Для Потусторонних полубожественного калибра, благодаря качественной эволюции и колоссальной мощи их душ, даже после смерти дух способен задержаться в материальном мире на какое-то время. Если, конечно, враг намеренно не сотрет его в порошок. А уж если усопший мастодонт высших эшелонов при жизни питал к чему-то жгучую, неистовую страсть или таил в сердце груз невыразимых, неизбывных эмоций, то его остаточная воля продержится еще дольше. Со временем она начнет дюйм за дюймом ассимилировать округу, наводя мосты с духовным миром, а то и с самим Подземным царством, дабы благополучно переродиться в злого духа.

Именно поэтому, пускай искра жизни в теле Колина Илиада уже окончательно угасла, облаченный в истерзанные, развороченные серебряные латы старец, восседающий на самой вершине ступеней древнего бога, всё же уловил тихий оклик Деррика. Повернув голову и устремив взор на этого еще даже не до конца повзрослевшего полубога, бывший Вождь с улыбкой проронил:

— По сравнению с теми старейшинами, что ушли до нас, нам с Ловией воистину улыбнулась фортуна встретить свой конец именно здесь.

Услышав эти слова, Деррик судорожно приоткрыл рот, отчаянно силясь выдавить хоть звук, вот только незримая, свинцовая тяжесть навалилась на грудь, наглухо перехватив горло.

Стоящий поодаль Клейн, сжимая в руке «Звездный Жезл», отчаянно силился воссоздать ту самую «Перезагрузку» Уилла Осептина, дабы вытащить Колина Илиада с того света. Увы, пройдя через череду глухих фиаско и наконец-то нащупав нужный каст, юноша с горечью констатировал: чуда не произошло. Судя по всему, суррогатный фокус катастрофически уступал оригиналу в убойной мощи, да и сама ситуация намертво упиралась во вмешательство «Уникальности» — как-никак, Амон почтил их своим присутствием в истинной плоти.

«Уже испустил дух, даже обратить в марионетку не выйдет… Остается лишь вариант с перерождением в злого духа. Вот только тварей этой породы, умудрившихся сберечь хоть крохи человечности, днем с огнем не сыщешь. Даже „Темный Ангел“ Сасрир потерпел в этом фиаско… Единственным вопиющим исключением остаются „Красный Ангел“ Медичи вкупе с Его „соседями“, да и то лишь после того, как Они вырвались из Своей вотчины и наведались в порт Банси… А сам предводитель, погляжу, совершенно не горит желанием вступать на эту кривую дорожку. Еще бы, для любого уроженца Города Серебра участь злого духа — это безоговорочное, первобытное проклятие…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Отведя взгляд, сыщик принялся цепко сканировать очистившиеся от мрака чертоги Короля Гигантов.

Колин Илиад долгим, оценивающим взором окинул лицо Деррика и с тяжелым вздохом произнес:

— По возвращении домой ты полноправно займешь кресло в «Совете Шести».

— Я кристально ясно осознаю: для твоих лет это поистине свинцовое, неподъемное бремя. Вот только в Городе Серебра каждый житель обязан быть готов в любую секунду взвалить на свои плечи судьбу всего нашего племени.

Деррик отчаянно закивал. Глотая слезы и гнусавя, он выдавил:

— Так точно, господин Вождь!

На изувеченном шрамами лице Колина Илиада расцвела теплая, отеческая улыбка:

— Не страшись кривотолков или недоверия. Сейчас я доверю тебе одну леденящую душу тайну. На сегодняшний день во всем Городе Серебра в нее посвящены лишь мы с Уэйтом.

— Едва переступив порог полиса, немедля разыщи Уэйта и слово в слово перескажи ему это. Лишь тогда он железобетонно удостоверится, что к нашей с Ловией гибели ты не имеешь ни малейшего отношения. Иначе бы эта тайна ни за какие коврижки не сорвалась с моих губ.

Выдержав паузу, Колин Илиад вскинул голову. Искоса мазнув взглядом по Герману Воробью, старец едва уловимо кивнул:

— С этого самого дня любой обыватель Города Серебра волен по собственной воле отринуть былую веру и присягнуть господину «Шуту».

Деррик не выказал ни капли бьющего через край восторга. Юноша лишь тяжело, свинцово кивнул, давая понять, что приказ уяснен.

Колин Илиад плавно отвел взор. На его лице, испещренном морщинами глубочайшей, выматывающей усталости, проступила ледяная торжественность, щедро замешанная на горечи:

— Та самая тайна намертво повязана со вторым Запечатанным артефактом божественного калибра, что пылится в закромах Города Серебра.

— Эта реликвия носит титул «Дар Земли».

