— В атаку!

Услышав приказ Вождя, Деррик на долю секунды опешил, а затем на чистых инстинктах распахнул руки.

В процессе этого маневра его зрение внезапно заволокло мутной пеленой, а из глотки вырвался сдавленный, до невозможности низкий, утробный рык.

Из пустоты рухнула ослепительная сфера, до краев набитая священным пламенем. Этот ревущий шар в мгновение ока наглухо поглотил силуэты «Темного Ангела» Сасрира и Колина Илиада.

За секунду до того, как свет взорвался сверхновой, Деррик резко отвел руку назад. В его ладони стремительно соткалось раскаленное добела, первозданно-чистое «Копье Неомраченного».

Под оглушительный треск это сотканное из света оружие прошило стену священного пламени, с ювелирной точностью впечатавшись прямиком в голову злого духа.

Ослепительное, режущее глаза сияние мгновенно взорвалось, безжалостно затопив весь пятачок. Даже Клейн, отчаянно силившийся обуздать собственное безумие, оказался слишком близко, чтобы уклониться. Юноша наглухо зажмурился, а его лицо исказила гримаса невыносимой муки. Он физически ощутил, как один за другим испаряются его «Черви Духа», и как та самая, еще не до конца окрепшая связь между «Скрижалью Богохульства» и скверной «Истинного Творца» подвергается сокрушительному, выжигающему очищению.

Там, где словно взошло миниатюрное солнце, смутно проступил силуэт «Темного Ангела» Сасрира. Купаясь в раскаленном добела свете и священном огне, Его фигура гротескно извивалась, стремительно бледнея и тая.

Вслед за этим густые тени, наглухо устилавшие стены, каменные столпы и напольные плиты, начали с треском распадаться, дюйм за дюймом обнажая оранжево-красное зарево сумерек.

Этот сокрытый в недрах покоев Короля Гигантов и существующий параллельно материальной реальности дворец наконец-то исчерпал свои силы, напрочь лишившись возможности сдерживать влияние извне.

И это железобетонно означало лишь одно: тот самый диковинный злой дух, чьи мистические узы с «Морем Хаоса» были наглухо обрублены, подвергся абсолютному, подлинному очищению.

В ту самую секунду, когда теневой дворец уже начал рушиться, но еще не рассыпался в прах окончательно, незримая мощь наконец-то пробила барьер. Просочившись внутрь жалкими крохами, она спровоцировала пугающую метаморфозу: сбившаяся в ком скверна внутри Клейна внезапно, неистово ожила!

Эта мерзость гротескно выпятилась из груди юноши, обернувшись непроницаемо-черным, пульсирующим сгустком плоти.

Кровавое месиво тут же отделилось от тела Клейна, наглухо разорвав любые эфемерные нити связи с ним. Судорожно разрастаясь и извиваясь, оно переродилось в исполинскую теневую длань, которая хищно потянулась прямиком к первой «Скрижали Богохульства», скользя вдоль связывающего их иллюзорного «света».

Тем временем в мире грез «Руин битвы богов», прямо перед проекцией покоев Короля Гигантов.

Облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий остроконечной мягкой шляпой Амон вальяжно восседал на монументальной серо-белой балюстраде. Повернувшись спиной к расколовшему море облаков оранжево-красному тракту, Он с безмятежным спокойствием взирал на усеянные золотыми гвоздями серо-сизые врата. Одному богу было известно, сколько времени «Богохульник» уже провел здесь в глухом ожидании.

Внезапно Он изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. Легко, словно пушинка, спрыгнув с перил, Король Ангелов приблизился к призрачным створкам проекции.

«Мощь „Моря Хаоса“ пошла на спад. Стало быть, можно виртуозно оседлать этот баг и просочиться внутрь напрямую…» — с лукавой усмешкой пробормотал себе под нос Амон. Одновременно с этим Он вытянул правую руку, мягко положив ладонь прямо на иллюзорные врата.

Его фигура вмиг размякла, напрочь растеряв материальную плотность, и, уподобившись текучему свету, бесшумно проскользнула за порог.

…………

Баклунд. Где-то на полях сражений.

Обладатель золотисто-каштановой шевелюры и темно-зеленых глаз, Крестей Сесима тяжело опустился на одно колено. Вонзив перед собой в землю чисто-белый костяной клинок длиной в неполный метр, он с трудом удерживал равновесие.

Его тело пестрело россыпью сквозных, зияющих обугленными краями дыр и глубоких, рваных трещин. А зубы один за другим хищно удлинились и заострились, уподобившись звериным клыкам.

Этот старший дьякон «Ночных Ястребов», чей рассудок стремительно заволакивало мутной пеленой, с неимоверным усилием оторвал взгляд от застывшего неподалеку, слабеющего врага, устремив тяжелый взор в небеса.

Оранжево-красное зарево сумерек уже начало исподволь просачиваться в густые чертоги ночи.

Крестей Сесима рвал жилы, отчаянно силясь вырвать костяной клинок из земли, подняться и продолжить бой, исполнив свой последний долг Ночного Ястреба. Увы, его руки предательски, крупно дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым и слабым.

