И пусть Клейн ступил на стезю Потусторонних менее двух лет назад, его послужной список оказался бы до пугающего богатым и пестрым даже по меркам святых третьей или четвертой Последовательности. В его арсенале и памяти скопилась целая прорва предметов, способных в мгновение ока отправить его нынешнего на тот свет, и которые при этом было пара пустяков выудить из пор истории.

Из всего этого многообразия он сделал ставку на амулет «Солнечной вспышки» — тот самый, что пустил в ход еще в Тингене. Причем выдернуть он вознамерился не простую безделушку, а артефакт в фазе активации: с уже зачитанной мантрой, до краев накачанный духовностью и готовый вот-вот взорваться сокрушительной мощью!

Спору нет, для полубога из Пути «Провидца», чья суть зиждется на гротеске и метаморфозах, подобный удар не являлся абсолютной, профильной отравой, беря свое исключительно голой убойной силой. Вот только уклоняться или возводить глухую оборону юноша совершенно не собирался. Он вознамерился распахнуть объятия и всем своим естеством принять этот всеиспепеляющий свет «надежды».

— Как ни крути, а даже добравшись до заоблачных высот третьей Последовательности и став «Ученым древности», адепты стези «Провидца» по-прежнему оставались до смешного хлипкими, да и их чисто атакующий арсенал откровенно не дотягивал до собственного ранга. И этот изъян порождал один весьма плачевный, ироничный парадокс:

Вознамерься Клейн свести счеты с жизнью, в его личных закромах банально не нашлось бы способа провернуть это молниеносно. В конце концов, накинуть удавку на собственные «нити духовного тела» и обратить себя же в марионетку было физически немыслимо. Подобный трюк неизбежно разбивался бы о глухую стену логики: чем глубже заходил бы процесс порабощения, тем стремительнее угасал бы рассудок, напрочь лишая кукловода возможности довести дело до конца;

Зато стоило лишь обратить взор вовне, выискивая инструмент для самоубийства в окружающем мире, как выбор становился поистине безграничным. Достаточно было просто отказаться от спасительных козырей вроде «Рокировки с марионеткой», «Бумажного двойника» или «Укрытия в порах истории», и смерть пришла бы в два счета.

Воистину, стезя «Провидца» являла собой до одури диковинный, гротескный Путь — пугающе могущественный, но при этом сотканный из крайностей.

Узрев, как пленник изготовился выудить из исторического тумана ту самую «Солнечную вспышку», одержимый отчаянной, фанатичной жаждой самоубийства, Амон лишь мягко усмехнулся. Королю Ангелов даже не потребовалось шевелить пальцем: Он виртуозно, в долю секунды умыкнул весь этот мысленный клубок без остатка. Выточенный из хрусталя монокль на Его глазу лишь едва уловимо блеснул, подтверждая кражу.

Разум Клейна в тот же миг заволокло мутной пеленой: он напрочь позабыл, что именно вознамерился провернуть секундой ранее.

Однако его действия не застопорились ни на йоту!

Тот самый леденящий шок, который он изобразил, услышав о прибытии в финальную точку всего через полдня, был по большей части виртуозно разыгранным спектаклем. Как-никак, сыщик денно и нощно сохранял параноидальную бдительность, помня, что перед ним истинный «Бог Обмана», и слепо верить Его россказням — чистой воды самоубийство.

Формулировка «не больше трех суток» таила в себе слишком много изящных лазеек, и Клейн загодя подстелил соломку, готовясь к самому паршивому раскладу. Стоило откровению сорваться с губ Амона, как юноша молниеносно выстроил в голове железобетонную цепочку действий, загнав их в жесткий алгоритм. Следом за мыслью об извлечении амулета для самоубийства намертво крепился призыв некой конкретной сущности. А затем снова призыв этой же сущности, и еще раз, и еще. Эта бесконечная, зацикленная мантра гарантировала: какой бы исполинский кусок размышлений ни умыкнул «Богохульник», тело сыщика всё равно покорно, словно заведенный механизм, выполнит критически важный шаг.

В этом виртуозном финте ему неоценимо подсобил тот самый давний, выстраданный в кровавой бане опыт борьбы с артефактом «0–08». Тогда он точно так же, укрывшись в таинственных чертогах над серой мглой, программировал свое подлинное тело в материальной реальности, заставляя его двигаться словно слепую марионетку, подчиняющуюся лишь вбитым в подкорку директивам.