Деррик судорожным жестом утер набежавшие слезы рукавом, обратившись во всепоглощающий слух.

Колин Илиад издал тяжелый вздох и продолжил:

— Исключительно благодаря её мощи на угодьях вокруг Города Серебра до сих пор колосится «чернолистка». Именно этот артефакт не дал нам окончательно захлебнуться в пучине Эры Глубокой Тьмы…

Зрачки Деррика инстинктивно расширились, а та свинцовая тоска, что грызла его сердце, слегка отступила.

Паренек кристально ясно помнил: в казенных учебниках по истории Города Серебра обнаружение «чернолистки» преподносилось как величайший, судьбоносный перелом. Летописи вопили, что не нащупай они этот безопасный провиант, их полис уже давным-давно превратился бы в кровавые охотничьи угодья монстров.

В эту звенящую долю секунды в уме Деррика калейдоскопом пронеслась целая прорва мыслей. На него снизошло озарение: так вот почему те самые диковинные грибы, любезно переданные господином «Миром», в недрах Города Серебра пустились в гротескный, исполинский рост, в корне попирая изначальные свойства!

Взгляд Колина Илиада скользнул по лицу юноши, а баритон внезапно налился леденящей глухотой:

— И именно из-за нее на наши плечи лег этот крест первобытного проклятия. Рок, гласящий, что лишь те, чья жизнь оборвется от рук кровной родни, избегнут мутаций в леденящих душу злых духов.

— У «Урожая» имеется свой, суровый ценник.

Лицо Деррика вмиг окаменело.

Фатальная нужда собственноручно пустить в расход собственных родителей оставила в его душе зияющую, кровоточащую рану, которая не затянется вовек. Паренек испокон веков винил в этом леденящем проклятии саму «Землю, покинутую богами». Но теперь Вождь срывал покровы, заявляя: подлинная истина разительно иная, а корень порчи кроется в той самой еде, что денно и нощно не дает им испустить дух от голода!

Во взоре убеленного сединами, изможденного Колина Илиада мелькнула мимолетная, мутная поволока. Старец, казалось, тоже воскресил в памяти те жуткие мгновения, когда ему пришлось предать мечу отца, мать, старшего брата, младшую сестру, обоих сыновей, дочь и старшего внука.

Его голос сорвался, обретя призрачную, ускользающую интонацию:

— Как-то раз Ловия обмолвилась, что один из павших в бою следопытов, отдав концы вдали от Города Серебра, так и не переродился в злого духа.

— В ту пору я благоразумно не стал просвещать её, что это и есть подлинная правда. Зона поражения «Дара Земли» поистине колоссальна, и львиная доля обреченных бедолаг банально не в силах вовремя унести ноги за её пределы.

— Это то самое сокровенное знание, что передается от Вождя к Вождю. Я денно и нощно рвал жилы, прорубая путь сквозь тьму и сечи, в отчаянной надежде, что грядущим поколениям больше не придется стоически тянуть эту пыточную лямку.

Предводитель Города Серебра, в чьем облике ныне проступила откровенная, пугающая дряхлость, медленно, с шумом выдохнул. Не дав Деррику и шанса поклясться в верности этим идеалам, старец, словно поймав очередную мысль, продолжил:

— Ах да. Те самые летописи о «Розе Искупления», высеченные под сводами дворца, тоже не стоит принимать за кристальную, железобетонную истину.

А? Клейн мгновенно обрубил сканирование округи, а на лице Деррика проступило неподдельное, глухое недоумение.

Колин Илиад, понизив голос до свинцового баритона, добавил:

— «Матерь-Земля» ни при каких раскладах не может являться супругой Короля Гигантов, Омибеллой.

— Омибелла давным-давно мертва. Её истлевшие останки покоятся прямо в Городе Серебра. Они-то и есть тот самый «Дар Земли»…

Чего… От услышанного зрачки Клейна судорожно расширились, а по позвоночнику ледяным катком прокатился первобытный холод.

Подлинная Королева Гигантов сгинула в Городе Серебра еще в седую древность, переродившись в Запечатанную реликвию… Так кто же, дьявол побери, нынче восседает на престоле «Матери-Земли»⁈

…………

Тем временем в недрах того самого сокрытого во мраке «царства», густо поросшего лунными цветами и ночной ванилью, разящий клинок Сумеречного Гиганта с оглушительным лязгом впечатался в монументальную, непроницаемо-черную косу, намертво застыв в полувоздухе.

В этой первобытной мгле, которую недавняя божественная бойня разнесла едва ли не в клочья, само время, казалось, угодило в глухой паралич. Что исполин, закованный в тронутые тленом латы и купающийся в лучах заката, что облаченная в усеянное звездами платье гуманоидная демоническая волчица о шести руках — оба мастодонта уподобились застывшим мазкам на древнем холсте, окоченев в своих боевых стойках.

