Пока Амон говорил, из исполинского водоворота за Его спиной уже потянулись прозрачные, испещренные таинственной вязью узоров щупальца. Они хищно метнулись вперед, намертво обвив самые разные «нити духовного тела» Короля Ангелов.

В мгновение ока эти призрачные, тонюсенькие черные путы были беспрепятственно вздернуты ввысь.

Следом за ними в полувоздухе повис целый выводок гротескных, причудливых монстров, раскачиваясь словно окорока, подвешенные для вяления.

Оказалось, что все эти «нити духовного тела», роившиеся вокруг Амона, были виртуозно умыкнуты Им невесть когда!

Заратул не стал ограничиваться лишь атакой: Его остальные склизкие щупальца безостановочно вгрызались прямо в пустоту, отчаянно силясь вытащить оттуда нечто осязаемое.

Хватило буквально пары таких рывков, чтобы в воздухе стремительно вырисовался человеческий силуэт.

Каштановые, слегка вьющиеся длинные волосы, лазурные глаза, высокая переносица и тонкие губы, украшенные безупречно ухоженными усиками. Облаченный в расшитый золотой нитью темно-красный камзол, перед ними предстал не кто иной, как бывший монарх Интиса — Рассел Густав.

Едва ступив в материальную реальность, этот «Император Знаний» смерил исполинскую тушу Амона надменным, тяжелым взором. В глазах фантома тотчас же калейдоскопом замелькали сложнейшие, иллюзорные символы.

Его ни на йоту не тревожило, что Амон умыкнет эту атаку. Как-никак, заготовленный арсенал представлял собой поистине колоссальный, но абсолютно бесполезный массив знаний. Неважно, вобьет ли Рассел их силой, или же враг экспроприирует их сам — финал будет один: рассудок ублюдка попросту разорвет от перегруза.

И в ту самую секунду, когда историческая проекция великого императора окончательно обрела плоть, прозрачные щупальца Заратула выдернули из небытия еще одну фигуру.

Лицо незнакомца дышало молодостью, однако длинные волосы уже щедро посеребрила седина. Локоны непокорно развевались на незримом ветру, то сливаясь с кромешным мраком, то отчетливо проступая на его фоне.

Это был ангел, чье лицо Клейну отродясь не встречалось. Мужчина с непроницаемо-черными глазами, таящими в себе вековую усталость, и вполне правильными, благородными чертами лица. Вот только его щеки густо поросли клоками жесткой черной шерсти. Вся Его аура источала пугающий, парадоксальный диссонанс: жуткая смесь старческой мудрости и юношеского пыла, ледяного рассудка и первобытного безумия.

В мгновение ока силуэт рассыпался, обернувшись клубящимся, гротескным комом извивающихся червей. Из этой массы хищно выстрелили скользкие прозрачные щупальца, до боли смахивающие на арсенал самого Заратула.

Было кристально ясно: перед ними еще один ангел из Пути «Провидца».

В этот миг Клейн даже не отваживался бросить прямой взгляд на развернувшуюся в вышине чертовщину. Однако обостренная интуиция резанула его чувством леденящего узнавания.

Второй ангел, выуженный Заратулом из пустоты — это не кто иной, как дитя древнего бога, самый первый пращур династии Антигонов!

Та самая историческая проекция, запечатлевшая Его еще до того, как Он вознесся до статуса «наполовину Шута».

Не оставалось сомнений: Заратул потратил всё это время на поистине параноидальную, виртуозную подготовку.

Едва Антигон обнажил Свою абсолютную мифическую форму, как округа вновь претерпела пугающие метаморфозы. Мрак налился такой кричащей густотой, что казался живой, осязаемой тварью. Тьма ревущим потоком хлынула прямиком к исполинской фигуре Амона, всё так же щеголяющего в классической черной мантии, остроконечной шляпе и с моноклем.

Вся фауна, имевшая несчастье оказаться в зоне поражения этой первобытной мглы, в долю секунды обернулась покорными марионетками.

Казалось, Антигон виртуозно вырвал кусок божественного царства из собственных чертогов памяти и швырнул его в материальную реальность, дабы воздвигнуть непроницаемую стену между Амоном и Клейном.

Это было не что иное, как самое настоящее чудо.

И пока это чудо воплощалось в жизнь, прозрачные щупальца Заратула выдернули из исторического тумана третий фантом.

То был рыцарь, с ног до головы закованный в глухие черные латы. Полубог родом из Соломоновой империи Четвертой Эпохи, чье имя так и не успело обрасти громкой славой в анналах истории.

Вот только у Него таилась и вторая, куда более пугающая ипостась: Он числился в рядах легиона «Красной войны», под безраздельным командованием Короля Ангелов Медичи.

Внутри этого боевого братства каждый солдат был намертво, незримыми ментальными узами спаян с «Красным Ангелом» Медичи, сливаясь в единый, несокрушимый монолит.

Иными словами, Медичи мог играючи аккумулировать их общую мощь, равно как и щедро накачивать их собственной силой.

