Вспышка молнии в очередной раз озарила укрытую густой серо-желтой мглой пустынную равнину, выхватив из мрака и то самое место, где только что отгремела битва ангельских эшелонов, и ледяное, безмятежное спокойствие на лице Клейна.
Амон неотрывно сверлил его взглядом несколько долгих секунд, после чего изящно поправил монокль и с улыбкой произнес:
— Неужто не можешь сменить пластинку?
— Сдается мне, ты вновь нащупал какую-то призрачную надежду?
Клейн, ни на йоту не изменившись в лице и сохранив прежнюю улыбку, легонько коснулся носа сжатым кулаком. Сунув вторую руку в карман, он ответил:
— На меня лишь внезапно снизошло одно кристально ясное озарение. Тот факт, что в эту игру со мной играет твое подлинное тело, вовсе не вселяет первобытный ужас. Как раз наоборот: это железобетонно доказывает, что умыкнуть мою судьбу напрямую тебе банально не по зубам.
— О? — Амон издал легкий, насмешливый звук, всем своим видом демонстрируя жгучее, бьющее через край предвкушение того, что пленник выдаст дальше.
Клейн усмехнулся и с абсолютно непоколебимой уверенностью продолжил:
— Будь иначе, ты бы провернул этот фокус еще на самом пороге «Земли, покинутой богами», безжалостно вырвав мой рок с корнем и став новым владыкой «Замка Истока». А если бы тебе приспичило поиграть в кошки-мышки, ты мог бы с легкостью развлечься уже после того, как сорвал бы главный куш. При таком раскладе ты бы наглухо отсек для себя любые фатальные риски. Я же, напрочь лишившись шанса на воскрешение и утеряв собственную судьбу, ведомый одним лишь голым инстинктом выживания, рвал бы жилы в попытках дать деру куда отчаяннее.
— Спору нет, «Бог розыгрышей» вполне способен плюнуть на здравый смысл и броситься в пекло ради пьянящего азарта, вот только ты по совместительству еще и «Бог Обмана».
На этих словах Клейн искоса мазнул взглядом по абсолютно каменному лицу Амона и, выдержав короткую паузу, добавил:
— Я кристально ясно осознаю: паранормальный талант красть чужие судьбы у тебя действительно имеется. Но одно дело — обладать инструментом, и совершенно иное — пустить его в ход. Подобные шаги требуют скрупулезного взвешивания рисков, дотошного препарирования всех «за» и «против».
— Сдается мне, ты просто не желаешь умыкать мой рок в лоб. Этот финт неминуемо взвалит на твои плечи всё то свинцовое бремя, что тащит за собой «Замок Истока». Тебе придется выйти один на один с тенью воскрешения его первозданного владыки. И даже для такого мастодонта, как Король Ангелов, это пахнет фатальной угрозой — малейшая оплошность, и ты сам сыграешь в ящик. Именно поэтому ты отчаянно рыщешь в поисках зияющей бреши, лазейки, что позволит прибрать к рукам «Замок», наглухо открестившись от его проклятого наследия. А для этого тебе кровь из носу требуется мое добровольное «дозволение».
Произнося эту тираду, Клейн невольно воскресил в памяти те давние случаи из прошлой жизни, когда его компьютер хватал вирусы. Эти зловредные программы всегда виртуозно натягивали на себя личины безобидных файлов, отчаянно силясь обвести тебя вокруг пальца, чтобы ты сам, своими же руками, кликнул и нажал кнопку «разрешить».
И нынешний расклад до пугающего смахивал на ту самую картину.
Внимая этой исповеди, Амон лишь неотрывно сверлил его взглядом в абсолютном, звенящем безмолвии. Сохраняя на лице маску ледяной невозмутимости, Он изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль.
Губы Клейна изогнулись в еще более широкой усмешке, и он продолжил:
— С того самого мига, как ты пустил в меня свои паразитические корни, ты затеял поистине грандиозный, виртуозный морок. С одной стороны, ты великодушно подкидываешь мне шанс заделаться твоим благословенным, а с другой — вливаешь в уши сказки о том, что твое подлинное тело играючи выдержит вес моей судьбы, намеренно взваливая на мои плечи чудовищный, неподъемный пресс отчаяния.