Впрочем, прямо между лопаток Сумеречного Гиганта глубоко вонзилась темно-бурая деревянная трость. Она с первобытной жадностью выкачивала жизненные соки божества, словно отчаянно силясь утянуть Его обратно в сырую землю, в удушающие объятия Матери.

Эту бурую палицу сжимала в руках пышная леди исполинских габаритов. В тандеме с россыпью безостановочно гниющих, опадающих бутонов, трав и грибов, усеивающих Её плоть, эта картина до боли напоминала леденящий душу пейзаж глубокой, умирающей осени.

Сумеречный Гигант мучительно медленно повернул голову. Устремив тяжелый взгляд на даму, бережно прижимающую к себе иллюзорного младенца, Он исторг из себя стон, полный невыносимой агонии:

— Ли-ли-лит?

В этот самый миг облаченная в звездное платье «волчица» с женской головой издала тихий смешок. Выкованный из чистого золота птичий амулет, покоившийся в Её руках, хищно сорвался с места, с ювелирной точностью вонзившись прямиком в зазор на забрале Сумеречного Гиганта. Следом Она небрежным жестом перекинула «багровую луну», которую удерживала оставшимися двумя руками, прямо в объятия той самой пышной леди.

В следующую же секунду изрядный кусок плоти Сумеречного Гиганта с треском осыпался. Исполинские сгустки оранжево-красного, закатного зарева прорвали пелену этой безмятежной тьмы, ревущим водопадом рухнув обратно в материальную реальность.

Кое-какие из них обрушились прямо на поля брани, в мгновение ока скосив неисчислимую прорву солдатских жизней. Иные раздавили горные пики, выковав озера, от чьих вод любая живая тварь стремительно дряхлела. Какие-то сгустки намертво сплелись с удачливыми бестиями, перековав их в первобытных, бьющихся в припадках безумия монстров. А часть из них наглухо накрыла Сумеречные чертоги за чертой города Святого Миллона, отчего застывшее там оранжево-красное марево с шипением погасло навсегда…

Горная гряда Аманда, за стенами Монастыря Спокойствия. «Богомерзкое отродье» Суа вкупе с прочей мифической фауной, что только что рвали жилы, подставляя плечо ангелам Фейсака и Интиса в штурме твердыни, словно поймали какой-то незримый сигнал. Твари синхронно, как по команде, обрубили бойню.

На том самом угольно-черном древе, сплошь усеянном гротескными руками, налитые кровью черно-белые глазные яблоки судорожно дернулись. Вслед за этим «Богомерзкое отродье» Суа, не мешкая ни доли секунды, шагнуло в пустоту, благополучно дав деру в мир духов.

Окрестности Баклунда, в недрах крошечной, всеми забытой церквушки.

Благообразный священник, облаченный в аскетичную белую сутану и щеголяющий тускло-золотистой бородой, плавно распахнул глаза. В его взоре плескалась пугающая, кристально чистая, поистине младенческая невинность.

Сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, Он выудил из-за пазухи флакон с золотистым зельем. Сноровисто скрутив крышку, священник одним махом опрокинул жидкость в глотку.

…………

Вот так эта война и закончилась.

Не доверься Одри собственным глазам и не ощути всё на собственной шкуре, она ни за какие коврижки не поверила бы, что эта глобальная мясорубка могла так внезапно оборваться.

Едва непроницаемо-черная ночь пожрала оранжево-красные сумерки, а затем бесследно отступила, как возвышающийся перед ней «Серебряный Рыцарь», казалось, схлопотал чудовищный, сокрушительный ментальный удар. И пускай его аура успела прийти в норму, мастодонт напрочь растерял волю к схватке. Барахтаясь в глухом недоумении, враг позорно ретировался.

Уподобившись этому «Серебряному Рыцарю», ангелы вкупе со святыми из коалиции Фейсака и Интиса один за другим бросились наутек. А те самые легионы, чей костяк держался на Потусторонних, стремительно и неотвратимо рассыпались в прах.

Впрочем, со стороны Лоэна ни полубоги, ни Потусторонние низших и средних эшелонов, ни даже простые солдаты не стали рваться в погоню. Все они точно так же провалились в пучину звенящей растерянности, не в силах взять в толк, что же здесь стряслось.

Одри неспешно побрела обратно в город. Её взору предстало, как чудом уцелевшие обыватели Баклунда один за другим выползают из своих жилищ, убежищ и прочих потаенных нор. Люди с остекленевшими взглядами взирали на пейзаж, до боли напоминающий первобытные джунгли.

