам Паллес, юноша резонно полагал: уж лучше бодаться с безликими законами природы, нежели лезть на рожон против «Богохульника». Эта задачка казалась на порядок проще и безопаснее.

Нащупав этот призрачный луч надежды, Клейн без промедлений принялся дотошно, с параноидальной скрупулезностью препарировать все подводные камни плана:

'Спору нет, ту самую «Пулю Обмана» я благополучно пустил в расход. Вот только ничто не мешает мне выудить её фантом прямиком из пор истории! Как-никак, до того как лимит её поддержания иссякнет, я почти стопроцентно успею перекроить плоть и триумфально восстать из мертвых…

А мироздание-то, погляжу, воистину жалко. Мало того, что его внаглую водят за нос, так еще и сам инструмент обмана — чистой воды иллюзорная фальшивка…

Единственная зияющая брешь кроется в другом: этому жалкому снаряду, судя по всему, банально не хватит силенок прогнуть под себя фундаментальные мистические устои. Помнится, даже в мясорубке с Кьюнасом Кольгом она барахталась на пределе своих возможностей…'

В вихре этих лихорадочных мыслей Клейн медленно обвел тяжелым взором чертоги, и на него внезапно снизошло ослепительное озарение.

Ответ крылся в самом «Замке Истока»!

Заполучив первичный контроль над этой твердыней, юноша уже обрел власть зачерпывать здесь мощь, эквивалентную заоблачному рангу ангела второй Последовательности.

А весь тот колоссальный багаж секретов, что он успел сколотить ранее, кристально ясно вопил: «Замок Истока» почти стопроцентно раскинул свои корни на все три смежные стези — «Провидца», «Ученика» и «Мародера». Эта махина служила мощнейшим магнитом, провоцируя неминуемое притяжение Потусторонних характеристик, и именно поэтому Амон так маниакально спал и видел, как бы наложить на нее лапы.

Иными словами, Клейн всерьез подозревал: «Замок Истока» скрывает в своих недрах арсенал всех трех Путей. Загвоздка лишь в том, что он сам шагал по тропе «Провидца», а потому львиная доля той силы, что ему удавалось выудить, железобетонно принадлежала именно к этому домену.

«Если выставить фантом „Пули Обмана“ в качестве якоря, я, глядишь, сумею зачерпнуть из „Замка Истока“ совершенно иную грань Его могущества… Раз уж в ипостаси „Провидца“ я играючи жонглирую фокусами из домена „чудес“, логично предположить, что и арсенал „Мародера“ здесь таит в себе сокрушительную мощь ангельского эшелона. Единственный камень преткновения — раздобыть медиум подобающего калибра… А с таким козырем в рукаве можно смело плюнуть на страхи, что этот проклятый закон не поддастся взлому…» — по мере того как эти мысли выковывались в голове, Клейн почувствовал, как рассудок проясняется. Юноша с ледяным хладнокровием принялся плести дотошный, железобетонный план действий.

Взяв на мушку тот самый незыблемый мистический закон, он вознамерился разыграть поистине грандиозный спектакль — виртуозную «аферу»:

'Дабы срезать углы и не лезть на рожон, кровь из носу надлежит подстелить соломку загодя. Взламывать устои на голом энтузиазме — дохлый номер, разве что я сам вдруг обернусь истинным телом Амона…

Хм. Сцежу пробирку собственной крови и ниспошлю её в дар малышу «Солнцу». Этот финт вылепит фальшивую, иллюзорную точку воскрешения, заброшенную на немыслимую дистанцию.

А затем, пустив в ход «Пулю Обмана» как спусковой крючок, зачерпну из «Замка Истока» соответствующую мощь ангельского калибра. Этот удар виртуозно «одурачит» саму суть закона: заставит его железобетонно уверовать, что фальшивый маяк — это и есть подлинный исток, а истинное место гибели — не более чем жалкая обманка…'

По мере того как детали этого безупречного замысла обрастали плотью, Клейн не стал терять ни секунды. Оседлав незримые, мистические узы, намертво связывающие его с «эпицентром гибели», юноша пустил в ход «Истинное Зрение», дабы с параноидальной дотошностью прощупать обстановку.

Его взору предстала картина: та самая густая серо-желтая мгла изрядно поредела. А вот зияющая бездна расщелины, надежно сокрывшая в своих пучинах Чернобыль, осталась абсолютно нетронутой, ни на йоту не изменившись.

Щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем на глазу Амон, виртуозно умыкнув невесть откуда подходящий валун, водрузил его прямо на то самое место, где бесславно пал Клейн. Король Ангелов вальяжно восседал на этом импровизированном троне, с леденящим, дьявольским терпением теребя в руках жуткую перчатку из человеческой кожи.

Он то изящно сгинал пальцы этого макабрического артефакта, то плавно их распрямлял. Всем своим видом «Богохульник» демонстрировал: в таком медитативном ожидании Ему не составит труда просидеть хоть целый век напролет.

А на расстоянии доброй пары километров, в самых недрах серо-желтого тумана, живописно расположилась троица Амонов. Облаченные в классические черные мантии древних магов, они чинно восседали на корточках вокруг валуна и с бьющим через край, искренним упоением резались в карты — колоду ублюдки, разумеется, тоже умыкнули невесть где. В процессе игры они то и дело привычным жестом поправляли свои хрустальные монокли.