— А на протяжении всего дальнейшего пути ты раз за разом подсовывал мне призрачные миражи надежды, лишь затем, чтобы с садистским упоением разбивать их вдребезги. То и дело выставлял жесткие лимиты времени, заставляя меня судорожно хвататься за любую соломинку ради жалкой передышки, а затем внезапно, безжалостно урезал сроки, пуская под откос все мои параноидальные расчеты. И под самый занавес выложил на стол свой козырь, сорвав маску и явив подлинное тело. Ты вознамерился низвергнуть меня на самое дно безысходности, раздавить мою волю в пыль, проломить ментальную броню и довести до тотального срыва, дабы я сам, сломленный и раздавленный, покорно присягнул тебе на верность, дав «добро» на эту сокрытую во мраке сделку.
Амон, выслушав всё это с каменным лицом, внезапно издал легкий смешок. Плавно вскинув руки, Он принялся негромко, размеренно аплодировать:
— Безупречная дедукция.
— Вот только в твоих выкладках зияет одна крошечная брешь.
— Мои слова звучали так: дождаться рандеву с Моим подлинным телом, добраться до железобетонно надежного укрытия, и уж затем умыкнуть твой рок. А раз мы всё еще топчемся на полпути и не достигли финальной цели, лезть на рожон и искушать судьбу Я, разумеется, не стану.
Лицо Клейна на долю секунды налилось свинцовой тяжестью, но он тут же вновь взял эмоции в узду, расслабившись:
— Сгораю от нетерпения поглядеть, чем же это место так разительно отличается от прочих.
Юноша парировал слова Амона, виртуозно скопировав Его же собственные вальяжные повадки.
Тот самый, подлинный Король Ангелов во плоти изящно поправил хрустальный монокль и, с улыбкой указав куда-то в сторону, изрек:
— Совсем скоро. Еще от силы полдня — и мы на месте.
— А если точнее? — Клейн, питающий въевшееся, первобытное недоверие к любым туманным посулам Амона, потребовал конкретики.
Амон задумчиво почесал подбородок и с тихим смешком обронил:
— Полчаса.
Клейн повернул голову, устремив тяжелый взгляд туда, куда секундой ранее указывал «Богохульник». Увы, взору предстала лишь непроницаемая, густая тьма — выхватить хоть какие-то очертания было попросту немыслимо.
Очередная вспышка молнии разорвала небеса, залив светом выжженную равнину, однако вдали клубилась всё та же плотная, удушливая серо-желтая мгла.
…………
Баклунд. Район Императрицы. Роскошная резиденция графа Холла.
Миновало двое суток тотального хаоса, и жизнь Одри мало-помалу начала возвращаться в свою привычную, безмятежную колею. Вот только эта передышка лишь еще сильнее разожгла в ней жгучее любопытство касательно тех леденящих душу тайн, что скрывались за гибелью монарха.
Воскресив в памяти недавние прозрачные намеки господина «Шута» о том, что грядущее собрание Клуба Таро вполне может не состояться, Одри приняла железобетонное решение: загодя вознести мольбы этой заоблачной сущности и навести мосты с «Миром», Германом Воробьем, дабы докопаться до подлинной сути происходящего.
Девушке хватило лишь мимолетного, многозначительного взгляда в сторону Сьюзи, как сообразительная золотистая ретриверша тут же послушно выскользнула за порог, аккуратно притворив за собой дверь лапой и чинно усевшись снаружи на страже.
Одри, для которой подобные таинства давно стали рутиной, изящно опустилась на место. Приняв молитвенную позу, она едва слышным шепотом зачеканила на древнем гермесе:
«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»
…………
Баклунд. Восточный район. Тесная съемная двухкомнатная квартирка.
— Как думаешь, сходка сегодня всё-таки состоится? Никаких железобетонных отмашек так и не поступило… — Форс суетливо выудила из кармана изящные дамские часики и, отщелкнув крышку, бросила беглый взгляд на циферблат.
Сио лишь отрицательно покачала головой:
— Понятия не имею.