И пусть в этот самый миг из рассудка Клейна наглухо выветрилась первоначальная затея, а сам факт провала в памяти даже не ощущался, юноша кристально ясно осознавал, какое именно действие обязаны совершить его руки прямо сейчас.

Прошлое кануло в Лету, подлинный вес имеют лишь настоящее и грядущее!

Клейн вновь резко выбросил правую руку, сделав хищное хватательное движение в пустоте чуть сбоку и впереди. Мышцы мгновенно натянулись как стальные струны, а рука налилась свинцовой тяжестью.

Вот только, дернув ладонь на себя, он с досадой констатировал: вытащить наружу так ничего и не удалось.

Синхронно с этим маневром Амон плавно вскинул руку, изящно и невесомо сомкнув пальцы прямо перед Собой.

Ублюдок внаглую, прямо из-под носа умыкнул ту самую выуженную Клейном из пор истории проекцию!

Рядом с «Богохульником» тотчас же стремительно соткался человеческий силуэт. Взору предстал старец, облаченный в наглухо скрывающую фигуру черную рясу с капюшоном. Его бездонные глаза источали непроницаемый мрак, подобно темной водной глади, лишенной малейшего отблеска, а густая, длинная белоснежная борода щедро обрамляла подбородок и щеки.

Заратул!

Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности — Заратул!

Сущностью, которую Клейн отчаянно силился вырвать из небытия, оказался не кто иной, как сам Заратул, и этот дерзкий призыв увенчался безоговорочным триумфом с первой же попытки!

Впрочем, подобный успех зиждился на ювелирной, заблаговременной подготовке.

Еще в том мертвом полисе, возведенном фанатиками Прародительницы Бессмертных Фениксов, когда Клейн разбил своих марионеток на три ударные группы для работы с историческими фантомами, его подлинное тело втайне, исподволь закидывало удочки, пытаясь выудить именно Заратула.

Спору нет, в ту пору шансы на успех болтались на нуле. Вот только для истинного «Ученого древности» не почуять, как кто-то нагло копается в реке времени, силясь выдернуть твою же проекцию — это вопиющий, немыслимый позор. А Заратул, без всяких сомнений, являлся поистине гениальным, прожженным мастодонтом этой стези, чьей квалификации хватило бы на десятерых.

Благодаря этому заведомо обреченному на фиаско финту Клейн виртуозно навел с предводителем Тайного ордена незримые мосты.

Таков был негласный кодекс, изящная игра без слов между истинными «Учеными древности»!

Ко всему прочему, магам, вскарабкавшимся на ступени «Чудотворца» или «Слуги Тайн», было вполне по зубам вдыхать в свои исторические образы искру собственной воли, даруя им способность откликаться на зов. Это работало столь же безотказно и железобетонно, как и талант любого «Ученого древности» черпать мощь у самого себя из прошлого.

Вдобавок, призыв фантомов из пор истории напрочь лишен каких-либо связывающих уз контракта. Управление зиждется исключительно на двух китах: либо проекция является безмозглой куклой, либо между кукловодом и оригиналом царит полное согласие. А в этом мире среди заоблачных сущностей, спящих и видящих, лишь бы Амон не наложил Свои загребущие лапы на «Замок Истока», мистер «Дверь» гордо занимал первую строчку, Паллес Сороастр — вторую, а Заратулу по праву доставалась почетная бронза!

Выходит, перед лицом леденящей угрозы в виде «Богохульника», Клейн и Заратул в одночасье обернулись временными, но крайне мотивированными союзниками.

Опираясь на этот безупречный расчет, юноша был железобетонно уверен, что выдернет Заратула в реальность с одного рывка, и суровая действительность блестяще подтвердила его правоту.

Именно поэтому сыщик ни на йоту не страшился того, что Амон умыкнет этот выуженный из небытия козырь. Напротив, он отчаянно жаждал, чтобы «Ангел Времени» заглотил эту ядовитую наживку.

С какой стати он вообще затеял этот спектакль с суицидальными порывами прямо перед призывом Заратула? Исключительно ради того, чтобы подкинуть Амону сочную мысль для кражи! Будучи Королем Ангелов, питающим больную страсть к розыгрышам и острым ощущениям, да еще и купаясь в океане всевозможных опций, Он почти стопроцентно не стал бы повторяться. В следующую секунду Его воровской гений предсказуемо переключился бы с банального ковыряния в мозгах на более осязаемый трофей — свежевылупившуюся из пор истории проекцию.