— В арсенале «Ученого древности» действовало железобетонное правило: их талантам не по зубам дотянуться до «Уникальности». И плевать, сколько раз они перешагивали порог новых Последовательностей и насколько качественно эволюционировала их сила. Однако адепты Пути «Провидца» завсегда были теми еще пронырами. Они маниакально рыли землю носом, выискивая лазейки и виртуозно балансируя на грани, отчаянно силясь обойти этот запрет и урвать хоть каплю мощи, завязанной на «Уникальность».

Клейн разрубал этот гордиев узел, выуживая из небытия сосуд божественного нисхождения Богини, наделенный лишь микроскопической долей силы. Заратул же сделал ставку на призыв мастодонта из рядов легиона «Красной войны».

В этот самый миг вырванный из прошлого фантом де-факто являлся самим Медичи — пускай и лишь Его осколком!

Рыцарь в черных латах, едва переступив порог поля брани, бросил вокруг остекленевший, безжизненный взгляд, но в следующее же мгновение звонко расхохотался:

«Эге, пернатый! Ну что, спаленные мной перышки уже успели отрасти?»

Из-за того, что его собственная историческая проекция умудрилась вытащить на свет божий еще трех фантомов ангельского калибра, бремя поддержания этого морока обрушилось на плечи Клейна с чудовищной, неподъемной тяжестью. Юноша всерьез заподозрил, что не продержится под этим прессом и десятка секунд.

Не ударь эта отдача так безжалостно, он бы почти стопроцентно уверовал, что нащупал божественный чит для бесконечной прокачки боевой мощи. Алгоритм вырисовывался до одури изящный: выдергиваешь двух мастодонтов и самого себя, затем твой собственный фантом повторяет этот финт, призывая еще парочку ангелов и нового двойника… И так по кругу, плодя армию до бесконечности.

В этот момент предводительница аскетов Церкви Ночи, Арианна, стремительно истончилась, благополучно юркнув в состояние Сокрытия. А уже в следующий миг Она словно из-под земли выросла за спиной исполинского Амона, с размаху обрушив на Него костяной клинок, испещренный диковинной вязью узоров.

Улучив момент, пока Амон увяз в мясорубке с пятью ангельскими проекциями, Клейн молниеносно, одну за другой, перековал окрестных тварей в покорных марионеток. Заставив их взять на мушку самого себя, он велел куклам распахнуть пасти и издать резкий хлопок: «Бах!».

Свистящие воздушные пушечные снаряды градом обрушились прямиком на сыщика.

Параллельно Клейн хищным рывком выбросил руку вперед, играючи выудив прямо из воздуха уже активированный и готовый вот-вот взорваться амулет «Солнечного пламени».

Он ни за какие коврижки не верил, что умудрится пережить подобную ковровую бомбардировку, обрушенную на собственную шкуру.

Сквозь оглушительный грохот залпов слух Клейна внезапно резануло едва уловимое «тик-так».

Всё мироздание словно намертво окоченело на одну немыслимую долю секунды, а затем вновь закрутилось в привычном ритме.

Юноша тут же узрел, как в непроницаемо-черных небесах с треском распахнулась зияющая брешь. Сквозь неё хлынул столп первозданного, обжигающего солнечного света, воспламенив выкованную из золота реликвию.

Это и был тот самый амулет «Солнечного пламени». Он стремительно раздулся в исполинскую сферу света — ревущий огненный шар, окутанный мириадами языков пламени.

Вот только мишенью для этого всесокрушающего удара оказался отнюдь не Клейн. Траектория дала фатальный сбой, и ревущее инферно наглухо поглотило того самого полубога из легиона «Красной войны»!

По ту сторону баррикад колоссальный массив знаний, вбиваемый Расселом Густавом, сотворенное Антигоном чудо, разящий костяной клинок Арианны и извивающиеся прозрачные щупальца Заратула — всё это с тем же абсурдным, гротескным «багом» перенацелилось в одну-единственную точку: на закованного в черные латы прихвостня Медичи.

Этот фантом, таящий в себе крупицу воли самого Медичи, даже пискнуть не успел. Сперва его рассудок с оглушительным треском разлетелся вдребезги под тяжестью знаний, напрочь лишив даже первобытных рефлексов. А затем на него лавиной обрушился весь остальной шквал атак, безжалостно стерев проекцию в порошок.

Тем временем щеголяющий в остроконечной шляпе и мантии древнего мага Амон невесть когда успел стряхнуть с Себя исполинские габариты, вернув заурядный человеческий рост, и плавно опустился на самое дно поля брани.

Он вальяжно вскинул правую руку, изящно поправив выточенный из кристалла монокль. Стекло мгновенно ослепительно полыхнуло.

За Его спиной вновь, дыша первобытным величием, соткался призрачный, изъеденный временем монолитный циферблат. Исполинская секундная стрелка с пугающей, попирающей все законы физики скоростью отмахала добрую половину круга.

В материальной реальности этот финт занял едва ли долю секунды. Однако на выжженной равнине абсолютно всё сущее словно разом лишилось добрых двух десятков секунд своего бытия!