Писательница, не в силах больше усидеть на месте, пружинисто вскочила и принялась нервно, измеряя шагами тесную комнатку, метаться из угла в угол, глухо бормоча себе под нос:
— От господина «Мира» — ни слуху ни духу, господин «Шут» тоже хранит мертвое молчание…
Накручивая саму себя, Форс внезапно резко остановилась. Устремив тревожный взор на меланхолично жующую ветчину подругу, она выпалила:
— Сио, а может, ты рискнешь и вознесешь мольбу господину «Шуту»? Просто закинешь удочку: в силе ли сегодняшнее собрание.
Охотница за головами сурово сдвинула брови. Отложив вилку, она коротко кивнула:
— Добро.
Положа руку на сердце, ей и самой вся эта затянувшаяся неопределенность казалась до одури подозрительной.
Намертво сцепив пальцы в замок и прижав их к подбородку, Сио с шумом втянула воздух и глухим баритоном затянула:
«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»
…………
Баклунд. Северный район. В глубоких подземельях собора Святого Самуила, в одной из тесных камер за Вратами Чаниса.
Эмлин Уайт вынырнул из сна, и его разум тут же затопила волна глухого недоумения касательно только что пережитых грез.
Ему всерьез почудилось, будто он воочию узрел саму Прародительницу рода Крови, Лилит!
В этом мороке он оказался наглухо заперт под сводами древнего, густо уплетенного кроваво-красной виноградной лозой замка, из которого не было ни единой лазейки для побега.
И лишь вскинув голову к узкому окошку под самым потолком, он выхватил взглядом пылающий снаружи багровый диск луны. А на его фоне хищно распахнулась пара исполинских, застилающих добрую половину светила нетопыриных крыльев.
Опираясь на священные летописи рода Крови, это был один из тех самых, незыблемых символов древней богини Лилит.
Вслед за этим Эмлин, чью душу захлестнул дикий, пьянящий восторг, взмыл ввысь, отчаянно силясь распахнуть ту самую бойницу. И именно там, у самого основания стеклянной створки, его взгляд наткнулся на карту Таро.
На аркане красовался выряженный в пестрые, вычурные одежды юнец. Его голову венчал цветастый, кричащий убор, а на плече покоилась трость с болтающимся узелком пожитков, пока следом, заливаясь лаем, семенила вцепившаяся в штанину собачонка.
Карта «Шут».
На этом моменте Эмлин благополучно вынырнул из небытия. А уж будучи чистокровным вампирским виконтом, базовыми навыками препарирования сновидений он владел безупречно:
«Этот сюрреалистичный бред стопроцентно порожден моим нынешним, донельзя плачевным положением. А та самая „Звезда“ так и не соизволила подогнать мне хоть каплю человеческой крови…»
«Сомнений быть не может — я воистину избранник самой Прародительницы! И этот сон — Её прозрачный намек: дабы вырваться из этого капкана, мне кровь из носу надлежит бить челом господину „Шуту“, испрашивая подмоги!»
«Кстати, какой сегодня вообще день недели? А, к дьяволу, вознесу молитву прямо сейчас, глядишь, и на волю выберусь пораньше». — Эмлин, чья душа преисполнилась бьющей через край надеждой, пружинисто сел на койке и истово, с благоговейным трепетом затянул:
«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»
…………
Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой три багровые звезды, символизирующие арканы «Справедливости», «Суда» и «Луны», синхронно зашлись в неистовой пульсации. Светила то раздувались, то сжимались, исторгая из себя ослепительные всполохи и пуская по пространству густую рябь.
Эти возмущения ревущим потоком влились в и без того бушующий океан багрового «прилива», в мгновение ока взвинтив сейсмическую дрожь всего таинственного измерения до катастрофических пределов.
В эпицентре этой сокрушительной болтанки багровые «волны» наглухо затопили монументальные своды древнего дворца. Один за другим, вспыхивая первобытным сиянием, на спинках восьми кресел по обе стороны изъеденного патиной бронзового стола начали проступать таинственные сакральные символы.
Эти возмущения породили новые ореолы и очередную волну дрожи, сопровождаемую низким, вибрирующим гулом.
Во главе изъеденного патиной длинного стола спинка кресла, принадлежащего «Шуту», тоже вспыхнула. Сложный символ, сотканный из половины «Искаженных линий» и половины «Глаза без зрачка», безостановочно разрастался вширь, наслаиваясь сам на себя и обретая пугающую, объемную глубину.