Тем временем в астральном мире царил бескрайний, умиротворяющий мрак, чрево которого густо поросло лунными цветами и ночной ванилью.

Внезапно эту безмятежную обитель распороли лучи оранжево-красного света. Вернув изрядную долю владений во власть сумерек, это зарево заставило растения одно за другим стремительно увядать и сохнуть, готовясь окончательно обратиться в прах.

Из этих тоскливых, угасающих сумерек вышагнул исполинский, подобный горному пику силуэт. Бестия щеголяла гротескно длинными конечностями и была закована в тронутые тленом серебряные латы. Лицо наглухо скрывало забрало, из-под которого лишь смутно полыхал сгусток оранжево-красного света.

В Его руке покоился чудовищно огромный, абсурдных габаритов длинный меч. Лезвие небрежно свисало вниз, касаясь остриями сотканной из мрака «земли».

По мере того как этот леденящий душу гигант мерно чеканил шаг, волочащийся за Ним во тьме клинок с сухим хрустом распарывал земную твердь, заставляя сами сумерки намертво коченеть.

А из самых недр первобытной мглы Ему навстречу выплыла столь же монументальная фигура, волочащая за собой исполинскую, длинную косу.

Она была облачена в многослойное, но лишенное вычурности непроницаемо-черное платье. Наряд густо пестрел неисчислимой россыпью сверкающих искр, словно в его ткань вшили сами ночные звезды.

Из Её ребер и талии выпросталось по паре дополнительных рук, сплошь покрытых густой, темной короткой шерстью.

В двух из Своих шести ладоней Она намертво сжимала ту самую тяжеленную черную косу. Еще две бережно баюкали диск багровой «луны». Пятая рука пустовала, а в шестой покоилась диковинная, дышащая седой древностью реликвия, казалось, выкованная из чистого золота.

Этот артефакт формой до боли напоминал утонченную, длиннотелую птицу, чьи крылья были сотканы из пляшущего бледного пламени. В её бронзовых глазах многократно наслаивался свет, вылепливая из себя вереницу уходящих в бесконечность призрачных врат.

Исполина подобный спектакль ни на йоту не смутил. Напротив, Его поступь становилась всё стремительнее, пока не переросла в сокрушительный, хищный рывок.

Его длинный клинок, безжалостно вспахивая симбиоз мрака и сумерек, высекал из пустоты мириады искр кристально чистого сияния рассвета.

В этот самый миг на противоположном фланге лунные цветы и ночная ваниль внезапно гротескно раздались вширь. Бешено разрастаясь, они в считанные секунды вымахали до габаритов тысячелетних деревьев первобытной чащи, плотной, непроницаемой стеной наглухо перекрыв «небосвод».

Из недр этого лесного массива вынырнул силуэт, щедро увитый темно-изумрудными лозами и усеянный пестрой россыпью всевозможных трав и соцветий.

Эта фигура, точно так же подобная монументальному пику, щеголяла пышными формами и развевающимися одеждами, бережно баюкая в объятиях призрачного младенца.

Едва ступив на поле брани, Она, полулетя-полупаря, устремилась следом за сумеречным исполином прямиком к тому самому человекоподобному демоническому волку с черной косой наперевес.

…………

Под сводами стремительно тающего теневого дворца Клейн, пускай и избавился от грызущей паранойи из-за благополучного отторжения скверны, всё равно понес колоссальный урон. Этот финт был сродни безжалостному отсечению изрядной доли его живых «Червей Духа». Юноша не сдержал сдавленного шипения, сквозь стиснутые зубы втянув воздух. На его перекошенном лице одна за другой начали копошиться прозрачные, извивающиеся твари, испещренные таинственной вязью. А рассудок сыщика вмиг уподобился озеру, в которое с размаху швырнули пудовый валун, — бушующая рябь никак не желала униматься.

И в этот самый миг в его застланных кровавой пеленой от невыносимой агонии глазах отразился до боли знакомый силуэт.

То был щеголяющий хрустальным моноклем и остроконечной мягкой шляпой «Ангел Времени» Амон.

Амон одарил его лукавой улыбкой. От этого жеста Клейна прошиб такой первобытный ужас, что он едва не катапультировался обратно в «Замок Истока» силой одной лишь мысли.

Спору нет, бросить малыша «Солнце» Деррика на произвол судьбы было бы откровенным свинством. Однако Клейн резонно рассудил: воспари он над серой мглой и зачерпни оттуда сокрушительную ангельскую мощь, шансы вытащить паренька с того света лишь взлетят до небес. Как-никак, барьер рухнул, и влияние извне теперь свободно просачивалось под эти своды.

Вот только уже в следующую долю секунды этот самый «Ангел Времени» отвел взор. Его тяжелый взгляд намертво прикипел к пепельно-серой «Скрижали Богохульства» и той исполинской теневой длани, что стремительно наливалась силой по мере распада «Усыпальницы».

Амон молниеносно вскинул правую руку, изящно поправив монокль на глазу.

Выточенная из кристалла линза тотчас же полыхнула глухим мраком. Казалось, она вобрала в себя мириады сплетенных воедино оттенков, чью фактуру было попросту не передать словами.

