В мгновение ока Амон уже узрел серо-белую мглу, а над ней — возвышающиеся монументальные, дышащие древностью чертоги.

Стоило Ему лишь протянуть руку и пронзить последнюю преграду, как Он смог бы осязаемо коснуться «Замка Истока», ворваться внутрь и, по сути, наглухо умыкнуть его.

Но в эту самую долю секунды прямо над призрачным силуэтом Амона из ниоткуда соткалась исполинская, отливающая мертвенной синевой черная ладонь, наглухо перекрыв Ему путь к «Замку Истока».

Фантом Амона на чистых инстинктах повернул голову. Проследив за рукой, Он воочию узрел того самого давным-давно испустившего дух циклопа, чья плоть сплошь покрылась гноящимися язвами.

Гротескно огромный, вертикальный глаз Бладеля — того, кого некогда величали «Богом Чести» — всё так же зиял абсолютной, мертвенной пустотой. Из Его истлевшего нутра непрерывным потоком сочилась серо-желтая скверна проклятия.

Вот только, в отличие от недавней картины, теперь из Его спины тянулись мириады призрачных, тончайших черных щупалец-трубок. Эта паутина уходила куда-то в бесконечную высь, и одному богу было известно, к чему именно она крепится.

Бам!

Вымахавший на несколько десятков метров ввысь сизо-черный исполин в мгновение ока выковал из оранжево-красных лучей сумерек исполинский двуручный меч. Намертво стиснув эфес одной рукой, Он с сокрушительной яростью обрушил клинок прямиком на подлинное тело Амона, застывшее на самом краю зияющей бездны.

Этот младший отпрыск Короля Гигантов, бесславно павший жертвой проклятия и неприкаянно бродивший по пустошам тысячелетия напролет, внезапно исторг из себя воистину немыслимую, первобытную мощь.

Исполинский «Сумеречный меч», пронзив саму ткань пустоты, вынырнул прямо там, где стоял «Ангел Времени». Лезвие безжалостно рвало мироздание в клочья, обернувшись ревущим штормом, способным стереть в порошок всю эту выжженную равнину.

Амон даже не шелохнулся, непоколебимо возвышаясь на своем месте. И как бы неистово ни бушевал этот ураган оранжево-красных клинков, он так и не смог нанести Ему ни единой царапины.

Сдается, Король Ангелов в очередной раз виртуозно оседлал какую-то «ошибку» в законах этого мира.

Впрочем, оказавшись в таком положении, Амон наглухо лишился возможности и дальше вливать Свой сводящий с ума бред в разум Клейна. И это подарило юноше долгожданную, спасительную передышку.

Благоразумно плюнув на то, что его тело балансирует на самом краю фатальной потери контроля, Клейн уцепился за кристально чистое, многократно наслаивающееся эхо молитв вокруг, дабы выцарапать крохи ясности рассудка. Не теряя ни доли секунды, он мысленным усилием вошел в резонанс с тем самым багровым силуэтом на почетном месте «Шута», триумфально восстановив разорванные мосты с таинственным измерением.

Он без малейших колебаний сделал железобетонный выбор: вернуться в «Замок Истока»!

А в эту самую секунду призрачный двойник Амона, отчаянно рвущийся в серую мглу, всё еще упирался в непробиваемую сизо-черную длань «Бога Чести» Бладеля. Стереть эту колоссальную преграду в мгновение ока Ему было попросту не по зубам.

Этот Король Ангелов, щеголяющий выточенным из хрусталя моноклем, синхронно распахнул рты — и Своего клона, и подлинного тела, выплюнув одно-единственное слово:

— Ночь.

Истинно так. Это была прямая подмога от самой «Богини Вечной Ночи», вот только снизошла она отнюдь не с бухты-барахты!

И пускай сам Клейн не питал на этот счет железобетонной уверенности, он неизменно держал этот козырь в рукаве. Просто парень резонно полагал, что шансы на его активацию до смешного малы, и берег эту карту как последний, призрачный луч надежды на случай самого первобытного отчаяния.

Едва переступив порог «Земли, покинутой богами» и вырвав себе толику пространства для свободных размышлений, сыщик принялся отчаянно рыть носом землю в поисках любых козырей, которые можно было бы пустить в дело. И тогда в его памяти ослепительной вспышкой воскрес один эпизод.

История с бывшим Вождем Города Серебра!

Тот самый «Охотник на Демонов» вознамерился перескочить на Путь «Смерти», штурмуя третью Последовательность — «Паромщика». Увы, таинство обернулось фатальной чертовщиной, и бедолага мутировал в хтонического монстра прямо в недрах выстроенной им же усыпальницы.

А корнями эта аномалия уходила в те самые призрачные, тончайшие черные трубки. И именно эту дрянь Клейн уже воочию лицезрел, когда сталкивался с искусственным богом Смерти Спиритического культа.

Иными словами, мутация бывшего Вождя почти стопроцентно была намертво повязана с этим самым искусственным божеством.