В этом и крылся один из тех жалких, пересчитанных по пальцам тузов в его рукаве.

Не прошло и мгновения, как деревянный, безжизненный взгляд Заратула ослепительно вспыхнул, налившись пугающей, первозданной живостью.

Картина была кристально ясна: этот матерый «Слуга Тайн», прожженный мастодонт-«Ученый древности», виртуозно погрузил Свое подлинное тело в поры истории, даровав фантому из той же эпохи искру собственного, полновластного сознания!

И этот обретший плоть и волю Заратул, не тратя ни доли секунды на колебания, устремил ледяной, непреклонный взор прямо на Амона.

Оба глаза Амона — и тот, что щеголял хрустальным моноклем, и ничем не прикрытый левый — синхронно сузились в щелочки. Король Ангелов воочию узрел, как раскинувшаяся вокруг выжженная, изрезанная оврагами пустошь под непрерывным шквалом молний вмиг обратилась в бездонный, непроницаемый мрак, щедро усыпанный ослепительной россыпью мерцающих звезд.

Заратул, казалось, непостижимым образом выдернул Его прямиком под своды бескрайнего космоса.

Это было самое настоящее чудо, напрочь попирающее законы мироздания.

А застывшая напротив Амона проекция тем временем уже перекроила свою суть, обернувшись исполинским, дышащим первобытной тайной водоворотом. Эта гротескная бестия, сотканная из мириад неистово извивающихся червей, хищно выбросила во все стороны прозрачные, склизкие щупальца. Одного лишь взгляда на эту хтонь хватило бы, чтобы рассудок простого смертного с оглушительным треском разлетелся вдребезги, повергнув бедолагу в пучину кровавых мутаций и леденящего безумия.

В эту самую секунду Клейн безжалостно обрубил хвост своего алгоритма мыслей. Мертвой хваткой вцепившись в дарованный шанс, он накинул незримую удавку на одну из таящихся во мраке чудовищных бестий, благополучно обратив её в покорную марионетку.

Вслед за этим он молниеносно, словно играючи, поменялся с новоиспеченным болванчиком местами.

Вынырнув в самых непроглядных пучинах тьмы, сыщик вновь резко выбросил руку, судорожно загребая пустоту перед собой. Он совершил несколько отчаянных, хищных рывков кряду, и его кукла, зеркаля каждый жест, покорно повторила этот маневр.

И вот, наконец, из небытия соткался свежий, осязаемый человеческий силуэт.

Взору предстала дама в донельзя грубой, аскетичной льняной рясе, перепоясанная древесной корой. Её смоляные волосы свободно спадали на плечи, а босые ступни касались земли. Заурядные, ничем не примечательные черты лица венчали бездонные, черные как смоль глаза. Это была Арианна.

Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, предводительница аскетов, «Слуга Сокрытия», земной ангел — Арианна.

Едва Она переступила порог реальности, как Её непроницаемо-черный взор тотчас же обрел пугающую, первозданную живость. В этой фигуре больше не осталось ни единой черты, выдающей в ней эфемерный, иллюзорный фантом.

Судя по всему, Её подлинное тело ювелирно шагнуло в состояние Сокрытия, даровав выуженной из пор истории проекции искру собственного, полновластного сознания.

В этом-то и крылась одна из стержневых причин, побудивших Клейна сделать ставку именно на Неё, благоразумно отметнув кандидатуры мистера Азика и госпожи посланницы, чьи призывы сулили куда более железобетонные шансы. Подобный виртуозный ход гарантировал: даже если его план с самоубийством даст осечку и обернется фиаско, у него всё равно останутся козыри для грядущей кровавой бани с Амоном!

— Как-никак, стоило лишь историческому отпечатку обрести собственный рассудок, как бремя поддержания его формы, лежащее на плечах Клейна, стремительно легчало. Этот изящный маневр позволял многократно, искусственно растянуть драгоценные секунды жизни фантомов в материальном мире.

Клейн, не теряя ни доли секунды и опираясь на мистическую связь между «Ученым древности» и выуженной им проекцией, молниеносно навел ментальные мосты со «Слугой Сокрытия» Арианной, моля Её об одном: немедленно убить его!