Прямо перед Амоном стремительно соткалась иллюзорная, дышащая первобытной жутью и едва уловимо колышущаяся бездонная «пучина».

Этот «Богохульник» виртуозно высвободил некую сокрушительную мощь — или же силу притяжения — умыкнутую одному богу известно когда и где!

Та самая «Скрижаль Богохульства» зашлась в судорожной вибрации, исторгая из себя низкий, вибрирующий гул, словно внезапно обрела искру жизни.

Наглухо разорвав последние, истончившиеся нити иллюзорного «света», связывавшие её с теневой ладонью, плита хищным метеором метнулась прямиком к Амону!

Узрев эту картину, Клейн, лишь чудом вынырнувший из пучины агонии благодаря леденящему шоку, судорожно сузил зрачки, наотрез отказываясь верить собственным глазам.

Подумать только: первая «Скрижаль Богохульства» напрочь отвергла «Истинного Творца» со стези «Повешенного», переметнувшись прямиком к «Ангелу Времени» из Пути «Мародера»!

Опешив на долю секунды, Клейн мало-помалу начал распутывать клубок причин:

Подлинное тело Амона не одну тысячу лет скиталось по «Земле, покинутой богами», спускаясь в недра Чернобыля в отчаянных поисках тайн Второй и даже Первой Эпох. Он почти стопроцентно отирался на самой кромке «Моря Хаоса», пускаясь в чудовищно опасные изыскания. И в тех пучинах Он виртуозно «умыкнул» некую специфическую эманацию, которую нынче и высвободил, изящно сыграв на резонансе и приманив к Себе «Скрижаль Богохульства».

Если рубить сплеча: этот Король Ангелов ковал свой замысел долгими веками, в то время как «Истинный Творец» нынче банально не в силах низойти во всей полноте. Злому божеству оставалось лишь покорно дожидаться, покуда «Усыпальница» «Темного Ангела» не обратится в прах окончательно.

«Но вот в чем загвоздка: какого дьявола Амону вообще сдалась первая „Скрижаль Богохульства“? От нее же Ему проку как от козла молока… Этому ублюдку ни за какие коврижки не перескочить на Пути „Зрителя“, „Читателя“, „Тирана“, „Солнца“ или „Повешенного“! Неужто Он ввязался в это просто ради больной забавы? Узрев, как истинные божества вкупе с Его собственным старшим братцем плотоядно пускают слюни на эту реликвию, Он внаглую вклинился в игру, умыкнул куш из-под носа и дал деру? Да и разве для Него поимка моей персоны не стояла на первом месте?» Разрываясь от недоумения касательно подлинных мотивов «Богохульника», Клейн всё же благоразумно начал дюйм за дюймом пятиться назад. Юноша до предела распахнул глаза, отчаянно силясь пронзить взором серую пелену на поверхности каменной плиты и выжечь в памяти вожделенный рецепт эликсира.

«Последовательность 1: Слуга Тайн…» Едва эти вожделенные строки отразились в его зрачках, как Амон плавно вскинул левую руку, мертвой хваткой вцепившись в «Скрижаль Богохульства». Молниеносно крутнувшись на пятках, Король Ангелов с силой впечатал правую ладонь прямо в серо-сизые врата, на которых всё еще ютились жалкие, тающие остатки мрака.

Этот щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии силуэт в ту же долю секунды истончился, уподобившись призраку. Беспрепятственно просочившись сквозь глухие створки, Он бесследно испарился в небытии.

Исполинская теневая длань, выкованная из изгнанной скверны Клейна, под аккомпанемент безостановочного разрушения «Усыпальницы» стремительно, гротескно раздулась вширь. В финале она переродилась в неистовую, непроницаемо-черную тень и, хищно сорвавшись с места вдогонку за Амоном, напролом вылетела сквозь наглухо запертые врата.

В следующую же секунду последние крохи мрака были выжжены без остатка. Оранжево-красное зарево сумерек победоносно затопило каждый дюйм монументального дворца, где в седую древность обитал сам Король Гигантов.

У подножия железно-черного престола, на залитых закатным светом ступенях, наконец-то проступил силуэт Колина Илиада.

Облаченный в истерзанные, развороченные в клочья серебряные латы, он безмолвно восседал на камне. Его лицо, густо испещренное россыпью застарелых шрамов, хранило ледяную, свинцовую усталость, уподобляя старца воину, благополучно пережившему свою самую последнюю, финальную битву.

Оба его прямых клинка утренней зари уже давно разлетелись на мириады жалких осколков, а искра жизни окончательно и бесповоротно покинула тело. И всё же Клейн спинным мозгом чувствовал: несгибаемая воля и дух Вождя всё еще теплятся в этой оболочке, наотрез отказываясь смиренно кануть в Лету.

Узрев эту картину от подножия лестницы, Деррик с покрасневшими, полными слез глазами сорвался с места. Паренек несся наверх со всех ног, судорожно спотыкаясь на ступенях — всем своим видом он сейчас ни на йоту не походил на могущественного полубога.

Тяжело рухнув на колени прямо подле Колина Илиада, он сдавленным, надрывным шепотом позвал:

— Вождь…