А это косвенно, но кристально ясно вопило об одном: какими бы неведомыми путями это ни вершилось, помимо «Истинного Творца», свои щупальца в «Землю, покинутую богами» мог запускать и тот самый, едва-едва «оживший» искусственный бог Смерти.

А нынче этот искусственный конструкт, по сути, уже можно было смело ставить в один ряд с самой «Богиней Вечной Ночи»!

Опираясь на эту логическую цепь, Клейн выстроил дерзкую гипотезу: Владычице вполне по силам, пустив в ход «Уникальность» Пути «Смерти», исподволь, на низших эшелонах, дергать за ниточки некоторых процессов в этих проклятых землях.

Ко всему прочему, в той давней заварушке с бывшим Вождем напрямую были замешаны лишь три фигуры: нынешний предводитель Колин Илиад, полубог-старейшина Уэйт Силмон и старейшина-«Пастырь» Ловия. Будучи либо святыми четвертой ступени, либо фанатичными избранниками «Истинного Творца», эти мастодонты ни за какие коврижки не позволили бы Амону провернуть на себе бесшумное «паразитирование».

Что же до Деррика Берга — единственного, кому довелось получить прямые агентурные сводки о случившемся — паренек денно и нощно находился под всевидящим оком «Шута», а значит, Амону он тоже был не по зубам.

Вывод напрашивался сам собой: тот самый критический нюанс, связывающий мутацию Вождя с призрачными черными трубками, остался для Амона тайной за семью печатями.

Стало быть, даже если «Богохульник», виртуозно препарируя геополитическую обстановку во внешнем мире, и раскусил, что «Богиня Вечной Ночи» наложила лапы на «Уникальность» стези «Смерти», спровоцировав бешеную ответку «Бога Войны» — Ему всё равно было невдомек, что этот козырь способен перекроить расклады прямо здесь, в «Земле, покинутой богами».

Выковав этот железобетонный вердикт, Клейн, пускай и не питая слепых надежд, всё же целенаправленно подстелил соломку:

Там, в полисе, бьющем поклоны бессмертному фениксу, он благоразумно не стал загребать оставшиеся Потусторонние характеристики Пути «Смерти», отчаянно уповая, что они послужат своеобразным маяком;

А после того, как он выудил из пор истории фантом Заратула, юноша намеренно не стал торопиться с суицидом. Во-первых, его до смерти грызла паранойя, что Амон, еще не исчерпавший свой арсенал, виртуозно пресечет эту попытку, пустив под откос все остальные приготовления. Во-вторых, он спал и видел, как через призыв проекции «Слуги Сокрытия» Арианны сольет всю подноготную происходящего самой «Богине Вечной Ночи».

Провернув обе эти авантюры, Клейн и сам ни сном ни духом не ведал, выгорит ли дело. Львиную долю внимания он переключил на тот леденящий факт, что клон Амона уже давным-давно уступил место Своему истинному телу.

И лишь добравшись до финальной точки и узрев тот неприкаянно бредущий труп ангела, сыщик едва было поймал озарение, как Амон тут же сбил его с мысли Своими байками. Лишь сейчас, в самый критический миг, до него дошло: Богиня, пустив в ход «Уникальность», уже успела исподволь подмять под Себя этого проклятого, павшего тысячелетия назад отпрыска Короля Гигантов, и всё это время с ледяным спокойствием выжидала идеального шанса для удара.

А та самая, густо разлитая по «Земле, покинутой богами» мощь Сокрытия сослужила Ей воистину добрую службу, виртуозно укрыв от чужих глаз эти призрачные черные щупальца.

В это самое мгновение над серой мглой, под сводами древнего дворца, во главе изъеденного патиной длинного стола, тот самый багровый силуэт, что то и дело гротескно искажался и рассыпался, наконец-то обрел монолитную плотность. На почетном кресле «Шута» проступила фигура Клейна — темноволосого, кареглазого юноши с налетом книжной интеллигентности.

Разум и духовное тело Клейна силой одной лишь мысли благополучно катапультировались обратно в «Замок Истока»!

Оседлав неразрывные узы между Замком и своей материальной оболочкой, а также многократно усилив взор через резонанс от мольб резидентов Клуба Таро, он воочию узрел себя самого — с остекленевшим взглядом, в шаге от фатального безумия. Увидел он и призрачного клона Амона, который, виртуозно сыграв на «ошибках» мироздания, только-только проскользнул мимо сизо-черной длани.

Амон вскинул голову, сверкнув выточенным из хрусталя моноклем, и Его взор намертво скрестился со взглядом Клейна, восседающего на престоле «Шута».

Сыщик властным жестом приманил к себе «Скипетр Морского бога» и высоко вскинул его над головой.

Бескрайнее море серой мглы мгновенно вскипело, а сам «Замок Истока» содрогнулся до самого основания.

