— Чернобыль!

Услышав слова Амона, Клейн первым делом испытал искреннюю оторопь.

Пока они подбирались к сизо-черному циклопу, он прокрутил в уме целую прорву вариантов развития событий, но и в страшном сне не мог вообразить, что услышит именно это название.

Это было так же нелепо и абсурдно, как если бы на древней картине маслом вдруг нарисовался пулемет с водяным охлаждением, а в сухой научной диссертации проскочил бульварный роман. Это кричащее противоречие напрочь попирало здравый смысл, отказываясь укладываться в голове.

В следующую секунду в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес тот самый уморительный факт: Древний бог Солнца, вылепив из собственного ребра «Темного Ангела» Сасрира, почему-то окрестил Своего первенца Адамом. На чистых инстинктах юноша резонно рассудил, что нынешний казус — ягода с того же поля, и от этого абсурда его едва не порвало от смеха.

Осознав, что этот мастодонт, чья сокрушительная мощь граничит с самым настоящим «багом», этот Король Ангелов Амон, вечно щеголяющий садистской ухмылкой, произнес подобное имя с пугающей, монументальной торжественностью, Клейн почувствовал, что сдерживать рвущийся наружу хохот становится всё труднее. Да он и не желал его подавлять.

«Вот бы расхохотаться так, чтобы Амон взбесился и стер меня в порошок прямо на месте… В том, что этот ублюдок вырос такой мразотой, стопроцентно виноваты методы воспитания Древнего бога Солнца!» Уголки губ Клейна неумолимо поползли вверх, и он уже изготовился от всей души, без малейших тормозов выплеснуть это клокочущее веселье.

И в этот самый миг небеса вновь разорвала ослепительная серебристая молния. Вспышка щедро залила светом зияющую бездну расщелины, позволив Клейну еще раз воочию узреть покоящийся на дне монументальный, бесконечный серо-белый комплекс руин.

Местная архитектура в корне, до смешного расходилась с канонами нынешней эпохи, равно как и с зодчеством Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох.

Тук-тук!

Сердце Клейна судорожно сжалось в груди, а затем гулко ударило о ребра. Улыбка, только-только расцветшая на его лице, мгновенно заледенела.

Тук-тук! Тук-тук!

Юноша отчетливо, словно наяву, услышал стук собственного пульса, а в мозгу один за другим калейдоскопом начали вспыхивать прописные истины о здешнем мире:

'В году двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, и бывают високосные года…

В сутках двадцать четыре часа, в часе шестьдесят минут, в минуте шестьдесят секунд…

Железобетонно доказано, что мир — это планета…

В небесах безраздельно царит лишь одно солнце и одна луна…'

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

Первобытный инстинкт самосохранения отчаянно вопил, умоляя Клейна не рыть в этом направлении, однако из самых глубин души всё же прорвался беззвучный, леденящий голос:

«А что, если никакого „переселения“ отродясь не бывало? Что, если я всё это время благополучно прозябал на родной Земле, просто провисел в том коконе под Световыми вратами над серой мглой чудовищно, немыслимо долго, и теперь по-настоящему не принадлежу этому времени…»

Едва эта дерзкая догадка обрела железобетонные контуры, как мириады ускользавших ранее мелочей ревущим, вулканическим потоком хлынули в рассудок Клейна:

'Там, на самом восточном краю моря Соня, на пороге руин битвы богов, тот глубоководный колодец окружали искореженные, изъеденные ржавчиной остовы железных конструкций… Это почти стопроцентно было наследием человечества…

Очертания Северного и Южного континентов до боли смахивают на Северную и Южную Америку. Вот только тот исполинский перешеек между ними был наглухо, безжалостно стерт с лица земли неведомой хтонической мощью, обратившись в Бушующее море с его безумным лабиринтом фарватеров… Ко всему прочему, остров Соня выглядит точь-в-точь так, словно огромный северный остров банально оторвало и снесло дрейфом на юг… А море Мидси — это же просто гипертрофированная, слитая воедино калька с Великих Озер, словно туда долбанул гигантский метеорит…

Что же до самого Северного континента — пускай горные гряды и речные русла изрядно перекроило, их первозданные контуры всё еще вполне можно раскусить…

А если сплести это воедино… Западный континент, прародина эльфов, и Восточный континент, где раскинулась «Земля, покинутая богами», безупречно накладываются на координаты Чернобыля…

В морских пиратских байках то и дело всплывает затерянная цивилизация по имени Ньюинс, пошедшая ко дну где-то в пучинах Туманного моря…

Родители Короля Гигантов оказались обычными людьми… Да и праотцы рода Крови вкупе с эльфами тоже, по всей видимости, вышли из человеческого племени…

И те две грызущие меня загадки: какого дьявола «Замок Истока» выуживал «переселенцев» именно с Земли, и почему все эти бедолаги без исключения принадлежали к моей родной эпохе — всё это теперь кристально ясно находит свое объяснение…'

За жалкие пару-тройку секунд в мозгу Клейна, словно оглушительные раскаты грома, прогремела целая канонада озарений. Его губы едва уловимо задрожали, будто он титаническим усилием воли отчаянно противился окончательному рождению этого леденящего вердикта.