Тело Арианны резко изогнулось. Её правая рука скользнула за спину, выхватив из самых недр тьмы костяной длинный меч, сплошь испещренный диковинной вязью узоров.

Вслед за этим Она сделала стремительный, широкий шаг вперед и с сокрушительной силой взмахнула клинком, обрушив разящий удар прямо перед Собой.

Окружающий их беспросветный мрак тотчас же пришел в неистовое движение. Тьма вскипела и безумным, ревущим водоворотом хлынула прямиком к тому месту, где стоял юноша.

Какая-то невезучая бестия, которой не посчастливилось оказаться аккурат между Арианной и Клейном, угодила под этот накатывающий словно цунами черный вал и в мгновение ока бесследно растворилась, словно её и не бывало.

В этом ударе совершенно не крылась власть Сокрытия. То был леденящий душу симбиоз первобытного страха и вечного упокоения — живое воплощение таящихся во мраке фатальных угроз, безмолвного, неотвратимого уничтожения и угасания.

Адептам Пути «Бессонного» подобная сокрушительная мощь становилась подвластна лишь по достижении третьей Последовательности, на ступени «Епископа Страха».

Первобытный инстинкт самосохранения заставил Клейна судорожно дернуться, отчаянно силясь уклониться от гибельного удара. Вот только в это самое мгновение юноша кристально ясно осознал: весь окружающий мрак ополчился против него. Любая тень вокруг неминуемо пропитается этой губительной мощью, влившись в ревущий прилив, от которого попросту немыслимо укрыться или убежать.

«К чему такие титанические усилия? Вам бы с лихвой хватило и жалкой крохи мощи, чтобы играючи отправить меня на тот свет…» Клейн титаническим усилием воли обуздал рвущуюся наружу животную панику. Застыв как вкопанный, он приготовился принять неизбежное небытие.

Но именно в эту самую, висящую на волоске секунду округу разорвал гулкий, отдающий призрачной древностью колокольный звон.

Казалось, этот звук пробился сквозь толщу самих тысячелетий. Под его незримым, подавляющим гнетом всё мироздание вокруг стремительно увязло в густой смоле, катастрофически замедлив свой бег — включая и тот самый бушующий океан мрака.

В полувоздухе непроницаемая чернота разлетелась в клочья, явив миру монументальный, словно высеченный из цельного камня циферблат исполинских настенных часов.

Хронометр дышал седой, испещренной шрамами времени древностью. Его диск был строго разбит на двенадцать секторов, где серые и иссиня-черные сегменты педантично чередовались друг с другом, увенчанные каждый своей уникальной сакральной руной. По циферблату скользили три стрелки — длинная, средняя и короткая, — и все они, казалось, были сотканы из дышащих первобытной мистикой двенадцатикольцевых «Червей Времени».

Вторя неумолимому скачку секундной стрелки, колокольный набат раскатился вновь.

Бом!

В гулком эхе этого удара ревущий прилив тьмы замедлился еще сильнее, почти наглухо застыв на месте. А вслед за этим иллюзорный, древний хронометр бесследно растаял, вновь обернувшись Амоном, щеголяющим в остроконечной мягкой шляпе и с хрустальным моноклем на правом глазу.

Возвышающаяся у Него за спиной проекция Заратула тоже оказалась скована этим леденящим оцепенением.

В следующее мгновение Амон, паря прямо в пустоте, плавно вытянул правую руку и сделал легкий, невесомый пасс в сторону бушующего мрака.

Тьма тотчас же вернула себе былую прыть, с ревом поглотив Клейна с головой. Вот только этот сокрушительный вал не нанес юноше ни единой царапины. Одному богу известно, выдало ли мироздание пресловутый «баг», или же ублюдок виртуозно умыкнул сам разрушительный эффект.

Синхронно с этим плоть Амона внезапно, гротескно раздалась вширь и ввысь. Король Ангелов в мгновение ока вымахал в исполинского, почти двадцатиметрового колосса, однако Его щегольской наряд парадоксальным образом растянулся следом, не порвавшись ни на одной нитке.

С высоты Своего подавляющего, циклопического величия Он устремил взор на Клейна. Изящно поправив хрустальный монокль и напрочь игнорируя жалкие потуги фантома Заратула за Своей спиной, «Богохульник» изогнул губы в лукавой усмешке и с бьющим через край, неподдельным интересом изрек:

— А вот это уже весьма забавно.