Подавляющая, первобытная мощь ревущим водоворотом стянулась воедино, обернувшись сокрушительным штормом молний. В ослепительном сиянии разом вспыхнувших сине-голубых самоцветов эта лавина света безжалостно обрушилась вниз, наглухо затопив и клона Амона, и подлинное тело самого Клейна.

Глухие, раскатистые удары грома разнеслись по округе. Слепящие серебряно-белые разряды разорвали в клочья всё, что имело неосторожность оказаться в эпицентре этого пекла.

Фантом Амона с треском рассыпался в прах, а физическая оболочка Клейна была стерта в порошок.

Его суицидальная авантюра наконец-то увенчалась безоговорочным триумфом.

Едва нанеся этот карающий удар, возвышающийся над серой мглой Клейн молниеносно обрубил все мосты между «Замком Истока» и материальной реальностью. Юноша до смерти боялся, что истинное тело Амона выкинет еще какой-нибудь непредсказуемый, фатальный форс-мажор.

Следом он перешел в режим ожидания: дожидаясь «чуда», дожидаясь собственного «воскрешения».

А там, у самого края зияющей расщелины, на дне которой покоился монументальный серо-белый комплекс, подлинный Амон изящно поправил хрустальный монокль. Легким жестом Он умыкнул то самое проклятие, что поддерживало призрачное «существование» Бладеля, отпрыска древнего бога.

Сизо-черный исполин тут же стремительно истлел, в считанные секунды осыпавшись грудой голых костей. Те самые призрачные черные трубки, лишившись опоры, не стали брыкаться и покорно уползли обратно в непроглядный мрак.

Щеголяющий в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе Амон застыл как вкопанный. Вскинув голову, Он простоял в глухом, звенящем безмолвии пару долгих секунд, сверля небеса таким пронзительным взором, словно отчаянно силился пронзить пелену исторического тумана и разглядеть сам «Замок Истока».

Наконец, Он изящно поправил выточенный из хрусталя монокль. Его губы дюйм за дюймом растянулись в улыбке, и Он едва слышно пробормотал себе под нос:

— Забавно.

…………

Под сводами древнего дворца, во главе изъеденного патиной длинного стола, Клейн восседал на почетном месте «Шута», пристально вглядываясь в клубящуюся внизу серо-белую мглу.

Он обнаружил, что Потусторонние характеристики, таившиеся в его уничтоженном теле, неведомым образом просочились в поры истории. Там они намертво слились с выуженными из прошлого проекциями «Червей Духа», даровав тем материальную плоть.

Стоило лишь сознанию Клейна, покоящемуся в «Замке Истока», пожелать этого, как эти «Черви Духа» в тот же миг вырвались бы из исторического тумана, воссоздав его физическую оболочку прямиком в материальной реальности.

Подлинная суть «чуда» воскрешения из мертвых крылась в глубочайшем, виртуозном использовании силы прошлого.

«Выходит, „чудеса“ воплощаются в жизнь за счет заимствования у прошлого и будущего?» — Клейн слегка нахмурился, отчаянно силясь препарировать истинную природу «чудес» из арсенала «Чудотворца».

Поразмыслив пару секунд, он молниеносно взял мысли в узду и попытался воскреснуть прямо над «Замком Истока», однако тут же столкнулся с одной зияющей загвоздкой.

Как оказалось, воскрешение плоти могло свершиться исключительно в материальном мире, причем в строгом радиусе от оставленных останков. Что же до духовного тела, то оно вполне могло возродиться прямо над серой мглой. Вот только дух Клейна и не думал разрушаться — он благополучно восседал в том самом кресле с высокой спинкой, принадлежащем «Шуту».

«Заимствование помощи у прошлого и впрямь работает безотказно. По сути, сейчас я пускаю в расход попытки воскрешения, беря их авансом у своей грядущей ступени „Чудотворца“… И, судя по всему, у меня в запасе остался лишь один-единственный шанс. Тц… Амон сейчас почти стопроцентно несет вахту над моим „трупом“. Кровь из носу нужно выковать план, чтобы вырваться из этого капкана… Чувство времени у Него разительно отличается от заурядных смертных, этот „Бог розыгрышей“ обладает воистину пугающим терпением… Хм, это подвешенное состояние продержится от силы трое суток. Стоит перевалить за этот рубеж, и черпать силу из прошлого для воскрешения станет не по зубам… На худой конец, плюну на физическую оболочку и стану чистокровным нежитем!» — пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн, пускай и не избавился от тревог окончательно, всё же ощутил небывалый покой, какого не ведал все эти последние, выматывающие дни.

Он наконец-то вырвался из той первобытной, почти безвыходной пучины отчаяния.

Скользнув взором по рядам кресел с высокими спинками, чьи символы ярко пылали, и по тем самым пульсирующим, судорожно сжимающимся и раздувающимся багровым звездам, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, юноша сам не заметил, как на его лице проступила легкая, искренняя улыбка:

— Вот они — мои якоря.