Толпа не взрывалась ликующими воплями, не исторгала победных кличей и не разражалась гневными проклятиями. Лица горожан обратились в мертвенные, каменные маски, а глаза зияли пустотой. Никто не брал в толк, с какой стати этот апокалипсис вдруг стих.

В этом людском море то и дело мелькали те самые бедолаги, что еще недавно искали спасения в благотворительных фондах, и прочие до боли знакомые Одри лица. Вот только их нынешнее состояние ни на йоту не отличалось от того глухого оцепенения, в котором они выстаивали длиннющие очереди за жалкими пайками.

Аристократка в звенящем безмолвии созерцала этот сюрреалистичный спектакль, пока благополучно не добралась до Района Императрицы, переступив порог родной виллы.

Там она воочию узрела, как батюшка, матушка, старший брат, мажордом, лакеи и горничные с пугающей растерянностью сверлят взглядами пейзаж за окном. Их лица кристально точно отзеркаливали ту же самую маску глухого непонимания, что и у уличных зевак.

Одному богу известно почему, но в уме Одри внезапно, ослепительной вспышкой пронеслась одна-единственная фраза:

«Умирают, не ведая чьей волей, а выживают, не зная ради чего».

…………

Исполинский сгусток оранжево-красных сумерек, играючи усмирив неистовый шторм и ревущие молнии, рухнул прямиком в бездонные пучины темно-синего океана. Эта световая лавина едва не накрыла с головой левиафан «Рассвет».

«Королева Мистики» Бернадетт ювелирно поймала тайминг, пустив в ход второй Запечатанный артефакт нулевого калибра из своих закромов. Лишь благодаря этому финту судно чудом выскользнуло из-под катка фатального апокалипсиса.

Девушка едва заметно, сурово свела брови на переносице, словно звериным чутьем уловила какую-то незримую угрозу. Впрочем, её лицо тут же разгладилось. Она велела «Рассвету» продолжить свой отчаянный марш-бросок сквозь запретные фарватеры, где кораблю предстояло денно и нощно биться насмерть с ураганными ветрами, циклопическими волнами, разящими молниями, морскими левиафанами и прочей хтонической чертовщиной.

В этом непроницаемом мраке взгляд Бернадетт, казалось, прошивал насквозь любые преграды. Девушка неотрывно созерцала тот самый путеводный луч света, за которым так отчаянно гналась.

И сколько бы леденящих душу преград ни вставало на пути, она не отступит ни на шаг.

…………

Недра чертогов Короля Гигантов, щедро залитые оранжево-красным заревом ступени.

Колин Илиад, только-только покончив с леденящей душу исповедью, обратился к Деррику:

— Ступай и распахни ту дверь. Я отчаянно жажду узреть, как выглядит подлинный солнечный свет снаружи…

— Так точно! — глаза Деррика в очередной раз предательски защипало от слез. Намертво закусив губу, паренек решительно поднялся на ноги.

Оставив в стороне свой исполинский молот и чувствуя на себе ободряющий взор Клейна, юноша размеренным шагом обогнул монументальный железно-черный престол. Вскоре он застыл перед серо-сизыми вратами, на которых красовались барельефы с сумеречными пейзажами.

Посверлив створки взглядом какую-то жалкую секунду, Деррик тяжело подался вперед. Вытянув руки, он уперся ладонями по обе стороны от щели.

А затем, напрягнув каждый мускул своего тела, с титаническим усилием толкнул преграду.

В этот самый миг ему словно наяву привиделись лица покойных отца и матери. Он воочию узрел павших смертью храбрых соратников — Джошуа, Антилну и остальных. Его взору предстала Ловия, облаченная в черную мантию с пурпурной вязью, и убеленный благородными сединами Колин Илиад.

Все они незримыми тенями встали с ним плечом к плечу. Их руки синхронно легли на створки, в едином порыве помогая ему распахнуть эти монументальные серо-сизые врата.

Горячие капли одна за другой катились по щекам Деррика, а в ушах стоял оглушительный, натужный скрежет подающегося камня.

Врата дрогнули, и в образовавшуюся брешь ревущим потоком хлынули ослепительные, золотистые лучи солнца.

Щель расползалась всё шире, пока взорам Деррика и Колина Илиада не предстал бескрайний океан, щедро купающийся в золотом, лучезарном сиянии.

Созерцая эту первозданную картину и греясь в живительных лучах, Колин Илиад, чье тело дюйм за дюймом обращалось в призрачный прах, едва заметно дрогнул губами. На его изрезанном шрамами лице расцвела кристально чистая, лишенная малейшего следа былой тьмы улыбка, в которой читалась робкая, но искренняя тоска по несбывшемуся.

Свет — вот подлинный, абсолютный смысл всего сущего.