Историческая проекция Антигона бесследно испарилась. Фантом Рассела тут же последовал за Ним, растаяв в небытии, а следом растворились и образы Заратула вкупе с Арианной.

Тот скудный лимит времени, что был им отпущен на существование в этом мире, оказался виртуозно, внаглую умыкнут!

Клейн, только-только изготовившийся пустить в ход третий акт своего суицидального спектакля, воочию узрев этот расклад, едва не поперхнулся, напрочь отказываясь верить собственным глазам.

Он, спору нет, загодя прикидывал, что «Богохульнику» Амону по плечу стереть в порошок пятерку ангельских фантомов — как-никак, это были лишь жалкие тени, изрядно недотягивающие до подлинной мощи оригиналов. Вот только он и в страшном сне не мог вообразить, что ублюдок провернет всё с такой леденящей, вальяжной легкостью, даже не дав ему шанса довести самоубийство до логического финала!

Выложив на стол свой абсолютный, железобетонный козырь, сыщик в итоге получил лишь жалкий пшик. Душу юноши закономерно затопила свинцовая тяжесть, а сердце сковало липкое, беспросветное отчаяние.

Амон легким движением поправил монокль, виртуозно умыкнув разделявшую их дистанцию. В один шаг оказавшись прямо перед носом у Клейна, Он смерил его лукавым взглядом и усмехнулся:

'Окажись тут подлинные тела, Мне бы и впрямь пришлось слегка попотеть.

«Вот только образы, выуженные из исторического тумана, грешат зияющими брешами. А уж нащупывать уязвимые места — это Мой конек».

Глядя на «Ангела Времени», чья издевательская ухмылка даже не дрогнула, а лицо лучилось откровенным упоением — словно Он и не находился секунду назад в гибельном капкане, — Клейн почувствовал, как его сердце свинцовым камнем ухает прямиком в бездну.

Обостренная интуиция резанула тревожным звоночком, и перед мысленным взором юноши молниеносным калейдоскопом замелькали недавние картины:

Едва они пересекли границу «Земли, покинутой богами», Амон перекроил Свой гардероб. Он сбросил темный сюртук, шерстяные брюки и черный цилиндр, отвечающие канонам нынешней эпохи, облачившись в мантию древнего мага и остроконечную мягкую шляпу;

А сразу после этого Он, словно невзначай, подкинул идею сыграть в кошки-мышки;

Его повадки дышали такой железобетонной, заоблачной уверенностью, будто Он ни на йоту не допускал мысли о фатальной осечке…

Пока этот вихрь раздумий проносился в голове, горло Клейна предательски пересохло. Юноша с трудом разлепил губы и выдавил глухим, надтреснутым шепотом:

'Ты — подлинное тело…

Стоило нам лишь ступить в «Землю, покинутую богами», как Твой оригинал благополучно слился с клоном?'

Теперь он ни на йоту не сомневался: перед ним высится истинный Амон во плоти. Тот самый подлинный «Богохульник», полноценный Король Ангелов!

Уголки губ Амона, щеголяющего своим неизменным моноклем, мучительно медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:

'До одури забавно, не находишь?

Твоя перекошенная физиономия в тот миг, когда ты осознаешь истину — это и есть тот самый куш, ради которого Я затеял весь этот спектакль'.

Король Ангелов с обезоруживающей прямотой подтвердил: Он и есть оригинал. Тот самый мастодонт, с самого рождения вобравший в Себя «Уникальность» Пути «Мародера», чья мощь болталась в жалком шаге от престола истинных богов.

А это железобетонно означало лишь одно: не вмешайся в эту грызню истинное божество, как бы Клейн ни рвал жилы и ни барахтался, выскользнуть из когтей Амона ему попросту не по зубам. Вот только они находились в проклятой «Земле, покинутой богами», где единственным бодрствующим божеством оставался «Истинный Творец», питающий к «Замку Истока» весьма посредственный интерес.

В эту секунду, пусть он грешным делом и подозревал подмену раньше, леденящая констатация факта обрушилась на него всей тяжестью. Пережив целую череду взлетов и сокрушительных падений надежды, Клейн наконец-то до дна испил чашу подлинного, первобытного отчаяния. Не будь на кону жизней мисс «Справедливости», Леонарда и остальных резидентов Клуба Таро, и не знай он так хорошо, что Амон — непревзойденный виртуоз обмана, юноша бы уже давно сдался и покорно присягнул Ему на верность, заделавшись благословенным.

«Раз уж тягаться не по силам — переметнись во вражеский лагерь, делов-то…» — посреди этой едкой мысленной самоиронии на Клейна внезапно снизошло ослепительное озарение. В его памяти всплыли те самые слова, что «Богохульник» обронил чуть ранее.

И это в корне меняло дело. Зрачки сыщика ослепительно полыхнули, а на душу опустился ледяной, абсолютный покой. Устремив взор на Амона, юноша вальяжно размял затекшие плечи и с мягкой усмешкой бросил:

«Просто убей меня».