И это был далеко не предел. Вся эта бескрайняя, выжженная пустошь буквально кишмя кишела двойниками Амона. Одни бродили в гордом одиночестве, другие сколачивали небольшие кучки. Кто-то вальяжно прохаживался, наслаждаясь пейзажем, кто-то с головой ушел в глубокомысленное написание мемуаров, а иные и вовсе с жаром дискутировали, препарируя самые диковинные загадки бытия.

Для проклятой, насквозь пропитанной первобытным мраком и фатальными угрозами «Земли, покинутой богами», эта идиллия выглядела до одури сюрреалистично. Картина была бы поистине безупречной, не будь все эти молодые люди до тошноты одинаковыми: классические черные мантии, остроконечные шляпы, хрустальные монокли, смоляные волосы, бездонно-черные глаза, широкие лбы и впалые, худощавые щеки. От этого однообразия волосы на затылке вставали дыбом.

В тот самый миг, когда Клейн изготовился копнуть глубже и просканировать обстановку дотошнее, тот самый Амон, что вальяжно восседал на валуне в эпицентре, внезапно вскинул голову. Изящным жестом поправив выточенный из кристалла монокль, Он устремил Свой пронзительный, немигающий взор прямо сквозь пространство, намертво скрестив его со взглядом сыщика.

Вслед за Ним, словно повинуясь незримой команде, все до единого Амоны, рассыпанные по бескрайней пустоши, синхронно вскинули головы. Этот легион двойников уставился прямо в самые заоблачные выси исторического тумана.

Клейн, ни секунды не медля, молниеносно обрубил взор, наглухо разорвав мистические мосты.

…………

Город Серебра. Деррик Берг благополучно добрался до самой вершины Круглой Башни, где предстал перед Вождем Колином Илиадом.

— Господин Вождь, я уже заручился обещанием ниспослать благословение, — с обезоруживающей прямотой и откровенностью заявил Деррик.

Тронутый благородной сединой Колин Илиад, чье лицо испещряла россыпь застарелых шрамов, с явным облегчением выдохнул. Медленно, с расстановкой кивнув, старец произнес:

— Вот и славно. Это поистине благая весть.

Вождь позволил себе редчайшую слабость, дважды повторив одни и те же слова.

Будучи первоклассным «Охотником на Демонов» и непререкаемым лидером Города Серебра, он испокон веков славился ледяной, параноидальной выдержкой и отродясь не лез на рожон без крайней нужды. Именно поэтому, столкнувшись с внезапным, глухим молчанием со стороны господина «Шута», старец благоразумно не стал рубить сплеча и бросаться в объятия «Истинного Творца», решив стоически выждать еще месяц.

Для жителей Города Серебра, прозябающих в первобытных пучинах Эры Глубокой Тьмы уже добрых две тысячи лет, потерпеть какой-то жалкий месяц не составляло ни малейшего труда.

Не дав пареньку и шанса вставить слово, «Охотник на Демонов» Колин отступил от окна и с ледяным спокойствием изрек:

— Ступай к себе. Мне предстоит заняться приготовлениями к ритуалу возвышения.

Деррик устремил на Вождя горящий взгляд и от всего сердца пылко произнес:

— Вас непременно ждет триумф!

Больше не задерживаясь ни на долю секунды, юноша покинул покои под сводами Круглой Башни, устремившись прямиком к родному порогу.

Сноровисто обустроив алтарь и ювелирно разложив по строго выверенным точкам выпотрошенные собственными руками останки шести хтонических бестий, Колин Илиад приступил к варке эликсира.

Едва покончив со всеми этими хлопотами, Вождь Города Серебра смежил веки, благоговейно склонил голову и глухим баритоном затянул на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе; Таинственный Владыка над серой мглой; Король Желтого и Черного, владыка удачи…

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн воочию узрел, как от темно-красной звезды расходятся пульсирующие кольца света, и уловил призрачное, многократно наслаивающееся эхо молитвы.

Юноша без промедлений приманил к себе вырезанного из бумаги человечка. Зачерпнув толику мощи «Замка Истока» и намертво сплавив её с фигуркой, он небрежным жестом швырнул куклу прямиком в сияющий ореол молитвы, попутно повесив незримый маячок на Вождя Города Серебра.

Параллельно с этим маневром сыщик, оседлав пульсирующую точку призыва, просканировал своим всевидящим оком и Круглую Башню, и весь полис целиком. Он железобетонно удостоверился: ни в окрестностях предводителя, ни подле малыша «Солнца» не затесалось ни единого «паразита» Амона.

Этот безупречный шанс упускать было смерти подобно! Клейн тут же силой мысли соткал силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив двойника застыть в благоговейной позе молящегося.

И в этот самый миг Колин Илиад узрел свет.

В недрах этого ослепительного, кристально чистого сияния с пугающим величием нисходил непорочный ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать пар призрачных крыльев. Купаясь в вихре порхающих белоснежных перьев, небожитель бережно, слой за слоем укутал «Охотника на Демонов» своими светоткаными крылами.

То было не что иное, как благословение самого господина «Шута».