«Вот только здешняя луна налита багрянцем… Да и россыпь звезд в небесах слегка расходится с земной картиной… Я, конечно, не астроном и помню всё весьма смутно, но ведь великий Рассел глушил эликсиры Пути „Тайноведа“. Будь звездный свод стопроцентной копией, он бы давным-давно раскусил этот подвох…» — спасительные контрдоводы тут же вспыхнули в сердце юноши, уподобившись надежным, тяжелым якорям, что не дают шторму сорвать судно с насиженной швартовки.

Но уже в следующее мгновение память безжалостно подкинула Клейну две фразы.

Первая — то самое зловещее пророчество, на которое он как-то наткнулся в сети еще в своей прошлой жизни:

«Когда звезды займут свои места, Хаос поднимется из недр земли, и великий Первозданный восстанет ото сна».

Вторая же гласила:

«Берегись луны!»

«Дьявол… Выходит, то пророчество не было чьей-то бредовой выдумкой? Звезды сдвинулись на свои законные места, и потому картина небес претерпела метаморфозы?» Клейн напрочь забыл о стоящем перед ним Амоне, а его тело забила мелкая, бесконтрольная дрожь.

Лишь титаническим усилием воли он смог выдавить из глубин души горький, надрывный вздох:

«Похоже, я ни на йоту не покидал родину… но при этом вернуться домой мне уже вовек не суждено…»

Едва это свинцовое осознание намертво впечаталось в его рассудок, как перед взором абсолютно бесшумно соткалась та самая пелена серо-белого тумана.

На сей раз он очутился прямо в историческом фрагменте, привязанном к «Увядающему Лесу» — тому самому стыку на закате Первой и заре Второй Эпох.

В отличие от былых погружений, бескрайняя серая мгла впереди больше не зияла первозданной пустотой. Там, в самых непроглядных пучинах тумана, в немыслимой дали один за другим зажигались россыпи мерцающих, изорванных световых осколков.

Подобно путеводным маякам, они ослепительно озаряли русло реки истории. Ведомый этим светом, Клейн неумолимо рвался вперед, пронзая века и тысячелетия, отматывая время на миллионы лет назад в бесконечном забеге к истокам.

А затем он воочию узрел те самые ослепительные световые врата, слегка тронутые сизо-черной скверной. Он увидел гроздья прозрачных коконов, безвольно свисающих с их сводов. И в одном из них — самого себя, облаченного в заурядную футболку и повседневные брюки.

Под порывами незримого ветра клубящаяся под световыми вратами серо-белая мгла начала слой за слоем расступаться, обнажая погребенные под ней мегаполисы.

В их недрах гордо высились монументальные небоскребы, на улицах застыли вереницы всевозможных автомобилей, а на тротуарах намертво окаменели вечно спешащие пешеходы.

Эти полисы наслаивались друг на друга, сплошь укрытые саваном из пепельно-серой пыли. Львиная доля исполинских зданий давно рухнула, хищно ощетинившись рваными ребрами стальной арматуры. Машины оказались смяты, растерзаны в клочья или вовсе расплющены в металлические блины. А горожане, напрочь лишенные искры жизни, напоминали лишь гротескные, безмолвные восковые фигуры…

Узрев этот леденящий душу пейзаж, Клейн замер как вкопанный, вперив в него тяжелый, пронизывающий взгляд.

Отныне он знал с железобетонной, кристальной ясностью:

Этот мир — и есть та самая Земля!

В эту самую, звенящую секунду его эликсир «Ученого древности» переварился до последней капли.

Молниеносным рывком сознание Клейна вынырнуло обратно в материальную реальность. Юноша физически ощутил, как его мистические узы с «Замком Истока» скачком налились пугающей, монолитной прочностью.

Под низкий, вибрирующий гул резонанс от молитв резидентов Клуба Таро, эхом роившийся вокруг него, взметнулся до немыслимых высот.

Клейн, которому и раньше было по зубам, опираясь на эти мольбы, смутно пеленговать сам «Замок Истока» над серой мглой и созерцать почетное кресло «Шута», теперь, казалось, окончательно навел незримые мосты с тем самым багровым «фантомом», что неистово извивался, отчаянно силясь обрести подлинную плоть.

На юношу ослепительной вспышкой снизошло абсолютное озарение: прямо сейчас ему не требовалось ни чеканить мантры, ни отмерять четыре шага против часовой стрелки. Одного-единственного, мимолетного усилия воли хватило бы, чтобы его духовное тело просочилось в «Замок Истока» и намертво слилось с тем призрачным силуэтом!

Сомнений не оставалось: это был его идеальный, безупречный шанс выскользнуть из смертоносного капкана!