Багровый «прилив», словно примагниченный этим зрелищем, устремился туда, вылепив на почетном кресле с высокой спинкой призрачный человеческий силуэт.
Вот только этот «фантом» напрочь лишался стабильности: он то гротескно искажался, то рассыпался в пыль, отчаянно силясь, но так и не в состоянии обрести подлинную плоть.
Тем временем на выжженной равнине, укутанной серо-желтой мглой, Клейн на долю секунды сбился с шага. Вскинув голову, юноша мазнул взглядом по разорвавшей небеса молнии.
Молниеносно вернув себе ледяную невозмутимость, он покрепче перехватил кожаный фонарь и тенью последовал за Амоном, неумолимо погружаясь в бескрайние, непроницаемые дебри пустоши.
Чем дальше продвигались человек и Король Ангелов, тем гуще землю изрезывала паутина оврагов, а их глубина обретала всё более чудовищные, зияющие масштабы.
Спустя добрый десяток минут, под аккомпанемент очередной ослепительной вспышки, Клейн узрел неподалеку исполинского, вымахавшего на несколько десятков метров ввысь сизо-черного циклопа.
Вся плоть этой махины была сплошь испещрена гноящимися, смердящими язвами разложения. Его единственный глаз глубоко запал и остекленел — одного взгляда хватало, чтобы вынести железобетонный вердикт: тварь давным-давно испустила дух.
И всё же монстр продолжал неприкаянно брести. Из самых его недр непрерывно сочился серо-желтый газ, сплетаясь в небесах в густые облака и окутывая проклятую равнину тем самым удушливым туманом.
Выходит, вся эта беспросветная мгла, наглухо укрывшая выжженные земли, брала исток именно в этом сизо-черном гиганте!
— Младший отпрыск Короля Гигантов Олмира, «Бог Чести» Бладель. В свое время Он имел дерзость в открытую поносить Моего отца, за что и поплатился: теперь Он обречен вечно скитаться по этой пустоши. Разумеется, Он отдал концы еще в горниле «Великого Катаклизма», вот только это ни на йоту не даровало Ему избавления, — Амон с усмешкой ткнул пальцем в сторону сизо-черного циклопа. — Не умыкни Я заранее урон от этой скверны, стоило бы тебе лишь ступить на равнину, как ты бы неминуемо отравился этими трупными миазмами Бладеля, пополнив ряды проклятых скитальцев.
«Неужто я еще и в ножки тебе кланяться должен?» — сыщика внезапно накрыло сюрреалистичное чувство, будто он воочию шагнул прямиком на страницы седых мифов.
Амон, ведя пленника за собой, возобновил шаг, и вскоре они подобрались к сизо-черному циклопу почти вплотную.
Аккурат там, где топтался исполин, зияла невероятно глубокая, беспросветная расщелина. В мимолетных всполохах молний на самом её дне смутно проступали очертания монументального, колоссального в своей ширине серо-белого строения.
Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы его веко предательски дернулось. В памяти ослепительной вспышкой воскресли те самые леденящие видения, что явились ему во время гадания над «Неомраченным крестом».
Если память ему не изменяла, это было именно то место, откуда в свое время вынырнул Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама!
И это, дьявол побери, тот самый «железобетонно надежный» тайник, о котором щебетал Амон? Сердце Клейна свинцовым камнем ухнуло в бездну.
В этот самый миг щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем Амон замер на самом краю обрыва. Встав спиной к тянущемуся внизу серо-белому комплексу, Он слегка раскинул руки в стороны и с неизменной улыбкой изрек:
— Сие есть то самое священное лоно, где пробудился Мой отец. Здесь зарыта та самая история, до которой Я отчаянно жажду докопаться.
— Отец как-то обмолвился, что у этой твердыни имеется поистине древнее имя. И звучит оно как…
Купаясь в ослепительном свете серебристых молний, разрывающих небеса, облаченный в архаичную черную мантию Амон выдержал театральную паузу. Распахнув объятия еще шире, Он с непередаваемой, торжественной ноткой в голосе возвестил:
— «Чернобыль»!