Вышвырнув из головы любые экзистенциальные страдания о том, что этот мир — Земля, и свято уповая на то, что Амон ни за какие коврижки не предвидел подобного виража, Клейн без промедлений мысленно дернул за нужные ниточки, намереваясь совершить спасительный рывок прямиком в «Замок Истока».

Но именно в этот самый миг в глазах Клейна отразилась фигура Амона. Облаченный в мантию древнего мага, щеголяющий остроконечной мягкой шляпой и неизменным моноклем, Король Ангелов лишь слегка изогнул губы в улыбке, источающей невыразимое, бьющее через край упоение.

Разум Клейна с оглушительным треском взорвался, а все его мысли до единой оказались наглухо пожраны и вытеснены безумным, леденящим шепотом Амона:

«Ты был абсолютно прав. Я отродясь не желал умыкать твою судьбу, взваливая на Свои плечи всё это свинцовое бремя вместе с титулом нового владыки „Замка Истока“…»

«Ты был абсолютно прав. Весь этот спектакль с самого начала был лишь виртуозно спланированным, тотальным обманом…»

«Вот только стержневая суть этого обмана заключалась в том, чтобы заставить тебя свято уверовать: Я раз за разом подкидывал тебе спасительные лазейки и тут же разбивал их вдребезги исключительно ради того, чтобы раздавить твою волю и вынудить добровольно присягнуть Мне в качестве благословенного…»

«Если бы Я не сменил гардероб специально перед тем, как ступить на „Землю, покинутую богами“, если бы Я пару раз „чисто случайно“ не сверкнул силой „Ошибки“, разве ты смог бы с такой железобетонной уверенностью констатировать, что Мое подлинное тело уже прибыло?»

«Неужто „Бог Обмана“ не смекнул бы, что подобная внезапная смена имиджа с потрохами выдаст целую прорву тайн?»

'Ты впрямь возомнил, будто Я, давным-давно наведавшийся в Чернобыль, ни сном ни духом не ведаю, что кроется за этим именем?

«Я прочесывал „Землю, покинутую богами“ более тысячи лет исключительно ради того, чтобы выудить ту самую, древнейшую историю. Ту эпоху, что предшествовала даже Первой!»

«Подлинная же суть нашего вояжа заключалась в ином: даровать тебе толику времени, скормить порцию исторических тайн и подсобить с перевариванием эликсира „Ученого древности“. Усыпить твою бдительность на этом фронте, а затем — в тот самый миг, когда твои узы с „Замком Истока“ окрепнут, и ты дерзнешь воззвать к его мощи — вырвать свой шанс, сыграть на уязвимости и внаглую умыкнуть „Замок Истока“ прямо из-под твоего носа».

«Судьба остается твоей, а „Замок Истока“ — отныне Мой».

…

Этот леденящий душу бред Короля Ангелов не только был щедро приправлен издевательскими смешками Амона, но и безжалостно, словно жерновами, перемалывал рассудок Клейна, ничуть не уступая в своей разрушительности истошным воплям мистера «Дверь».

Под кожей юноши тут же угрожающе вспучились и заизвивались контуры «Червей Духа». Клейн оказался на самом краю гибельной пропасти потери контроля.

А из самых его недр внезапно вырвался прозрачный, насчитывающий ровно двенадцать сегментов «Червь Времени». Тварь в мгновение ока соткалась в призрачный силуэт Амона, всё так же щеголяющего в черной мантии, остроконечной мягкой шляпе и с хрустальным моноклем.

Это был тот самый аватар, что таился в плоти Клейна под ширмой поверхностного «паразитирования». И Его истинной целью никогда не была слежка за мыслями или перехват браздов правления телом в критический миг. Он затаился исключительно ради того, чтобы выхватить этот безупречный, идеальный шанс!

Амон с самого старта обрушил на пленника глубокое «паразитирование» с одной-единственной, дьявольски изящной целью: под этим глухим колпаком, абсолютно незаметно для святого, исподволь подсадить в него еще одного «Червя Времени» на поверхностный уровень!

Призрачный силуэт Амона вполоборота оглянулся. Бросив взгляд на Клейна, чей разум вяз в смоле безумного шепота, напрочь лишая возможности пошевелить и мыслью, Он расплылся в точно такой же ухмылке, что и Его истинное тело:

Уголки губ едва уловимо поползли вверх, источая бьющее через край, невыразимое упоение.

Вслед за этим Он круто развернулся и, оседлав ту самую незримую связь, молниеносно «нырнул» прямиком к «Замку Истока», возвышающемуся над серо-белой мглой.

Этот финт до боли походил на ту самую давнюю заварушку, когда Он, угнездившись в Деррике Берге, отчаянно силился просочиться за серый туман через багровую звезду, символизирующую «Солнце».

Вот только на сей раз в недрах «Замка Истока» больше не нашлось никого, кто мог бы обрушить очищающую кару, захлопнуть спасительные «врата» и наглухо отсечь Амона.

Это был поистине блестящий, виртуозно разыгранный спектакль.

Воистину, таков Он — подлинный «Бог Обмана».